После ночной охоты

Цзинь Лин снова позвал Сычжуя на очередную ночную охоту. Из уважения к нему, последний не стал брать с собой дядю Вэнь Нина, просто отправился с Цзинъи к месту встречи, написанному в письме. Цзинь Лин даже не забыл позвать Оуян Цзычжэня, что несколько удивило Сычжуя. Это был небольшой городок у подножия горы, на которую они и должны были выйти на охоту. При встрече Сычжуй со всем почтением поприветствовал и поклонился Цзинь Лину. Пусть он ещё так молод, пусть именуется молодой госпожой в их узком кругу, но он всё же был главой именитого клана. Прибыв в городок, они нашли ближайший постоялый двор и сняли там несколько комнат, так как возвращаться будут, скорее всего, поздно ночью или уже под утро. Нужно будет отдохнуть. На этом настоял Сычжуй, так как он старший и ответственен за своих друзей. Не зря же учитель Вэй называл его самым рассудительным. Тем более, Цзян Чэн переломает ему ноги, если с его дорогим племянником что-то случится под присмотром Сычжуя. А потом переломает ноги ещё и племяннику за то, что не смог защититься сам. Свободных комнат было всего две, но им и этого достаточно. Весь день они расспрашивали жителей города о странных происшествиях, и, кажется, смогли за что-то зацепиться. Уже вечером они отправились на гору по следам того самого чудовища, о котором говорили люди. В силу возраста и отсутствия нужных навыков они не могли с ним справиться, Цзинъи сильно не пострадал, но лишился своего верхнего ханьфу с вшитыми в него защитными заклинаниями, зато это спасло Цзычжэня от травм. Цзинь Лину повезло ещё меньше, ведь его одежда осталась висеть на честном слове, а вместе с ней подвис и Сычжуй. Это чуть не стоило ему жизни, но он вовремя вспомнил, что вообще-то это именно он здесь старший. И он понимал, что они не справятся без помощи, поэтому запустил сигнальный огонь. Поблизости как раз оказались Ханьгуан-цзюнь и Цзян Чэн. Они что, следили за ними? Не доверяли? В любом случае, это даже к лучшему, ведь подмогу не пришлось долго ждать. Старшие достаточно быстро справились с этим монстром, но и одежда Цзян Чэна пострадала. Почти вся верхняя часть была изодрана когтистой лапой зверя. Цзян Чэн оказался в неловком положении, даже смутился и покраснел. Пусть у него и было великолепное тело, но он так не считал. Ничего, ему докажут обратное, и не один раз. И Сычжуй видел этот взгляд отца. Как он смотрел на Цзян Чэна в таком виде. В этом взгляде было что-то тёмное, дикое, что-то, что уже давно просится наружу. Интересно, когда он сам смотрел на Цзинь Лина, у него был такой же взгляд? Увидел ли Цзинь Лин его? Понял его? Последний сейчас смущенно отводил взгляд, стараясь не встречаться глазами с Сычжуем. Видимо, всё же понял. На горе делать было больше нечего, они собрались возвращаться обратно в город. Сычжуй одолжил своё верхнее ханьфу Цзинь Лину, потому что «нельзя главе уважаемого клана появляться на людях в таком непотребном виде». Но в голове у него была совсем другая причина: просто в клане Лань все ужасные собственники. Вернувшись на постоялый двор, им пришлось делиться на пары, чтобы решить, кто с кем останется ночевать. Цзинъи собирался остаться с Сычжуем, ведь в Гусу они итак делят одну комнату. Сычжуй снова посмотрел на Цзинь Лина и ответил: — Извини, Цзинъи, но я должен позаботиться о Цзинь Лине. Проверить на наличие каких-либо травм, иначе лишусь ног, — посмеялся вдруг он. — А что, молодая госпожа без тебя уже не справится? Цзычжэнь ему поможет. Сычжуй не был уверен, что сам справится этой ночью. Хорошо хотя бы, что на постоялом дворе не осталось ни одной свободной комнаты, поэтому старшим пришлось искать их в другом месте, так вдвоем они и ушли. Лань Ванцзи придумал то же оправдание, чтобы уйти вместе с Цзян Чэном. Что ж, это даже не ложь. Просто сокрытие других причин. — Цзычжень, должно быть, знает, что Сычжуй обо мне позаботиться. Всё же старший среди нас именно он. И он уже не раз обрабатывал мои раны, для него это не в новинку, — ответил Цзинь Лин и двинулся в сторону их временной обители. Поднимаясь по лестнице в их общую на одну ночь комнату, Цзинь Лин слегка нервничал, ведь специально выбрал для них именно эту комнату. Места в ней было на двоих, но кровать одна. — Знаешь, Сычжуй, хорошо я всё-таки придумал! И веселимся вместе, и практикуемся. Правда, сегодня немного неудачно вышло, но всё же я молодец. Дядя даже почти не ругался. Это было в стиле молодой госпожи — хвалиться с таким довольным видом. Они вскоре дошли до комнаты, расположили оружие неподалёку от себя. — Сычжуй, не желаешь чая? Думаю, после такого нам не помешало выпить немного чаю… Или просто выпить бы, — довольно хмыкнув, он уставился на собеседника, ожидая ответа. — Цзинь Лин, ты ведь знаешь: в Гусу запрещен алкоголь, — хотя Сычжуй сейчас с удовольствием выпил бы, просто чтобы отключиться и проспать до утра, не страдая от сладкой пытки по имени «Цзинь Лин». — Знаю, но ты ведь сейчас не в Гусу, — довольно протянул он. — Как вообще можно жить в клане с 4 тысячами правил? Этот комментарий Сычжуй решил проигнорировать. — Тебе нужно сменить то, что осталось от одежды, — слегка смущённо сказал Сычжуй, отводя глаза. Всё потому, что он не мог спокойно смотреть на Цзинь Лина в таком виде. Видимо, всё же есть в нём что-то от приемного отца. — Я пойду попрошу нагреть воды и принести бочку, подожди пока здесь. Юань спустился и договорился с владельцем по поводу бочки. Это не заняло много времени. И хорошо. Ему очень не хотелось покидать Цзинь Лина надолго. Он вернулся в комнату, чтобы проинформировать свою молодую госпожу. — Я договорился. Через пару минут принесут бочку и ты сможешь освежиться за ширмой. У тебя есть сменная одежда? — Сычжуй очень надеялся, что да. Иначе... иначе он просто не сможет держать себя в руках и ему придется сбежать из этой комнаты, оставив Цзинь Лина одного. — Конечно есть, первый раз на ночную охоту что-ли хожу? В моём мешочке найдется ещё один комплект, даже ночные одежды, — ну точно, молодая госпожа даже об этом подумал перед отправкой. Он закопошился в своем мешочке цянькун в поисках одежды. В этот момент в дверь постучали. Принесли бочку. Отыскав свои нижние одеяния, Цзинь Лин, вскинув подборок, прошёл за ширму. — Пока ты купаешься, я заварю нам чай. Ты ведь хотел чаю? — крикнул ему вслед Сычжуй и принялся заваривать его любимый чай, который продают только в Гусу. Странно, почему всё, что так нравится Цзинь Лину, находится в Гусу? Его любимое вино — улыбка императора — продается в Цайи. Даже этот чай продают в небольшом городке Гусу. Сычжуй не в курсе, но есть ещё кое-что из Гусу, что нравится Цзинь Лину. И это не стена послушания с четырьмя тысячами правил. — Да, пока что я хочу чаю. А потом развлечений. Молодой господин, отбросив все проблемы и нежелательные мысли в сторону, принимал водные процедуры. Это, конечно, не ванная с лепестками роз и дорогими маслами дома, но тоже ничего. «Горячая вода так расслабляет», — думал Цзинь Лин, прикрыв глаза. — «А ещё Сычжуй так заботлив. Меня забавляет то, как он заботиться обо мне, а потом смущается. Конечно, если бы не трепетное отношение ко мне, ему бы досталось. И всё же… я вижу его чувства, но долго ли смогу скрывать свои?» После купания, надев на себя ночную одежду, он прошёл в комнату, где находился Сычжуй с уже готовым чаем. — Такой приятный аромат. Это, должно быть, мой любимый чай? — сев напротив него, он взял чашку и немного отпил чая. — Мм, да, это мой любимый чай. Ты так внимателен к деталям, всегда запоминаешь, что мне нравится. Чувствую себя снова в Гусу. Только без того бесконечного количества правил. Цзинь Лин улыбнулся и снова отпил чаю. А затем спросил, когда Сычжуй будет переодеваться и принимать ванную. Вода же может остыть… На самом деле, остыть надо Сычжую. Потому что смотреть на Цзинь Лина в ночных одеждах, которого так разморило после ванны и чашечки чая, было невозможно. Волосы всё ещё были мокрыми, даже после того, как он подсушил их полотенцем. Капельки воды с них стекали прямо по его шее, пропадая где-то за воротом одежд. И Сычжую так хотелось проследить их путь языком, надеясь, что они побегут дальше, к его по-девичьи тонкой, но все равно подтянутой груди. Слизать эти капли, укусить за ключицу, оставить свои собственнические метки на шее. Так, чтобы он не мог их спрятать за высоким воротом клановых одежд, чтобы все видели, кому он принадлежит. А после, этим же языком обвести по кругу каждый сосок, уделить им особое внимание. Широко лизнуть, слегка укусить, нежно потянуть зубами, приласкать, накрыть губами и втянуть. Хотелось бы посмотреть на реакцию Цзинь Лина на эти действия. Понравится ли ему? Захочет ли он продолжить? Какие очаровательные звуки он будет издавать? Оо, Сычжуй очень хотел узнать. Эти мысли захватили его так сильно, что он даже не заметил, как уже несколько минут молча пялится на Цзинь Лина. Который, между прочим, всё ещё ожидает от него ответ на вопрос. Призывая всю свою ланьскую сдержанность, Юань улыбается и отвечает: — Допью чай и пойду. Я смогу подогреть воду талисманом, если она остынет. Ты ведь знаешь, в Гусу не принято оставлять незавершённые дела. Про себя же он подумал, что ему действительно не мешало бы искупаться в гусуланьском холодном источнике, но сейчас доступна была лишь остывшая вода в бочке. Нагревать он её не собирается, лишь успокоил Цзинь Лина. Допив чай, он встал и, скрывая своё состояние, спрятался за ширмой, возбуждённый и неудовлетворённый. Вода не такая ледяная, как в холодном источнике, но сейчас сойдёт. Тяжело сохранять спокойствие, когда прямо за ширмой сидит Цзинь Лин, пока он нагой сидит в бочке и пытается усмирить желания своего тела. «Смотрел на меня так, будто раздевал… Что это с ним?» — Цзинь Лин искренне не понимал, что творит с Сычжуем. Пока. Время всё тянулось и тянулось, бесконечно долго. Цзинь Лин устал ждать и зашёл за ширму к Сычжую. — А-Юань, ты тут не утонул? Ну что ты так долго? Я вот подумал, подумал… А где мы ещё не охотились? Знаешь, хочу в следующий раз отправиться в какое-нибудь интересное место. Его вообще не волновало, что он нарушает личное пространство молодого человека, так ещё и облокотился на бочку, посмотрел ему прямо в глаза. «Ну же, смотри на меня. Смотри! Только попробуй отвести взгляд», — подумал тот и хмыкнул. — И вот ещё что… Уже темно и поздно. Интересно, наши спят или пьют без нас? А то они думают, что сон важнее и тому подобное! От этого «А-Юань» сердце пропустило удар. А затем начало биться ещё быстрее. Сохраняя спокойное и непоколебимое выражение на лице, Сычжуй постарался прикрыться руками и смущённо проговорил: — Не уверен, что Цзинъи способен так думать, — он коротко посмеялся. — Думаю, они всё же пьют. Помнишь, что сказал Цзинъи в прошлый раз? Что он будет пить до тех пор, пока не напьётся, даже если сам Ханьгуан-цзюнь будет здесь. — Да, а потом вошёл Ханьгуан-цзюнь, и вся его смелость куда-то испарилась, — теперь посмеялись уже оба молодых человека. Сычжую было ужасно неловко из-за этой ситуации. Цзинь Лин близко, даже слишком, что не может оставить его равнодушным. Он думал, что сможет успокоиться в прохладной воде. И у него бы это вышло, если бы Цзинь Лин так нагло не нарушил его импровизированное уединение. Не то чтобы он был сильно против, но в данный момент… в данный момент он уже не мог рационально мыслить. Поэтому оставалось только попросить его уйти. — Не мог бы ты… уйти? Нет-нет, я имел ввиду за ширму, потому что… ну знаешь, я ведь… ещё не закончил, — первый раз за этот вечер Сычжуй так очаровательно покраснел от смущения. Только вот… за смущением крылось ещё кое-что. Он очень надеялся, что Цзинь Лин этого не заметил. Нет, Сычжуй не хотел, чтобы Цзинь Лин уходил. Очень-очень не хотел. Но уже чувствовал, как контроль потихоньку покидает его. «Так будет лучше для Цзинь Лина», — успокаивал он себя. Совершенно неожиданно Цзинь Лин чуть опустил руку в воду, видимо, чтобы проверить температуру. А когда поднял её, на его лице застыло непонятное выражение: что-то между удивлением и непониманием. Опережая его вопросы, Сычжуй поспешил сказать: — Я привык к холодным источникам Гусу. Это отличный способ взбодриться после тяжёлого дня. А вечер был напряжённым, поэтому для меня как раз самое то, — он положил руку на бортик, рядом с той рукой, на которую облокотился Цзинь Лин. Пульс бешено скаканул, когда Цзинь Лин накрыл его ладонь своей и что-то тихо пробормотал. Сычжуй его, конечно же, не понял, просто распахнул в удивлении глаза и быстро кивнул. С чем он согласился? Кажется, там было что-то про чай… Цзинь Лин ушёл и снова закопошился за ширмой, а Юаню пришлось долго восстанавливать дыхание, которое сбилось из-за того прикосновения. Он действительно был в шаге от того, чтобы затащить Цзинь Лина в бочку, усадить на колени и горячо поцеловать. Ему ещё долго пришлось сидеть в бочке, но всё же он смог успокоиться. Цзинь Лин, дождавшись Сычжуя, решил выпить с ним ещё