Квантовые нити

      Выходные после матча не дали никакой передышки: Вайолет и Люцифер ругались на каждом шагу, на каждой мелочи, на каждой случайной встрече в доме и на улице…       Крик стоял такой, что, казалось, слышали соседи. Однако звучал женский крик, потому что Люцифер обещал больше не срываться, по крайней мере, не орать на жену, как это произошло после отпуска — чертовски сложно и почти невозможно, но он человек слова, а еще не желал, чтобы Джуд, который в такие моменты уходил гулять с соседскими детьми, если все же застанет родителей ругающимися, видел, как его отец обращается с матерью, с женщиной, откладывая себе на подкорку, что, возможно, так надо, так правильно, так… можно.       Люцифер никогда бы не думал, что Вайолет умеет так ревновать, никогда бы не думал, что она не успокоится аж целых три дня, начиная так с вечера после футбольных матчей, когда он вернулся домой к десяти часам, потому что задержался сначала на трибунах, потом в фотолаборатории, в которую отвела мисс Сомерс, стремительно выбежав оттуда, словно увидела в преподавателе маньяка, о которых грезила, по крайней мере, пару дней назад, когда Люцифер предложил помощь — отвезти в травмпункт. Однако… он ощутил что-то подобное. Нет, не о том речь, что он маньяк, а о том, что, когда мисс Сомерс оказалась с ним в одной маленькой комнатке, воздух внезапно накалился, дышать стало тяжелее, потому сердце застучало быстрее, и понадобился дополнительный воздух, который Люцифер аккуратно, но глубоко втянул носом, слыша клубничный запах, исходящий от мисс Сомерс.       Нельзя позволить себе этого. Нельзя взять и разрушить семью таким способом. Нельзя взять и развестись, потому что ты изменил. Люцифер попросту не мог… Подобное для него слишком и совсем не котируется с его принципами, моралью, правилами, границами и словом, данным самому себе — никаких измен, даже если неистово хочется расслабиться в ком-то другом, найти себя в ком-то другом, потому что тогда он предаст не только себя, но и Вайолет с Джудом.       Главным человеком, которого он предаст, позволив себе хоть какую-ту связь с кем-либо, оставалась Вайолет, ведь… они вместе прошли так много, вместе практически выросли, дали шанс другу другу, причем продолжали давать его, словно прилипли, как пиявки, и причиняли лишь боль.       Вайолет для Люцифера — некий статус. С ней он выглядит примерным семьянином и успешным профессором, а если уйдет — лишит себя уважения в глазах и общих друзей, и своей семьи, и ее маленького круга родственников, а теперь вдобавок и коллег, которые на матче познакомились с миссис Резерфорд и их маленькой копией.       Люцифер чувствовал себя ангелом-хранителем, который буквально спас Вайолет жизнь, когда она находилась на грани, и по какой-то причине он боялся, что его уход вернет ее в сильнейшую депрессию, а как ни крути Люцифер не хотел оставлять после себя лишь боль и холодность — все же, несмотря на все ссоры и конфликты, они не чужие друг другу люди.       Для Вайолет Люцифер — стабильность и безопасность. Он помогает удержаться на плаву, не дает упасть, опуститься в прежний омут, будто крепко-крепко обхватывал ее за плечи над бездной, которая вот уже несколько лет следует за Вайолет по пятам — возьми, обернись или сделай шаг назад, и ты уже падаешь вниз, вновь затягивая веревку на шее в узел.       