Дубайский шоколад

Саша Проснулся я на полу, возле кровати, где сладко посапывали Аня с Тёмой. Как выяснилось, ночью Аню стошнило, и в полумраке она решила, что я — это тазик. Результат предсказуем: пришлось закинуть шмотки в стирку и рассекать по квартире в одних труселях. Благо, они у меня сегодня парадно-выходные — стильные черные боксеры. Не растянутые, и жопа в них смотрится просто секс, хоть на обложку глянцевого журнала. Привел себя в порядок под душем и осознал, что кроме вчерашних затхлых штан — надеть нечего. Пришлось натянуть фартук, висевший на кухне. А хули? Пусть лучше буду похож на мужика из порнухи и прикрою себя хоть немного, чем опять на меня нападут, как вчера. Готовлю кофе, слегка пританцовываю под тихую музыку с колонки, и чувствую — сзади на мой зад кто-то слюни пускает. Думал, Анька очнулась, а оказалось — гораздо интереснее. — Моя задница уже плавится от твоего взгляда, Виктория, — бросил я, не оборачиваясь. —К сожалению, я не Виктория. А к счастью — у тебя просто зачётная задница. Ты в зал ходишь? — Рыжий устроился за столом, а я налил ему кофе. Закрываю двери, распахиваю окно, наслаждаясь утренней прохладой, и потягиваю кофе с сигареткой — идеальный рецепт для жесткого поноса. Просто и со вкусом, как я люблю. — Да, железяки потягиваю с мужиками в подвале. С моим-то ебалом нельзя быть дрыщем, сразу в бомжа превратишься. —Ну да, ты ничего такой, в принципе, — его зеленые глаза, словно шпионы, бегали по моему голому торсу, а я, пользуясь моментом, решил повыебываться: то бицуху напрягу, то спину расправлю. —Тебе до такого состояния килограмм тридцать набрать надо, да года два в зал ходить. И то, не факт, смотря какая у тебя физиология. —Да ладно, мне нравится быть дрыщем. Люблю на такое смотреть, а вот на себе — не хочу. —Это понятно, что тебе нравится смотреть. Вчера весь вечер только этим и занимался, — ловлю его озадаченный взгляд, оттягиваю край фартука, обнажая укус на груди, и дергаю мышцей пару раз. Глаза у Темы забегали: с моих глаз — на сиську, обратно. Прямо вижу, как в его голове роятся грязные мыслишки. —Это я?.. Мы это?... Ну?.. —Нет, Темочка, твой первый раз будет по трезвяку, обещаю. А это? Ты напал на меня, когда Вика хотела тебя накрасить, вцепился мертвой хваткой, всю спину исцарапал, пока Аня оттягивала — ревнует, видишь ли. Уткнулся мне в грудь и смачно впился зубами, заявив, что это лучшие сиськи в твоей жизни. Рыжий покраснел, как маков цвет, натянул футболку на коленки и спрятал лицо. Стыдно — дело житейское. Зато вчерашний день был ахуенным, я так давно не смеялся. Чувство юмора у Артемки — что надо, а его глупость только добавляет перца. На следующую движуху его точно надо будет позвать. Парень всем понравился. Оказалось, что он не заносчивый богатенький внучок тети Зины, а такой же травмированный жизнью ребенок, как и мы все. Такой же веселый, с правильным вкусом в музыке. Кстати, о ней — он включил какую-то композицию и тихо подпевал: «В ад перед тобой, в рай после тебя, вместе с тобой что можно, вместо тебя все то, что нельзя...» Песня мне понравилась,сразу добавил в свой плейлист. — Извини за вчерашнее, я вообще ничего не помню с момента, как мы вышли с балкона. Мне очень стыдно. Я подошел к нему вплотную, взял за затылок, приблизил свое лицо к его так, что между губами оставался сантиметр. Ехидно ухмыльнулся, как умею, и отстранился. Наблюдать за его реакцией было ахуенно — я понял, что я ему нравлюсь, или хотя бы вхожу в его тип. Конопатый сгорал от стыда. Тогда я снова наклонился к его уху и прошептал, почти мурлыкая: —Что такое, маленький, тебе нравятся грязные разговоры и когда над тобой доминируют? Ммм? —Да, нравится. Это точно, — абсолютно спокойно ответил он, а я рассмеялся. —Можешь, пожалуйста, еще помурчать мне на ухо, а я пока подрочу на тебя? —Ахахаха! Конечно, что попросишь, ржавый. —Хуй там бабушка держала. Он у нас недотрога, видите ли. Сколько раз предлагала ему секс без обязательств — в ответ молчание, — из своей берлоги, заспанная