несколько чашек чая. — Знаешь, а ты ведь так и не посмотрел, есть ли у меня какие-то ранения или нет? — с этими словами он скинул со спины халат и оставил его висеть на предплечьях, прикрывая нижнюю часть тела. — Нельзя же так оставлять: вдруг что-то серьёзное, а я этого даже не замечаю? Цзинь Лин коварно улыбнулся, ожидая когда А-Юань подойдёт к нему. Он наблюдал, как тот снова покраснел и отвел взгляд в пол. Это ему нравилось… Он и сам заметил, как его щёки начинают гореть. После того как Сычжуй его осмотрел, в ход пошли всевозможные мази для заживления ран из Гусу. Цзинь Лин невольно вздрагивал от холода рук его лекаря. А так же добавлял капризные фразы: «Ай! Ну ты можешь нежнее втирать?! Сычжууй, ещё пропустил царапину! Полегче, больно же!» Иногда он симулировал, глядя на реакцию его жертвы, а иногда ему было очень приятно, когда ему делали своего рода расслабляющий массаж. «Я умру», — подумал Сычжуй. — «Серьёзно, я не выдержу этого». Но покорно продолжил обрабатывать все раны Цзинь Лина. Его руки мягко касались спины, переходили на плечи, спускались к бокам. Пусть ему вдруг стало жарко, пусть у него каждый раз перехватывало дыхание от звуков, которые издавал Цзинь Лин между ворчанием, пусть ворот нижних одежд душил, а в штанах становилось горячо и тесно, но он продолжал. Боялся упустить даже самую незначительную царапину. Это не просто желание обладать телом, это самые настоящие чувства. И Сычжуй вынашивал их с первого дня знакомства. То, как Цзинь Лин вздрагивал у него под руками, невольно подкидывало в голову мысли «а что, если?..» А что, если использовать эту заживляющую мазь в другом месте? Он будет так же дрожать, если его медленно растягивать пальцами? А что, если Сычжуй всё же сделает то, о чем думал до этого? Цзинь Лин так же будет вздрагивать от прикосновений к голой коже? Особенно от языка — это хотелось попробовать в первую очередь. А что, если Цзинь Лин чувствует то же, что и он, а сейчас специально провоцирует его? Последняя мысль была слишком сладкой, чтобы оказаться правдой. Но Сычжуй всё же решил попытать удачу. Если он увидит хоть одно подтверждение этому… он больше не будет сдерживаться. Конечно, Цзинь Лин был всё ещё в штанах, только ночную рубашку снял, чтобы можно было обработать раны. Слегка касаясь плеча, Сычжуй потянул, разворачивая его к себе лицом. На груди тоже было несколько царапин. Не серьёзных, но обработать стоило: вдруг через рану занесёт себе что-то. План был довольно прост. И если… Нет, не хочется забегать вперёд, так не будешь расстроен, если окажешься неправ. — Цзинь Лин, у тебя спереди тоже есть несколько ран, ты не против, если я их обработаю? Или ты сам? — Цзинь Лин отчаянно замотал головой, Сычжуй про себя довольно ухмыльнулся. — Хорошо, стой спокойно. Снова набрав на пальцы мазь, он потянулся к ранам. Пока он ими занимался, Цзинь Лин довольно прикрыл глаза, наслаждаясь моментом. Закончив с царапинами, пока Цзинь Лин не опомнился, всё ещё скользкими от мази пальцами он задел сосок, от чего юноша рядом снова вздрогнул, а с губ сорвался очевидный стон удовольствия. Цзинь Лин распахнул глаза и посмотрел на Сычжуя, но ничего не сказал и не отошёл. На пробу Сычжуй снова провел пальцем по соску. По правому, затем по левому. Никакой реакции, кроме закатанных глаз и сладких вздохов. Он всё понял. Резко схватив оба запястья Цзинь Лина и завернув их за спину, он прижал парня грудью к столу. Ох, на нём всё ещё были чашки от чая. Которые, естественно, полетели на пол и разбились. Ладно, он за них заплатит, но сейчас всё его внимание занято другим. — А-Лин, милый, ты решил со мной поиграть? — его голос сладкий как грех, а сам он тесно прижимается к Цзинь Лину. Последний необдуманно двигается назад, задницей чувствует что-то безумно горячее и твёрдое. Секунда. Осознание. Сычжуй шипит сквозь зубы: — Нравится меня дразнить? — и уже сам подаётся бедрами вперёд. Волосы младшего парня разметались по столу, закрывая его покрытое румянцем лицо. Волосы старшего, всё ещё влажные после купания, подобраны лобной лентой. Несколько прядок падает с плеча и щекочет спину Цзинь Лину. «Вот это он схватил!.. И держит так, будто бы я хотел убежать. Я ведь сам спровоцировал его», — подумал Цзинь Лин. От голоса, которым говорил Сычжуй, трепетало в душе, а низ живота скручивался в тугой узел. Этот голос, сильный захват, жгучее желание, которое Цзинь Лин чувствовал уже своей задницей. Да, это именно то, чего он добивался. От приятного запаха мази кружило голову. Что это? Сандал? А может и не от мази вовсе, неважно. — А-Юань, а ты хорошо держался. Даже лучше, чем я! Мне ведь пришлось подразнить тебя, чтобы ты сорвался. Его лицо покраснело еще больше, но этого не было видно за густым покрывалом из волос. Он и не заметил, как быстро остался без одежды. От предвкушения юноша даже забывал дышать. — А как же Цзинъи и Цзычжэнь? Они ведь в соседней комнате, а если мы их разбудим? Или после вина они крепко спят?.. А-Юань! Прошу, сохрани ещё немного терпения, н-не накидывайся сразу. От того, как Цзинь Лин ахнул и позвал его по имени — с придыханием, возбуждённо — все мысли из головы Сычжуя испарились. Осталась только одна. «Сегодня я сделаю это. Он будет моим.» Сначала он останавливал себя мыслью, что не может испачкать этого прекрасного юношу, ведь он из Вэней, которых все ненавидят. Но не теперь. Цзинь Лин сам в этом виноват. В том, что позвал на эту ночную охоту; в том, что выбрал эту комнату; в том, что так смотрел на него весь вечер; в том, как он только что позвал его по имени; в том, что так непозволительно красив. Когда он слегка повернул голову и заглянул в глаза Сычжую, жаждущий взгляд встретился с тёмными глазами, в глубине которых можно было различить желание обладать и бесконечный голод, но так же и самые нежные чувства к смотрящему. Самоконтроль рухнул. Он похож на приемного отца даже больше, чем ожидал. — Ты сам этого захотел, — приблизившись к уху, прошептал Сычжуй. А затем на пробу лизнул его и прикусил мочку. — Не проси остановиться. Я уже не смогу. От этого действия и от этих слов Цзинь Лин застонал. «Чувствительный», — ухмыльнулся Сычжуй. От этого звука по телу пробежали мурашки. Одной рукой удерживая запястья, второй Юань потянулся и зажал ему рот. — Тише, ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали остальные? Они прибегут узнать, что с тобой случилось, прервут нас, и ты ничего не получишь, — Он аккуратно и нежно поцеловал юношу под собой за