У нее нет спасательного круга, точнее… своего собственного, потому что им является Люцифер. Как бы Вайолет ни желала развода, как бы ни ругалась, как бы ни кричала и ни размахивала руками, едва ли не позволяя себе отвесить громкую пощечину мужу (он бы стерпел, сдержался, правда потом бы закрылся, уйдя в свой угол, чтобы окончательно успокоиться и не наговорить лишнего), на самом деле никогда не сможет напрямую подойти к Люциферу и сказать, мол, я подала на развод, тебе остается лишь подтвердить и подписать документы, с Джудом… решим, что делать, так как для нее распад отношений тоже означал бы, что ее осудят, а может, Вайолет осудит сама себя: не справилась, сломалась, не научилась быть нормальной женой, когда такой мужчина, такой муж был рядом, каждый раз вытаскивающий, на протяжении нескольких лет, со дна…       В общем-то выходные прошли, конечно, не только в руганье, но в размышлениях и ее, и его, что их брак — больше не любовь, какая-то извращенная его версия, которая ломала их, отхватывала кусочек за кусочком, однако ни Люцифер, ни Вайолет не способны нажать на нужные кнопки, чтобы поменять код и выйти из игры — сменить наконец-то персонажей. Это как абьюзивные отношения, из которых некоторые так никогда и не выходят, так как это — все, что они знают, так как это — уже привычно, а новое, совершенно иное, — страшно и незнакомо, да и… разве бывает нормально?..       Люцифер большинство времени провел либо с Джудом, уделяя личное время именно ему, когда выдавался свободный час или даже несколько минут, отдыхая таким образом от подготовки к лекциям и семинарам, либо в домашней фотолаборатории, хотя пленка в фотоаппарате еще не вся была использована, однако Люцифер нашел себе там занятие — просмотр альбомов, которые он насобирал за несколько лет маленького хобби.       Там, в тесной комнате, почти кладовке, среди красного света — он не включал яркий обычный свет, предпочитая полностью погрузиться, правда, не в себя, а в те моменты, которые им были запечатлены — было спокойно, причем настолько, что злость уходила на второй и третий планы, потому он выходил с почти свежей головой, однако тело напрягалось, готовясь к новой атаке и новому прищуренному и обиженному взгляду серых радужек — никакого продыха и покоя…       Сегодня же наступил новый день, и он намеревался быть более-менее спокойным, так как Люцифер по мановению волшебной палочки превращался из обычного отца и мужа в статного и делового профессора Резерфорда, который идеально скрывал чувства и эмоции, словно, когда садился в машину, чтобы доехать до работы, нажимал определенную кнопку, которая переключала режимы его личности.       Так произошло и этим утром: как только тот принял душ, побрился, позавтракал и разбудил сына, не тронув при этом жену, которая только делала вид, что спит — лежала на своей стороне кровати, отвернувшись к окну с едва приоткрытыми глазами, чтобы, если вдруг Люцифер решит пройтись до балкона, быстро закрыть их — черная рубашка, пиджак и брюки поменяли весь его образ, не кардинально, конечно, но рычаг поменял направление.       — Автобус пребывает через пятнадцать минут, Джуд, — оповестил Люцифер, когда заглянул к сыну в комнату — он до сих пор сидел раздетый на кровати и внимательно смотрел куда-то вниз, позабыв, что хотел надеть на себя кофту, потому сейчас удерживал ее в одной руке. — Если успеешь, я подвезу тебя до остановки, — попытался Люцифер еще раз вывести Джуда из транса и на удивление получилось — такие же темные глаза, как у отца, поднялись от пола, затем сын активно кивнул, оповестив, что сейчас быстро оденется. — Отлично, — улыбнулся уголком губ Люцифер. — Встречаемся внизу, — сообщил напоследок тот и скрылся за дверью, направившись обратно по коридору в хозяйскую спальню, из которой на сегодняшнее утро выходил лишь один человек.       Как ожидалось Вайолет все еще была в кровати, и нет, не потому, что не хотела вставать и видеть мужа, хотя отчасти какая-то доля ее души действительно не желала даже лицезреть Люцифера перед собой и смотреть в глаза, а потому что не находила сил из-за метания мыслей туда-сюда, из-за противоречий, борющихся внутри, из-за собственной беспомощности, из-за нерешительности, однако самое главное — из-за не способности раз и навсегда порвать отношения, поставить точку и подписать документы о разводе.       Когда Люцифер остановился напротив их спальни, не вошел сразу, не ступил за границу, которую вновь хотел провести, но рука каждый раз дрожала, и кривая линия смещалась в сторону, так и не достигнув цели — нарисованной стены между ним и женой.       