Вика, в одних трусах и майке, вылезла, завязывая волосы. Взгляд Артема переключился на нее, и я воочию увидел, как у парня слюнки потекли. — А ты че такой красивый с утра? Собрался всем утреннюю стоячку обеспечить? Смотри на шкета, уже слюнями давится, — она шлепнула меня по жопе, а потом взяла руку Артема и вложила в нее свою грудь. — На, с первым разом тебя. Сегодня ты впервые потрогал женскую сиську. Как тебе? —Ахуенно! — чуть ли не подпрыгнул от восторга рыжий. —Что у вас тут за логово порока? Я тоже хочу, — и Маге доброе утро. Выглядел он, конечно, не секси — выбритый «хуй» на груди вызывал приступ хохота. —А это ты помнишь? — спросил я, заваривая новую порцию кофе и кивая на Магу. —Помню. А у вас каждый раз такая голая вечеринка по утрам, как у Пидиди? — Тема уже пришел в себя, успокоил своего «змея» и снова пил кофе. —Чаще всего Аня в одном пеньюаре без белья ходит, а это так, редкий случай. —Ты сегодня в лотерею выиграл, считай. Не каждому доводится потрогать эти прекрасные формы, — заулыбалась Вика, и я сразу понял, к чему она клонит. Мага, естественно, взбеленился, узнав, что малой прикоснулся к «шарам любви», за которыми он так долго и безнадежно охотился. Поднялся крик, на который пришел Даня, а следом за ним и Аня в своем полупрозрачном пеньюаре. — Пожалуйста, оденься, Ань, мне не комфортно. Я не готов видеть тебя голой, — такой игры я еще не видел. Артему нужно в кино сниматься, а не еблом щелкать. Отвернулся изобразив отвращение, и так театрально прикрыл глаза. Аня ускакала в комнату и не возвращалась, пока Артем не ушел. Я проводил его до дома, попил чаю с пряниками и рассказал, как мы провели время — только ту часть, которую можно было рассказывать. Бабуля посмеялась, а в этот момент в дверь постучали. На пороге стояла заплаканная Яся. —Что случилось? — спросила тетя Зина. —Этот мужик опять пьяный, — вытирая слезы рукавом, проговорила сестра. Бабушка тут же отправила ее в комнату, где должен был ночевать Артем. Я глубоко вздохнул. Понял — если не сегодня, то никогда. Пора звонить в больницу и сдавать батю к хуям собачьим в дурку, иначе этому кошмару не будет конца. —Теть Зин... — начал я, но она не дала договорить. —Заебала эта пиздобратия, ей-богу, хватит, сил моих нет, блять! Я больше ее домой не отпущу! Все! Сама обеспечу, одену, обую, и тебя, если надо, заберу. Хватит! —Я хотел попросить, чтоб она пожила у вас подольше. Я все-таки решил, что отцу пора лечиться. Мне нужно будет много работать, не смогу постоянно за ней присматривать, — мне было дико стыдно это произносить. Чувствовал себя кошко-матерью, которая бросает котят в надежде выжить самой. — Я буду давать вам деньги. —Ишь чего удумал! Засунь свои деньги себе запазуху. Я что, ребенка прокормить не смогу? Ты не забывай, кто я! —Помню, помню, вы — супербабуля! —Вот и все. А теперь давай быстро иди домой и вызывай санитаров, — тетя Зина удалилась в комнату, а я принялся мыть чашки. —Тебе помощь нужна? — поинтересовался Артем. —Его даже мне с трудом удается усмирить. Тебя он, как лягушку, отшвырнет. Лучше оставайся тут. Мне было мучительно стыдно. Стыдно за семью, в которой я родился, стыдно, что не могу ничего изменить, и особенно стыдно, что вынужден просить помощи у пожилой женщины. Но нужно было действовать. Мы часто говорили с отцом о лечении, и на трезвую голову он соглашался, понимал, что так больше нельзя. А я верил и оттягивал неизбежное. В тот последний вечер, когда мы ели борщ после его рыбалки, я думал — ну вот, он взялся за ум. Наивный дурак, готовый поверить во что угодно, лишь бы успокоить совесть. Но я больше не хочу, чтобы сестра плакала, чтобы она в панике собирала вещи и убегала из дома, чтобы ее детство было испорчено пьяными выходками отца. Пока я не начну принимать взрослые решения и не перестану надеяться на чудо — ничего не изменится. Чувствую, будто весь этот ебаный мир ополчился против меня, а я — козел отпущения, виноватый во всем, включая смерть папы Римского. Я домыл посуду, перекинулся с Артемом парой