ушком. — Если я отпущу твои руки, ты ведь не будешь убегать? Цзинь Лин что-то невнятно промычал, а затем нервно покачал головой. Хорошо. Отпустив его запястья, Сычжуй медленно погладил его по спине. Провел рукой вдоль позвоночника, до поясницы и положил руку на ягодицу. Второй рукой мягко прошёлся по плечам и так же опустил на вторую ягодицу. Слегка притерся пахом, но не сильно поощряя второго юношу этими ощущениями. За такие издевательства он ещё получит своё, на нём отыграются по полной. Наклонился и укусил за плечо, а после зализал место укуса, словно извиняясь за него. Оставил такую же метку на втором плече, пока Цзинь Лин, положив на ладони голову, загнанно дышал, время от времени постанывая. Это интересная игра, в которую могут играть двое. Теперь пришла очередь Сычжуя дразнить. Хотелось ли ему разложить Цзинь Лина прямо на этом столе и трахнуть? Да, безусловно. Но Цзинь Лин явно заслуживает большего, поэтому он сможет потерпеть до кровати. Которая, к слову, здесь одна. Цзинь Лин выбирал эту комнату и знал, что кровать здесь одна. «ОН ПЛАНИРОВАЛ ЭТО С САМОГО НАЧАЛА», — вдруг подумал Сычжуй, и руки на ягодицах сжались. В отместку за такой коварный план он разукрасил плечи А-Лина своими метками. От красного до фиолетового. Всё это время он слышал чарующие звуки, льющиеся изо рта младшего. Когда вырвался очередной слишком громкий стон, пришлось снова зажать ему рот. И вдруг он почувствовал, как что-то горячее и влажное коснулось его ладони. Этот маленький паршивец лизнул её. Возможно случайно, когда облизывал пересохшие губы. Возможно специально, чтобы снова подразнить. Рука с ягодицы поднялась и опустилась обратно с тихим шлепком. — Я же говорил быть тише. Будешь слушаться — буду поощрять тебя, — сладко пропел Сычжуй на ухо Цзинь Лину. У последнего по всему телу пробежали мурашки от этого хриплого голоса, от того, насколько он близко. Он кивнул, и этого было достаточно. Рука со рта пропала и в награду за послушание погладила ягодицу, на которую пришелся удар, но Цзинь Лин протестующе замычал. Слишком громко, из-за чего ладонь снова опустилась со шлепком. Цзинь Лин закусил губу, чтобы изо рта не вырывались громкие стоны. А рука продолжила легко опускаться на задницу. Ему нравится? Вдруг между тихими шлепками Сычжуй услышал шёпот, который мог пропустить, не будь он сильным заклинателем с отличным слухом. «Ещё. Сильнее.» И исполнил просьбу. Рука опустилась с оглушительно громким звуком. Парень вздрогнул, чуть повернулся, чтобы посмотреть на своего «мучителя», и Сычжуй увидел, как он ещё сильнее закусил губу. Он ударил ещё раз. И по подбородку Цзинь Лина потекла тоненькая струйка крови из закусанной губы. Глаза влажные от непролитых слёз и расфокусированы. Но на его лице была видна мольба продолжать. Неужели ему действительно это нравится? По реакции его тела Сычжуй понял, что это так. Ему правда нравится. «Теперь он запрещает мне быть громким. Не так я себе всё это представлял. Я вообще никак не представлял. Чёрт!» Мысли из головы исчезали, разум затуманивался всё сильнее, его заполняла страсть. Губы начинали побаливать, но это не имело значение. Глядя прямо в глаза Сычжую, он прошелся языком по нижней губе, слизывая с неё кровь. А потом почувствовал, как одну ягодицу крепко сжала рука на ней, на другую же опустилась ладонь с оглушительным ударом, сильнее предыдущих. Ему всё это нравилось, а особенно вкус крови. Боль и наслаждение перемешались. Он действительно старался сдерживать свои стоны, чтобы не разбудить никого, и чтобы его наконец-таки трахнули… Укусы и их зализывания, шлепки, горячий шёпот — всё это заставляло А-Лина вытягиваться, прогибаться под этой мощью. «Всё это время он скрывал своё желание… Все эти взгляды, помощь, забота… Это всё больше, чем обязанность! Это любовь» Эта мысль заставила его полностью отдаться, довериться Сычжую. Он не мог причинить ему вреда. — А-Юань, ну что же ты меня дразнишь?!.. — прошипел вдруг через зубы Цзинь Лин. — Я не хочу молчать. Плечи и ягодицы так горят. Боишься, что меня кто-то услышит? Проще простого — просто наложи на меня заклинание молчания и дальше можешь делать со мной что захочешь. Юноша вдруг начал подрагивать. Затем он повернулся к Сычжую и стал ожидать реакцию на свой протест. Этот взгляд будто прожигал Сычжуя насквозь. Жаждущий. Как он мог противостоять ему? — Нет, мой милый пион, я хочу тебя слышать. Каждый твой стон — лучшая музыка для моих ушей, слаще мёда. Я просто не хочу, чтобы нам кто-то помешал, — пропел Сычжуй в загривок юноши. В последний раз обе руки одновременно опустились на ягодицы, но не резко, а нежно и мягко, сжали каждую до побелевших костяшек. С низким рыком он вдруг поднял Цзинь Лина, прижался грудью к его спине, поймав подбородок пальцами, повернул лицом к себе и жарко поцеловал. Это не был нежный целомудренный поцелуй. Он был наполнен страстью, невысказанными чувствами и телесным голодом. Язык прошёлся по губам: сначала верхняя, потом нижняя, как бы прося, чтобы его впустили, а после сразу проник в приоткрытый в немом стоне рот. Обвёл ровный ряд зубов, пощекотал нёбо и принялся поглаживать чужой язык. Никакой борьбы за главенство — жертва сразу сдалась под таким напором. Цзинь Лин просто неуклюже пытался повторять за Сычжуем. Но последнему даже этого было достаточно. Достаточно знать, что Цзинь Лин пытается ему отвечать, что он так же этого хочет, что не отталкивает его и принимает его чувства. От всего этого кружится голова, а сердце топит нежность и любовь к этому невозможному человеку. Проделывая такое со ртом Цзинь Лина, Сычжуй даже умудрялся одной рукой придерживать того за подбородок, а второй блуждать по телу. Сначала слегка сжимая горло, затем опускаясь и лаская грудь. Спускаясь ниже, гладить живот, обводить рукой крепкие мышцы. Это всё же тело заклинателя, молодого главы уважаемого клана. Он должен соответствовать. Рука перемещается на талию и крепко сжимает. Сзади к ягодицам снова притираются пахом, а спереди рука продолжила путь к тому же месту другого юноши, пока он самозабвенно стонет и задыхается в поцелуи. Как только она опускается на возбуждённую длину, Цзинь Лин давится воздухом и всхлипывает, прерывая поцелуй. Этим и пользуется Сычжуй: поворачивает его лицом к себе и усаживает на стол. Расположившись между раздвинутых бёдер, снова накрывает губы нетерпеливым поцелуем, прижимаясь теснее. Настолько теснее, что напряжённая горячая плоть касается другой, такой же горячей. Оба парня от этого