Несколько минут понадобилось для того, чтобы сделать рваный вдох, поправить пиджак на плечах — почему-то ему показалось, что он съехал, или это съехало чувство собственного достоинства? — после все же войти в комнату, оповестив о своем визите коротким постукиванием по поверхности двери, будто Вайолет — незнакомка, к которой опасно подбираться.       Шаги наконец-то приблизили его к кровати, затем к той стороне, на которой мнимо спала жена. Люцифер решил присесть рядом, напротив Вайолет, опустившись на корточки и поджав губы на долю секунды, буквально всем телом ощущая пропасть между ними, но существовала пропасть, которую он боялся больше всего: между ним и сыном…       — Доброе утро, Вай, — мягко произнес Люцифер, не планируя портить ни себе, ни ей настроение с утра пораньше — лучше они обменяются несколькими короткими фразами и спокойно разбредутся по сторонам (в мечтах же, желательно, навсегда).       Открыв глаза, Вайолет устремила грустный взгляд на мужа и подперла рукой щеку — левый бок уже давно затек, однако сил перевернуться на другой тоже не находилось, да и медленно качающиеся деревья за окном, будто эффект слоумо, завораживали и приковывали к себе.       Люцифер еще ярче почувствовал, насколько они терзали друг друга, заметив практически тот же печальный блеск в серых радужках, что и тогда… в ее депрессию, а это действовало разрушительным образом, ведь он привык быть для Вайолет спасателем, а может, и для остальных — тоже, и собирался ли Люцифер выходить из этой роли — сложный вопрос, пока… не имеющий ответов.       — Привет, Люц, — все-таки поприветствовала она мужа, вытянув ноги, потянувшись.       — Мы с Джудом через семь минут уходим — подвезу его до остановки. Боюсь, сам он опоздает — какой-то сегодня медлительный, может, не выспался, — оповестил Люцифер, осторожно кладя ладонь поверх бедра Вайолет, которая мельком проследила за этим движением, однако не стала возражать — попробовала, каково сейчас чувствовать прикосновения мужа.       — Ты же помнишь, что забираешь его с занятий? — тихо пролепетала та, приподнявшись с кровати, теперь подставив под голову руку.       — Да, и об этом как раз хотел поговорить, — кивнул Люцифер, затем прогладил женское бедро сверху вниз и выпрямился — пришлось снова поправлять костюм.       Немного напрягшись, Вайолет решила окончательно принять вертикальное положение, усевшись на мягкий матрац. Проведя несколько раз по кудрявым волосам, она вновь подняла глаза на Люцифера, чтобы держать зрительный контакт, а внутри, по какой-то причине именно сейчас, загрызли кошки из-за трехдневных криков на мужа.       — Ты занят? — выгнув бровь, первой спросила она.       — Нет, — быстро и четко ответил Люцифер, затем потер лоб двумя пальцами. — То есть… да, но я могу забрать Джуда между парами и взять его с собой на последнюю, — объяснился и проверил время на наручных часах, слыша шаги в коридоре — сын собрался. — Мне перенесли пару. Елена, заведующая кафедрой, написала об этом, и я сразу сообщил, что придется присутствовать с сыном. Она не против, так что он побудет со мной — займу его чем-нибудь на добрые полтора часа, — на последних словах Люцифер повернул голову в сторону дверного проема, в котором появился Джуд, и ухмыльнулся, глядя на сына. — Готов, малыш? — сделав к нему несколько шагов, спросил тот.       — Всегда, — приподняв подбородок, уверенно проговорил он, и пробежал мимо папы к маме, чтобы поприветствовать ее. — Доброе утро, мамочка! Как тебе спалось? — заботливо поинтересовался Джуд, вызвав этим самым искреннюю улыбку, от которой внутри у Вайолет тут же потеплело.       