фраз и ушел. В руке я сжимал зажигалку, тайно надеясь, что она взорвется у меня в пальцах и избавит от необходимости поднимать руку на отца. Больно было даже думать об этом, хотя в последнее время в пьяное ебло он получал часто. Его приступы шизоидии участились, он дичал, словно Мага при виде Викиных сисек. Я был уверен — сегодня снова подеремся. Уже в подъезде я услышал его хриплые крики и возмущенный голос соседки снизу. Влетев в квартиру, я отодвинул бабульку, захлопнул дверь и уперся взглядом в отца. Тот начал нести свою обычную околесицу: «тыры-пыры, в жопе дыры». Я усадил его на стул, вылил в раковину начатую бутылку и принялся искать заначки. Пока он допивал остатки водки из стакана, я нашел все его тайники и утилизировал содержимое. Последнюю бутылку пришлось разбить о край раковины. —Я сейчас вызываю санитаров, и ты ложишься в больницу! — осколки со звоном разлетелись по полу, а едкий запах спирта заполнил кухню. —Ты че, малой, ахуел вообще? Как разговариваешь? — Он рванулся с места, пытаясь наброситься на меня. Я отшвырнул горлышко от бутылки, чтобы случайно не порезать его, вытолкал отца в коридор и попытался скрутить ему руки. Это оказалось непросто. Пропустил один удар — точный, в ту самую бровь, которая только зажила. В глазах потемнело, голова закружилась, и по лицу потекла горячая струйка крови, залившая мою не до конца высохшую после стирки рубашку. —По хорошему не понимаешь... Я поймал момент и ответил — резко, с накопленной злостью. Удар в глаз, потом в подбородок. Отец только фыркнул, скинул меня с себя, вцепился мне в горло и с силой швырнул в зал. Я приземлился спиной на стеклянный шкаф. Треснуло не только стекло и хрустальные стаканы внутри, но и моя голова. В ушах зазвенело, а в висках застучала ярость. Меня будто сорвало с цепи. Флягу сорвало к хуям. Я поднялся, не чувствуя боли, и начал бить, не целясь, просто ебашил кулаками по корпусу, пока он не захрипел и не сполз по стене, умываясь собственной юшкой. У меня хватило сил связать его моим же ремнем и шнурком tupe-c. Вызвал скорую, объяснил ситуацию, сказал, что номера психушки у меня нет, нужно оформить буйного родственника. Отец к тому времени пришел в себя и что-то бессвязно бубнил, жаловался, что «они» его заставляют, не дают говорить. Войнушка, блять, до сих пор в башке у него сидит, и фляга свистит не по-детски. Минут через пятнадцать в дверь постучали два здоровенных санитара. —Около кровати сидит, — я вытер лоб первой попавшейся под руку тряпкой и провел их в комнату. —Тебе помощь нужна? У тебя бровь рассечена. В больницу надо. —Не, мужики, не надо. Я как обычно, это уже третий раз в ту же бровь. Не хочу зашитых шрамов. Само срастется. —Как хочешь, малой. Че с батькой? —ПТСР и алкоголизм на фоне. После мобилизации, когда в Мариуполе был, списали по ранению. Тогда у него и поехало. —Пиздец, — пробурчал лысый, открывая свой чемоданчик. Сбил ампулу, набрал в шприц и уколол отцу успокоительное. Снял перчатки. — Реально пиздец. Мужики погрузили орущего родителя в машину, а я выскочил следом в шлепанцах, с окровавленным полотенцем на голове. —Куда его и на сколько? —На сколько — не нам решать. А так — на Семашко, в диспансер, — лысый захлопнул дверь и закурил, окидывая меня оценивающим взглядом. — После такого... Ну, навещать можешь. Обсудил с ним детали и собрался было идти обратно, приводить в порядок квартиру, но заметил знакомую рыжую шевелюру. —Сашка, у тебя кровь! — завопил Артем. —Ахуеть, я человек, она у нас у всех есть. Если у тебя ее нет — это странно. —Придурок, блять! Пошли, — малой чуть ли не схватил меня за шкирку и потащил обратно в квартиру. Мы зашли внутрь. Я сразу принялся подметать осколки, а Артем только ахал и охал, бегая за мной с аптечкой и причитая, что рану нужно обработать. —Да сядь ты, блять! Дай вздохнуть нормально, заладил со своей раной нахуй. Я только что родного отца в психушку сдал, а перед этим набил ему ебало. Думаешь, мне сейчас до этого? —Да ты охуел, лысый! Я тут помочь пытаюсь, а ты