стонут: Цзинь Лин — звонко и коротко, Сычжуй — тихо и сдержанно. Руки последнего ложатся на тонкую талию Цзинь Лина, в то время как тот обвивает свои вокруг его шеи, ноги обхватывают чужие бёдра. Очень тесные объятия. — Ты сводишь меня с ума, — сказал Сычжуй, разрывая поцелуй и наблюдая, как оборвалась тонкая ниточка слюны между их губами, когда он заговорил. — Ты в могилу меня сведешь. И снова поцелуй, но уже в уголок рта. В подбородок, под ним. Он прокладывает себе путь собственническим метками. И знает, что Цзинь Лин не сможет их спрятать. Лизнуть, поцеловать, а затем прикусить кадык, и можно услышать восхитительную музыку для ушей. Он уже наплевал на просьбы быть потише. Хочется слушать эти замечательные звуки. Всегда. Разум пьянит осознание того, что это все только для него. Он продолжает свой путь, следует за своими руками. Легко целует ключицы, чтобы потом беспощадно укусить и зализать это место. Втягивает нежную кожу, которая сразу начинает краснеть. Когда очередь доходит до настрадавшихся, опухших от предыдущих ласк сосков, Цзинь Лин коротко вскрикивает. Горячий рот накрывает один и проделывает всё то, что хотелось сделать ещё давно. Лизнуть, укусить, оттянуть и отпустить. Вдоволь наигравшись с многострадальными сосками, наставив меток на чувствительной груди, Сычжуй опустился ниже, проводя влажными губами по животу, обводя очертания мышц языком и выцеловывая непонятные узоры. Он упал на колени и взгляд метнулся вверх, чтобы увидеть реакцию. Цзинь Лин явно не ожидал, что всё будет именно так. После всех мгновений страсти Цзинь Лин даже не понимал, где он находится. У него перед глазами и в мыслях был только Сычжуй. Губы юноши были приоткрыты, и он жадно глотал воздух. Тело, а именно метки, которые оставил на нём тот, покалывали и давали о себе знать. «Теперь я ему принадлежу… Сычжуй счастливчик, избранный, раз я подпустил его и дал возможность разукрасить меня» Не то чтобы ему это не нравилось. Очень нравилось. Просто Цзинь Лин чувствовал себя изнеможденным. Губы немного припухли от поцелуев. Он посмотрел на Юаня. «Довольный сидит, с хитрыми глазами. Явно что-то задумал!» — Нет уж, А-Юань, тебе придется сказать, что ты задумал?! В своей голове Сычжуй уже составил план действий. Обдумал, как и чем он сможет довести парня до исступления. Он будет молить о пощаде. Ох, быть тем, кто заставить главу великого клана просить о пощаде… эта мысль доставляла ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Особенно если знать, при каких обстоятельствах. В глазах Цзинь Лина чётко видно растерянность. Он точно не знает, что его ждёт. Погладив и поцеловав в последний раз живот юноши, руки и рот Сычжуя движутся ниже. Одна рука ложится на бедро, а вторая накрывает возбуждённый член. Даже через ткань штанов его кожа безумно горячая. На пробу он сжимает руку и слышит задушенный стон сверху. Продолжает гладить через ночные штаны, на которых уже появилось небольшое влажное пятно. Рука снова перемещается, на этот раз выше, к завязкам штанов, тянет за шнурки, и они поддаются ей. Сычжуй сглатывает в предвкушении, обеими руками подхватывает пояс и тянет вниз, освобождая, наконец, аккуратный член Цзинь Лина. Обдает горячим дыханием такую же горячую кожу, ведет руками по бёдрам, гладит их вверх и вниз, от талии и обратно к бёдрам. Он слушает тяжёлое дыхание сверху, кусает одну тазобедренную косточку, затем облизывает по кругу и ведёт языком к другой. Вторую просто целует — мягко и легко. Опускается к внутренней части бедра, всасывает нежную кожу, пока на ней не начинают расцветать бордовые следы засосов. А потом зализывает и зацеловывает их, параллельно всё равно оставляя следы укусов. Он должен пометить его везде. Стоило только подумать об этом, и возбуждение ударило в голову с новой силой. Рот вернулся к животу и поцелуями проложил себе дорожку к паху. Перед глазами снова оказался член Цзинь Лина, и, судя по выступившей капельке смазки, ему всё очень даже нравилось. Появилось непреодолимое желание попробовать, слизать эту капельку. И он себе в нём не отказал. «Сладкий», — подумал Сычжуй и мысленно застонал, прикрыв глаза. Член дёрнулся, показывая, насколько он заинтересован в продолжении. Сычжуй медленно обвёл головку языком, вызывая рваные вздохи у юноши. Взял в рот пока только одну головку, слегка посасывая и стимулируя её языком. А затем постепенно стал опускаться ниже, пока не вобрал полностью. Головка упёрлась в заднюю стенку горла, и он машинально сглотнул, чем снова вызвал громкий стон. Этот звук заставил и его невольно застонать, посылая вибрации по члену, от чего Цзинь Лин снова громко простонал и вплел пальцы в волосы Сычжуя, случайно задев клановую ленту, которую тот забыл снять. Но это нисколько не смутило Сычжуя, он уже давно готов отдать её этому человеку. Когда он начал ритмично двигать головой, обхватив бедра с двух сторон, чтобы Цзинь Лин не мог двигаться, стоны сверху стали чаще и громче. Придётся отвлечься, чтобы повесить заглушающий талисман. Сычжуй отрывается от своего занятия, тянется к рукаву верхнего ханьфу, сложенного рядом, и, достав талисман тишины, запускает его в стену. Пока он просто изводил неопытного парня, двигая вверх-вниз головой, обводя контур головки языком, дразня только кончиком уздечку и дырочку уретры. И когда он почувствовал, что Цзинь Лин вот-вот кончит, сжал основание члена. Рано. Они ведь ещё не закончили. Выпустив член изо рта с ужасно громким и пошлым звуком, он снова поднял глаза на раскрасневшееся лицо. Глаза подернуты дымкой возбуждения, рот приоткрыт, из него выходят чарующие звуки, которые Сычжуй готов слушать всю жизнь. Щеки красные, румянец опускается до самой груди, где яркими красками уже расцветают метки. Есть ещё кое-что, что он хотел бы сегодня попробовать. Он снова резко разворачивает парня, прижав грудью к столу. Руки ложаться на ягодицы, раздвигают их, и язык широко мажет по ложбинке между. — ЧТО ТЫ ДЕ… — слышится громкий крик Цзинь Лина, но под конец переходит в стон. — Теперь ты можешь кричать сколько захочешь, никто не сможет нам помешать, — сообщает ему Сычжуй. Чтобы тот мог больше не сдерживаться. А он сможет слушать эти великолепные стоны, не сдерживаемые более ничем. И возвращается к тому, что начал. Кончиком языка легко обводит колечко мышц, мягко толкаясь внутрь. Пока несильно. До ушей снова доносится громкий стон удовольствия, но, кажется, Цзинь Лин закусил губу, продолжая сдерживаться. За это последовал укус за