Объятия сына оказались спасительными и до боли приятными — по телу разлилась позитивная энергетика; может, если можно было бы увидеть процесс ее передачи от Джуда к матери, то она светилась бы яркими разноцветными цветами, перекрывая цвет крови и вен, потому настроение улучшилось не на десять процентов после того, как Люцифер все-таки решился зайти, а на все сто десять, и снова казалось, что не все потеряно…       — Доброе, доброе, — в ответ мягким голосом сказала Вайолет, поцеловав темную макушку, немного пригладив кудрявые волосы с боков — Джуд еще толком не научился ухаживать за своей шикарной шевелюрой. — Спалось отлично, малыш, а тебе? — приврала она, ведь ребенку не обязательно знать о тяготах родителей.       Взрослые не понимали, что дети чувствовали, что что-то не так, дети слышали, что что-то не так, дети настораживались, когда родители смотрели друг на друга странными взглядами, дети видели, когда мама и папа отстранялись друг от друга, уходили в разные комнаты, проводили время поодиночке; возможно, маленькие человечки гораздо чувствительнее, чем казалось на первый взгляд — просто не подавали вида.       — Ворочался всю ночь, — задумчиво произнес Джуд и слез с кровати, на которую ловко запрыгнул, чтобы прильнуть к маме, потому что пора было выходить — папа уже спустился вниз, не став нарушать идиллию между Вайолет и сыном — у них, как и у него, она была своя.       — Значит сегодня будешь спать лучше, — Вайолет прогладила большим пальцем по румяной щеке сына и улыбнулась, а он кивнул. — Беги, догоняй папу, малыш, — указала головой на дверь она, и Джуд послушно ускользнул из комнаты.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      С утра пораньше Вики проснулась из-за шума в коридоре, потому, когда поняла, что он исходит не из общего коридора, а из своего собственного, вскочила раньше будильника, который должен был прозвенеть через десять минут, позабыв совсем, что решила в эту ночь поспать лишь в нижнем белье — если там копошился вор или маньяк, наверняка, он будет рад застать хозяйку в подобном виде, однако… все обошлось.       Это была всего-то Ости, а у Вики вылетело из головы (опять), что подруга делала себе дубликат ключей на случай, если захочет остаться, переночевать или попросту закрыться от всего мира, но не застанет Вики дома.       Она стояла в коридоре, не разувшись, пытаясь уложить пакеты с продуктами на пол, чтобы из них ничего не вывалилось. Но, видимо, там так неаккуратно были сложены покупки, что Ости выругалась уже несколько раз, потому что успела вспотеть, не сняв куртку, которая укутывала ее от сегодняшнего прохладного ветра.       Вики, конечно, стала возмущаться. Нет, не из-за того, что подруга внезапно пришла и разбудила — на это как-то плевать, так как та часто просыпала будильники, а из-за того, что Ости накупила столько еды, что Вики не успеет съесть ее до того, как она испортится, выкидывать же… — то, что Сомерс не могла себе позволить, зная, что значит работать не покладая рук, причем не за одну себя, а за нескольких, да еще и в несколько смен, чтобы прокормить себя, чтобы купить хоть что-то, даже какую-нибудь полную херню, от которой желудок поначалу благодарит, затем выворачивается наизнанку,мол, что за гадость ты мне подсунула?! Где нормальная еда?!       Поругавшись тогда прямо на пороге, Ости и Вики посверлили друг друга глазами еще несколько минут, после одна из них пожелала хорошего дня и переступила порог, намереваясь покинуть токсичную атмосферу, ведь желала только хорошего, а другая — махнула волосами на прощание, буркнула «спасибо» и, не подняв пакеты с продуктами, направилась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок и остыть.       Люди, которые привыкли решать проблемы самостоятельно, а главное — не надеяться на близких, друзей, родных, потому что те в прошлом так и не способны были оправдать свое ужасное поведение, когда оставляли Вики наедине с собой, точнее, со сломленной версией, больше никогда не принимали помощи, больше никогда не планировали принимать ее, больше никогда не планировали просить, потому что самой — легче (вообще-то нет — тяжело, но это другая история), потому что самой — безопаснее, ведь так ты не упадешь в новую бездну, из которой ползти по грязи придется самостоятельно… Именно поэтому, пережив травму в прошлом, когда Вики засунули в детский дом, отняв у матери, она отказывалась от любой помощи, причем в некоторых моментах понимала, что сама не справится.       