орешь на меня, блять! Давай сам тогда справляйся! —Полы помой, швабра в туалете, — выпалил я после пяти секунд молчания и сам округлил глаза. —Так бы сразу и говорил, нахуй, — конопатый развернулся и направился в толчок за инструментами. Когда он накричал на меня в ответ, стало как-то легче. На меня редко кто повышает голос, а тут — так сразу. Вообще, он крутой пацан, прикольный. И глаза красивые, зеленые, точно как начинка в той дубайской шоколадке, что Аня однажды привезла. А у меня — дефолтные, карие. Гавно, грязь, — сравнить не с чем хорошим. А у него — и лес, и трава, и фисташки. Блять, обожаю фисташки. И арбуз, и яблоки. Красиво. Столько всего зеленого. —Ты че завтыкал? Давай двигайся, а то мы тут до посинения этот спиртовый смрад отмывать будем! Недовольный голос Темы выдернул меня из раздумий. Я принялся за посуду, в которой было дохрена осколков. Пару раз порезал пальцы — пришлось заклеивать пластырем. Закончив с уборкой, я все же позволил Артемию обработать рану. На удивление, он сделал это аккуратно и почти не больно, совсем как в детстве мама. Убить сталкера, блять, на минималках. Парень включил телик, где как раз шла недосмотренная серия «Сверхъестественного». Не заметил, как уснул, умостившись головой на коленях у рыжего. Было приятно, хоть и отдавало каким-то гейским романом. Но мне было плевать — я не гей. Он гладил меня по разбитой голове и уплетал чипсы, которые, видимо, нашел на кухне. Или просто вытирал об меня руки. Я стянул с себя футболку — стало жарко, а его шаловливые пальцы тут же ухватились за мою грудь. —Я вообще-то не сплю, — открыв один глаз, возмутился я. —Я вообще-то знаю. Отвянь. Вот так мы и провели ночь — смотря «Сверхъестественное», почти в обнимку. Я позвонил Игорю, попросил найти мне замену на пару недель — с такими травмами далеко не уедешь. Теперь у меня внеплановый отпуск. Рассказал ему про отца и все, что случилось. Он, как обычно, надавал кучу советов, будто чат GPT. Но похуй, отпуск есть отпуск. Хоть отдохну. Ощущение комфорта в доме было призрачным, и, если бы не Артемий, я бы, наверное, намылил веревку. Полночи он стягивал с меня одеяло, закидывал ноги, пердел и что-то бубнил во сне. Спать с трезвым человеком в одной кровати, без небрежного пьяного секса, с кем-то, от кого пахнет хвоей и мятой, а не перегаром и потом, — оказалось непривычно тяжело. Я вышел на балкон покурить, чтобы прийти в себя и осознать весь этот пиздец. Луна светила ярко, почти полнолуние, а звезд, как всегда, видно не было. Мое умиротворение нарушил теплый плед, опустившийся на плечи. Сонный Артемий накрыл нас обоих пушистым одеялом и молча уставился в небо. Мы постояли так несколько минут, пока я не нарушил тишину. —Спасибо, что остался сегодня. Пусть я даже не звал, но ты не представляешь, как мне это было нужно. — Не думал, что такие, как ты, могут быть настолько сентиментальными, — он хмыкнул и отвернулся, натягивая одеяло. — Заладил со своим «такой как ты». Какой «такой»? — я дернул одеяло на себя, заставляя его повернуться. — Ну, ты же — хулиган, бандит и гопник, — Артемий повернулся, но в глаза не смотрел, сволочь. — Это ты из-за моего разбитого хлебала и сленга так решил? А за все время, что мы якобы дружим, я ничего плохого и незаконного не сделал. Рыжий отвел взгляд, постыдился — понял, что сам придумал мне образ, который не соответствует реальности. Ну да, я, может, и гопник, но хороший. А он? Ухоженный, худенький, красивый. Богатый мальчик. Даже туфли у него — лаковые, дорогие. А у меня что? Парадно-выходные «чунга-чанги» с выпускного? Насколько же мы из разных вселенных... Не знаю, сможем ли мы по-настоящему подружиться. — Извини, это просто первое впечатление. Ты на самом деле хороший парень. Добрый, семью любишь. Красивый, и тело у тебя отличное, и ты... —Так, давай без пидорастии, а то не ровен час, трахну тебя под светом этой прекрасной луны, — отшутился я, притягивая его к себе. Мы посмеялись и зашли обратно. На этот раз одеяло никто не перетягивал. Спали как младенцы.