ягодицу, очередная метка, которую следом зализали, а на второй оставили засос. В ответ на это Цзинь Лин застонал громче, всё-таки переставая сдерживаться. Что ж, хорошо. — Хороший мальчик, — улыбнулся Сычжуй. Тело под ним задрожало. Неужели он так реагирует на похвалу? Хм, проверим. Язык продолжил своё нападение на нежное девственное колечко мышц, толкаясь уже сильнее. Кончик языка мягко вылизывал стенки внутри, но недостаточно для того, чтобы довести до разрядки. Так и было задумано. Тщательно вылизав, место языка заменил первый палец, который вошёл пока только на одну фалангу, но стремительно продвигался дальше. А ласки языка никуда не пропали, он все так же продолжал кружить по колечку. По комнате раздавались протяжные и иногда громкие стоны Цзинь Лина. Юноша еле сдерживал себя, для него это было необычно, он даже не знал, что так можно, но в тоже время безумно приятно. «Он так трепетно подготавливает меня к чему-то большему», — пронеслось вдруг в его голове. Только он привык к первому пальцу, следом входил второй. Снова стон, только теперь краткий и приятный. Цзинь Лин снова замолчал, хоть и ненадолго. От него слышалось только тихое мычание и короткие стоны. Он это делал только потому, что считал, так ему будет легче. Но… как он был далёк от истины. Перед тем как Сычжуй ввёл третий палец, Цзинь Лин снова почувствовал лёгкую боль на ягодице. Он почувствовал, как к предыдущим двум входит ещё и третий палец. Злость на Сычжуя за всё куда-то испарилась из головы. Вместо этого теперь появилось жгучее желание. И юноша не мог решить: то ли попросить остановить эту сладкую пытку, то ли молить её продолжить. Внутренний голос Цзинь Лина кричал ему, что тот больше не сможет сдерживаться. Но он пытался его игнорировать. Тем временем комнату заполняли уже громкие хлюпающие звуки от пальцев, которыми двигал Сычжуй сзади. Очень смущающие звуки. Но самого Сычжуя, казалось, уже ничего не могло смутить, он как лис-искуситель, знает, что нужно делать, куда надавить, где пройтись рукой, губами или языком. Где он только этому научился? — А-Юань! Прошу тебя! — вдруг раздался громкий крик. Цзинь Лин достиг края своего терпения. — А-Юань, А-Юань! Пожалуйста, я больше не смогу!.. — слёзно просил Цзинь Лин. А чего он просил? Он и сам этого не знал. Юноша прерывисто дышал. Голос, которым он звал и молил Сычжуя о пощаде, был очень нежным. Никаких угроз и грубости в адрес Юаня. Потому что знал: на него это не подействует. Всё то время, пока Сычжуй старательно подготавливал Цзинь Лина, тот цеплялся руками за стол, царапал его ногтями, стараясь сдержаться. — Я же сказал, что ты можешь больше не сдерживаться, А-Лин. Я хочу слышать тебя, твой голос, — и Сычжуй соврал бы, если бы сказал, что ему не понравилось, как он молит о большем. Что ж, сегодня и сам Сычжуй много нового о себе узнал. Он нежно провел рукой от шеи вдоль позвоночника, наклонился и поцеловал две ямочки на пояснице, при этом не останавливая движения пальцев ни на секунду. Едва различимый шёпот «я уже готов!» ласкал слух. Пожалуйста! И Сычжуй медленно убирает пальцы, оставляя после них ноющее чувство пустоты. Неприятное чувство. Пожалуйста! Поднимается и принимается за завязки своих одежд. Он всё это время был одет. Одежда падает на пол и летит куда-то в сторону. Пожалуйста! Лобная лента ложится петлями на член Цзинь Лина, обвиваясь вокруг его основания, свободными концами уходя под поджавшиеся яички, завязываясь там узлом. Теперь всё в порядке, можно не беспокоиться, что Цзинь Лин закончит быстрее. Пожалуйста! Сычжуй смазывает свой член, который всё это время был обделён вниманием. Головка уже темно-фиолетового оттенка из-за прилившей к ней крови. Он использует мазь, которой до этого обрабатывал раны, в качестве смазки, потому что она с заживляющим эффектом. Так А-Лину потом будет легче. Ещё немного добавив на разработанное колечко мышц, пальчиками размазав по внутренним стенкам, он направляет головку прямо в центр. ПОЖАЛУЙСТА! — истошный крик, который под конец перерастает в жалобный стон. Головка входит легко, растягивая девственно-узкую дырочку юноши. Цзинь Лин дышит глубоко и часто, пока Сычжуй медленно входит. Он вошёл только наполовину, а Цзинь Лин уже несдержанно стонет, совершенно не скрывая звуки, которые льются из его рта. Сычжуй гладит его спину, бедра, руки, целует и кусает в загривок, чуть смягчая боль от первого проникновения. Входит до конца, останавливается, чтобы дать привыкнуть к чувству наполненности. Ему и самому нужна передышка, чтобы не кончить в эту же секунду от этой потрясающей узости, от горячих стенок, которые приятно сжимают. Делает первый толчок на пробу и не встречает сопротивления. Хорошо, можно продолжить. Когда толчки становятся более размашистыми и глубокими, он заводит одну руку поперек груди Цзинь Лина, а второй берет его за плечо и поднимает, натягивая как тетиву лука. Целует плечи, шею, спину — всё, до чего может достать. В унисон с толчками слышатся звонкие сладкие стоны молодой госпожи. Наконец-то, он дождался этого. Цзинь Лин готов был уже через несколько толчков кончить, так долго его мучали. Но вдруг почувствовал, что что-то ему мешает. Посмотрел вниз, желая узнать, что же его сдерживает, и заметил лобную ленту Сычжуя. Он был так сильно увлечён мольбами, что даже не заметил, как эта самая лента легла на его член. В какой момент это произошло? Он не может вспомнить, все его мысли до этого были заняты только действиями Сычжуя, своими просьбами — о чём были эти просьбы он тоже не сможет ответить. Цзинь Лин чувствовал, с каким напором в него входит член его друга(?) Партнёра по двойному совершенствованию? Возлюбленного? Он не знал, как теперь его называть. Зато наслаждался его настойчивостью и нежными ласками, поцелуями. Стоны его могли становится тише, и когда это происходило толчки становились резче, грубее, вырывая громкие крики из лежащего юноши. В такие моменты Цзинь Лин обиженно вскрикивал, а потом томным голосом говорил: — А-Юань! Пожалуйста, — его мольбы снова были прерваны его же стоном. Но он не сдался. — А-Юань, совсем ты меня не жалеешь! Полегче, прошу! Как ты можешь быть таким голодным?! — Ты сам виноват в этом, — горячий шёпот прямо на ухо, от чего по телу Цзинь Лина пошли мурашки. — Ты так долго не замечал меня, моих чувств, моего желания. Теперь я намерен растянуть удовольствие. «Как же… хорошо. Бессмертные боги… до безумия, умопомрачительно хорошо. И так узко. Я и впрямь везунчик», — понадобилась