Слепой зверь мечется бесцельно

Джимми не любил себя, он чувствовал, что с ним что-то не так. Вот посмотришь на других, кто-то более улыбчивый, добрый, более везучий и стрессоустойчивый. Но он являлся этому полной противоположностью, агрессивный с вечно хмурым лицом, вечно одни неудачи и трудности, после которых вкус достигнутой цели не казался таким сладким. Слишком долго он питает к себе злость, стыд, вечно не такой, вечно другой. Вроде бы взгляд был настроен на кучку мониторов перед собой, которые показывали состояние корабля и дальнейший его путь, но Джимми смотрел куда-то вдаль, мимо. Состояние прострации, человек теряется в мире, уходит в себя, не обращая внимания на всё то, что происходит рядом. Напряжённое тело на втором капитанском месте, локоть на подлокотнике и рука, придерживающая подбородок, взгляд в пустоту. Мыслей так много, но их нет, голова пуста и даже без пылинок. Но постепенно всё это уходит на второй план, а может и третий, а может, и вообще самый дальний. Джимми ощущает тёплую ладонь на своей голове, мягкие, но с мозолями пальцами. Тепло переходит с макушки на затылок, пальцы лениво проходят сквозь волосы и гладят кожу. Внутри разрастается ком непонятных ощущений, но столь знакомых. — «Джимми, твои мысли скоро погубят тебя изнутри». Голос до противной боли нежный, полный любви и заботы. Кёрли... Капитан Кёрли, по совместительству давний друг Джимми. Взаимоотношения между ними? Да даже чёрт бы не захотел возиться с понятием того, что за химия у них происходит. Такая хрупкая, до боли обжигающаяся и непонятная, как глубина космоса вокруг них. — "Капитан, вас должно это волновать лишь в последнюю очередь." Слова грубы, кинуты как попало без раздумья, но в это же время Джимми никак не отодвигается. Он даёт себя гладить дальше, даёт голубым глазам Кёрли рассматривать его сбоку. Они встречаются взглядами, и блондин тут же слабо улыбается. Насколько бы ни был груб его друг, он всегда поймёт его, примет любым и даже слова против не скажет. Таков Кёрли, такой противный, до боли добротный и светлый. Не раз хотелось его сломать изнутри, снаружи, перекромсать каждую косточку и каждую часть столь светлого разума. Но всё же что-то грело, впервые за столь долгое время он мог погреться. — «Ох, не Капитан я тебе...» Неловкий голос подаёт Кёрли перемещая свою руку к щекам Джимми. Щетина твёрдая, наждачка, под пальцами это ощущается столь неприятно, что даже нравится. Они оба больны, но каждый по-своему. — «Снова думал о себе?» Он знал с прямых слов Джимми о его проблеме, о его вечных мыслях, которые губят самооценку с головы, а потом до ног. Узнал он это лишь недавно, после случая изнасилования Ани. Пытаясь разговорить своего друга, он вынес диалог не в тот лад, который хотелось, но, видимо, это лишь лучше для них двоих. — "Какой умный. Не зря тебя повысили". Джимми отпрянул. Резко. Не думая. Снова эта тема, снова внутри бурлит чувство ненависти и несправедливости. Лицо хмурится, брови сводятся к переносице, а взгляд уходит в сторону. А Кёрли стоит, глупо хлопает глазами и только затем тяжело выдыхает. Ведь хочется помочь своему другу, но не может. Вокруг Джимми всё такое шипастое, кусачее, один неверный шаг — и будто бы сквозь сердце пройдёт наточенный кол. — «Я уйду вместе с тобой». Это обдумано, это решённый поступок ещё давно. Куда один, туда и второй. Кёрли берет Джимми за руку, гладит, нежно проводит пальцами по взбухшим венам. Джимми лишь переводит взгляд обратно, неясно, терпит он эти прикосновения или нет, но внутри него всё равно бушует огонь недовольства. — "Я хороший человек?" Этот вопрос задавался часто, но Кёрли никогда не злился, лишь наоборот проявлял максимум сострадания. — «Да, Джимми. Ты хороший человек». Кёрли развернул кресло второго капитана так, чтобы тот был перед ним. Он передвинул свою руку на подбородок Джимми и улыбнулся. — «Ты лучший человек за всю мою жизнь, Джимми. Любимый, дорогой, красивый». Слова звучали нежно, прокладывая холод по костям. Джимми слушал, смотрел в голубые глаза и неровно дышал, сбивая каждый раз ритм вздохов и выдохов. Напряжённо, неприятно, слишком интимно и слишком близко. Хочется сбежать, укусить, ударить, исчезнуть... Но он сидит, сидит, когда уже две руки нежно гладят его лицо. Сидит, когда капитан, придвинувшись ещё ближе, начинает оставлять мокрые поцелуи на лбу, носу. — «Я готов говорить тебе вечность о том, что мне в тебе нравится. Твой грубый тон голоса, тёмные глаза словно пустошь, мягкие уложенные волосы... Характер, который невозможно предугадать, и так приятно понимать что-то новое». Причина у Кёрли всегда найдётся, всегда потому что у любви нет границ, любовь слепа. То, что он считает милым, хорошим, другие сочтут самой мерзостью и отошлют Джимми куда подальше, но никак не он. А у Джимми от этого всё тело сводит приятной негой. Кёрли так его любит, так ластится, как глупая собака, прощает всё и даже любит самые мерзкие поступки. Джимми грубовато берёт Кёрли за волосы, оттягивает того назад, а затем впивается в чужие губы своими. Так грязно, желанно, мокро. Всё как он любит. Кёрли тихо постанывает в поцелуй, ведь каюта не закрыта, а время ещё не тихий час, мало ли кто-то услышит. Ведь их взаимоотношения — это большой секрет, по крайней мере такие, грязные, до боли дурные и ненормальные. Они поедают друг друга изнутри, оба друг друга явно стоят.