вся ланьская выдержка, чтобы не застонать Цзинь Лину на ухо. Только рваные вдохи и выдохи радовали его слух. Но Цзинь Лин уже давно потерялся в этих эмоциях. А Сычжуй был тем, кто его вёл. Вёл в эту бездну блаженства со всей присущей Ланям скрупулёзностью. Глаза закатывались от наслаждения, рот жадно глотал воздух, разнузданные стоны всепоглощающего удовольствия наполняли комнату. Но никто за её пределами не мог их услышать и стать свидетелем столь непотребной сцены. Как два тела сплетались между собой руками, ногами, языками, и невозможно уже было отличить: где заканчивается один, и начинается второй. Тело Цзинь Лина пробила крупная дрожь, стон — громкий и пошлый — достиг ушей Сычжуя. Цзинь Лин подошёл слишком близко к краю, но уже не мог повернуть назад. Выгнувшись, он затрясся ещё сильнее, пальцы на ногах поджались, а колени перестали держать. С развратным стоном он зажмурился, двинул бедрами навстречу бёдрам Сычжуя и сжался внутри, переживая оглушительный оргазм. Сухой. Он пытался ухватиться за всё, что попадалось под руку, и вцепился в крепкие руки Сычжуя, чтобы не упасть. Ноги больше не держали, разъезжаясь в стороны всё сильнее, тело ослабло, но, посмотрев вниз, он увидел… свой член в белой ленте. Всё такой же возбуждённый, как и прежде. Сычжуй же был польщён. А ещё его так сладко сжали внутри, что хотелось выть от удовольствия. С низким рыком он перевернул юношу, всё ещё не до конца пришедшего в себя, положил спиной на стол и снова вошёл. «Похоже, за стол тоже придётся заплатить. Но это того стоит» Закинув одну ногу на плечо, а вторую придерживая рукой, он перешёл на нечеловеческую скорость. Наблюдая за тем, как Цзинь Лин кусает губы, пытаясь быть тише — хотя ему уже сказали этого не делать, как у него закатываются глаза, и руки ищут, за что бы ухватиться, как он выгибается навстречу прикосновениям, Сычжуй закинул и вторую ногу на плечо и впился губами в такие же жаждущие губы, практически складывая парня пополам. Угол проникновения поменялся, соответственно ощущения тоже. Цзинь Лин чувствовал, как Сычжуй начал проникать глубже, и с какой частотой проезжается тот по какой-то точке внутри, прикосновение к которой заставляет выгибаться от удовольствия, будто по позвоночнику прошлась молния, а перед глазами заплясали огоньки. Теперь А-Юань мог слышать более протяжные и громкие стоны. Парень отвечал на его жаркий поцелуй, но поцелуй А-Лина был немного слабее, так как тело ослабло после первого оргазма. Пытаясь прийти в себя, Цзинь Лин посмотрел на Сычжуя, и, прервав поцелуй, сказал: — Я и не думал, что твои чувства и желание такие сильные, как ты. Я хочу тебя обнять. Я могу?.. Он смог это сказать, несмотря на вырывающиеся стоны от действий Сычжуя. После просьбы парень легонько поцеловал того в уголок губ. Когда Цзинь Лин начал говорить, Сычжуй немного замедлился, чтобы за шумом в ушах расслышать его тихий голос. Он попросил его обнять. После этих слов Сычжуй вовсе остановился. Он думал, что для Цзинь Лина это ничего не значит, что он просто развлекается с ним, заигрывает, соблазняет. Что это на один раз. Но после этих слов… После этих слов он понял, что это не просто секс, и даже не двойное совершенствование. Это занятие любовью. В груди защемило от осознания. Он чуть не захлебнулся этими светлыми чувствами к парню под ним. И в ответ на него смотрели так, как никогда раньше. С теплотой, с нежностью, с любовью. Он отпустил ноги возлюбленного, которые сразу же обвились вокруг его талии, подталкивая пяткой в поясницу, как бы намекая продолжать двигаться, а руки обвили шею, притягивая для поцелуя. В таком положении он входил уже не так глубоко, как до этого, но теперь мог прицельно бить в комочек нервов внутри. Головка каждый раз раз проходилась по простате, вызывая дрожь и мурашки у младшего. Сычжуй снова накрыл тело юноши, соблюдая технику «девять мелких, один глубокий». На каждый глубокий Цзинь Лин коротко вскрикивал, пока руки Сычжуя блуждали, прикасаясь ко всему, до чего могли дотянуться. Казалось, они были везде: гладили плечи; ложились на щеки в нежной ласке, поглаживая скулы; крепко обхватывали талию; спускались и сжимали ягодицы; растирали между пальцами соски, чтобы после их накрыл горячий влажный рот. А потом снова возвращался к нежным лепесткам губ. Он словно играл на гуцине, своими руками, губами и членом вытягивая музыку из Цзинь Лина. Поцелуи больше не были резкими, настойчивыми и несдержанными. Нет. Они стали медленными, мягкими, тягучими, сладкими как мёд, сводящими с ума, заставляющими прижиматься все сильнее, хотя казалось уже некуда. В какой-то момент все стало настолько чувственно, что эти самые чувства топили двух парней. Они задыхались не то от нехватки воздуха из-за поцелуев, не то от переполняющих эмоций. Время будто остановилось, остались только они вдвоём и эта комната. Неприличные хлюпающие звуки из места единения их тел. Безумное биение двух сердец. И дыхание, разделённое на двоих. Сычжуй вдруг почувствовал, что ему жизненно необходимо похвалить Цзинь Лина: — А-Лин, мой милый А-Лин. Ты молодец, так хорошо меня принимаешь. В тебе так приятно, горячо и узко, — поток пошлых речей покидал рот Сычжуя, пока он не был занят поцелуями. И он ничего не мог с этим поделать, не мог молчать, продолжая хрипло шептать на ухо. — Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, мой хороший мальчик. Ты отлично справляешься. И почувствовал, как сильно Цзинь Лин сжался от этих слов. Да, это именно то, что он хотел проверить. Череда громких стонов наполнила комнату, но Сычжуй уже не понимал, чьи они были: его или А-Лина. «Он так отреагировал на мою просьбу… Что-то в нём поменялось. Между нами будто загорелось что-то другое» Слова Сычжуя напомнили Цзинь Лину о его собственных чувствах, которые он так старательно пытался скрывать, запихнув куда-то в дальний угол. Он никогда бы не подумал, что А-Юань может так любить. Цзинь Лин думал, что вся вежливость с ним — это лишь потому, что они друзья. Но Сычжуй доказал ему обратное. А то как он посмотрел на него после его слов? Этот момент крутился в памяти несколько раз. Осознание взаимности побуждало его кусать губы Сычжуя, в отместку за то, что тот так долго скрывал свои чувства, да ещё и мучал его половину вечера. «Это стоило того… Надо было только настоять на том, чтобы он пошёл со мной, а теперь даже делать ничего не нужно для того, чтобы он остался, принял, стал моим» А-Лин думал над важностью всех этих вроде как случайных событий. Сычжуй посмотрел вниз на ленту. Она всё так же была обмотана вокруг возбуждённого члена Цзинь Лина, но почти не пострадала: только слегка намокла от выделяющегося предэякулята. «Ну, свою ленту я уже итак отдал А-Лину. А вместе с ней душу и сердце», — подумал он. Юань вдруг решил, что Цзинь Лин заслуживает большего, чем просто быть разложенным на столе. Хотя бы в свой первый раз. Он ведь обещал себе, что сможет дотерпеть до кровати. Где его хвалёная ланьская сдержанность и выдержка? Лобная лента значит «держи себя в узде», но не эта ли самая лента сейчас красуется на члене другого юноши? Рядом с этим человеком вся тренированная годами выдержка пропадает. И пока ноги А-Лина были скрещены за его спиной, а руки обнимали шею, он подхватил его под бёдра, не разрывая поцелуй, и мягко уложил на кровать. Да, конечно, это не огромная кровать в его личных покоях в Ланьлине. Она не застелена дорогими шёлковыми простынями. Но сам этот момент делает её особенной. Его они запомнят на всю жизнь. Медленно и неглубоко толкаясь, Сычжуй растягивал момент близости. Возможно, у них будет ещё много таких моментов. Он снял свою ленту с члена и перевязал её на бедро А-Лина. Тот ошарашенно открыл глаза, когда почувствовал, как ткань скользит по коже. Он хорошо знал, что для адептов Гусу значит их лента, прекрасно помнил её значение. — Моё сердце уже давно принадлежит тебе, — Сычжуй мягко улыбнулся. — Теперь я, наконец, могу тебе в этом признаться. Постепенно ускоряясь, он продолжал вбиваться в расслабленное тело, которое подставлялось под его прикосновения. Гладил его, кусал шею и грудь, продолжая оставлять свои собственнические метки. Зверь на время притих внутри, но никуда не делся. Цзинь Лин сам потянулся за поцелуем, и ему невозможно было отказать, настолько открытым и искренним он был. Возможно, впервые в жизни. И когда момент нежности отступил, чувства были высказаны, возвращалась она. Страсть, охватившая их совершенно случайно, — или нет? — но подарившая нечто большее, чем просто плотское наслаждение. Движения снова стали быстрыми, резкими, Цзинь Лин подавался бёдрами им навстречу. Оба парня гнались за удовольствием, за полным и окончательным единением. Цзинь Лин хоть и был неопытен в постельных делах, но кое-что знал. Ему доводилось уже удовлетворять себя рукой, когда нужно было снять напряжение. И сейчас он потянулся рукой к своему изнывающему члену в поисках разрядки. Но его руку перехватили и завели за голову, прижимая к кровати и переплетая пальцы. — Нет. Я хочу, чтобы ты кончил только от моего члена внутри. Я знаю: ты сможешь. Ты ведь хороший мальчик. И от этих слов Цзинь Лина снова охватила дрожь. Он зажмурился до белых пятен перед глазами. — Давай, ты можешь кончить. Сделай это для меня, — хрипло прошептал ему на ухо Сычжуй. — А-ах! — громкий стон вырвался сам, неконтролируемо. Хотя само тело Цзинь Лина уже давно было ему неподконтрольно. — Сычжуй, ты невыносим! — последнее, что он успел прокричать прежде, чем упасть в бездну. Эти слова, движения, ситуация в целом и подвели его к краю. Перед глазами заплясали разноцветные огоньки, и он достиг пика с именем Сычжуя на губах, переживая самый яркий и чувственный оргазм в своей жизни. Нежный поцелуй и мягкость кровати заставили Цзинь Лина выдохнуть с облегчением. Прямо во время поцелуя. Голова А-Лина потихоньку приподнимается и он видит, как сильно запачкал себя и А-Юаня. Он закрыл бы себе рот от смущения, но руки он уже не контролировал. Так что лицо его меняло оттенок с красного на бледный и обратно, а глаза стыдливо зажмурились. Но внутри он вздохнул с облегчением. Мокрые волосы рухнули на подушку вместе с головой. Дыхание постепенно приходило в норму, хоть и хотелось глотать воздух тоннами. Приоткрытые яркие глаза блеснули, поглядывая на партнёра сверху. Пока Цзинь Лина трясло от оргазма, Сычжую пришлось остановиться и выдохнуть. Потому что тот сжался так приятно. Слишком хорошо. Настолько хорошо, что почти больно. Всё, что он мог в тот момент, это запрокинуть голову и глубоко дышать. После того, как Цзинь Лин получил своё удовольствие, достиг пика наслаждения, можно было уже отпустить себя. Дав возможность ему восстановить дыхание и прийти в себя, Сычжуй стал гнаться уже за своей разрядкой, понемногу наращивая темп. Тело Цзинь Лина после оргазма стало ещё чувствительнее, поэтому от каждого толчка, каждого прикосновения, комнату наполняли пронзительные вскрики. Удовольствие, граничащее с болью, было запредельным. Ощущений слишком много. У него нет сил просить о чем-либо, только кричать от удовольствия. Ещё и Сычжуй. Он видит, как Сычжуй собирает капли семени с его живота и облизывает пальцы, продолжая двигаться. И это тоже слишком. Всего слишком много. От увиденного его выгибает. Так красиво, что Сычжуй невольно заглядывается на подставленную шею, разукрашенную пятнами разных оттенков красного и фиолетового. От крика Цзинь Лина закладывает уши, а руками он крепко цепляется в предплечья возлюбленного, впиваясь ногтями. Сычжуй чувствует, как его накрывает оглушительной волной. Ни на секунду не останавливаясь, он склоняется к лицу Цзинь Лина и коротко целует его. В предоргазменном состоянии он продолжает что-то непонятно бормотать, уткнувшись куда-то в шею. Кажется, что-то снова о любви. Ритм, с которым он продолжает входить в Цзинь Лина, сбивается. Бёдра дрожат. Последний мощный толчок и он замирает, изливаясь глубоко внутри А-Лина. — Жулань! — вырывается крик уже у самого Юаня, а затем он прикусывает нежную кожу между плечом и шеей. На несколько минут комната погружается в тишину, нарушаемую лишь сбитым дыханием двух парней. Они пытаются прийти в себя, отдышаться. Тело охватила слабость. У Цзинь Лина не сил даже на то, чтобы открыть глаза. И Сычжуй понимает всё без слов. Он аккуратно выпутывается из его объятий, а возвращается уже с влажной тряпкой и вытирает живот и бёдра А-Лина. И только потом приводит в порядок себя. Цзинь Лин всё-таки открывает глаза и смотрит на Сычжуя с такой теплотой и любовью во взгляде, что хочется поцеловать, обнять его и остаться так на всю жизнь. Большего не нужно. И он всё же тянется за своим поцелуем, попутно укладывая свою любовь удобнее, устраиваясь рядом. Обнимает расслабленное тело и целует в макушку. Цзинь Лин кладёт голову на его грудь и закидывает на него руку. Он засыпает, слушая спокойное биение сердца и без единой мысли в голове. Сычжуй думает, что это лучшая ночная охота в его жизни.