На улице и правда стояла ужасная погода: ветер завывал в окна еще сильнее, чем пятнадцать минут назад; за время, за которое Вики приняла душ, она решила испортиться напрочь — придется брать зонт и пытаться не улететь вместе с ним в небо, как это сделала противная тетка в Гарри Поттере, хотя… там она надулась, как шарик… Тогда, может, Сомерс станет Мэри Поппинс?       Дождь полил, как из ведра, словно там, наверху, действительно кто-то держал несколько бочек и опрокидывал их снова и снова, чтобы обмыть маленьких человечков, снующих туда-сюда по своим делам, и ведь надо было этому случиться в первый день новой учебной недели, так еще и утром, когда Лондон стоял в пробках…       Сварив невкусный кофе и закинув в чашку пару кубиков сахара, затем, достав кокосовое молоко, Вики с тяжелым выдохом опустилась на стул возле небольшого круглого стола, принявшись быстро откусывать бутерброд, хмурясь от осознания, что все ноги промокнут и придется сидеть на парах до самого вечера мокрой, а это — то, о чем каждый и каждая мечтает, особенно, когда для Вики выглядеть хорошо безумно важно.       — Гребаный дождь, как же ты надоел! — прошипела под нос Сомерс, практически кинув чашку и тарелку в раковину, едва ли не разбив их, но сейчас осколки посуды казались ничем в сравнении с тем, что теперь приготовленная со вчера одежда, висящая на кресле, не подходила, из-за чего необходимо было быстро перерыть весь шкаф в поисках более теплых вещей, а это дополнительное время, которого у Вики не наблюдалось…       Вскоре, когда вещи летали по спальне, опускаясь то на кровать, то на пол, то на предметы мебели, ругань стояла такая, что один из соседей все-таки постучал в дверь, однако в его сторону полетела нецензурная лексика, которой Вики пользовалась довольно редко — только если выходила из себя (подобное поведение она научилась сдерживать, по крайней мере, если бы не умела, словечки то и дело вылетали бы изо рта) или если задевали близких людей — тогда Вики вообще позволяла себе все, что душе угодно.       — Наконец-то! — злобно проговорила та и вытащила из-под футболок черные джинсы, которые красиво обтягивали бедра и ягодицы, а снизу были расклешенными, удлиняя худощавые ноги.       После еще нескольких препираний с самой собой Вики оделась, в том числе в куртку потеплее цвета капучино, воротник которой застегнула до самого подбородка, чтобы не надуло в шею, поправила волосы, положив их на одно плечо, после вывернула капюшон и подняла на голову, планируя спрятаться и от ветра, и от дождя в нем. На ноги, как обычно, ботинки на завязках, но те, у которых подошва пошире и потолще — может, все же пронесет, и ноги останутся сухими? Последний взгляд в зеркало, и ключи звякнули в руке — хоть их не нужно было искать по всей квартире, и на этом можно сказать спасибо утру, чтобы оно не сильно злилось на Вики и чтобы оно перешло в нормальный день, а тот — в вечер, лучше спокойный и размеренный, без каких-либо сюрпризов.       Когда замочная скважина дала понять, что входная дверь надежно закрыта (Сомерс все равно проверила, дернув за ручку), телефон неожиданно издал звук входящего сообщения, вдобавок сработала вибрация, потому пришлось отвлечься, остановившись у лестницы, ведущей на первый этаж многоквартирного дома — интуиция подсказывала, что, возможно, ожидается спасение. Детка, я стою возле твоего дома, но, если пройдет больше пяти минут, препод пришьет нас вместе :) Ади.       Оказывается, человек и правда, бывало, чувствовал, когда должен сделать то или иное, когда должен подождать либо, наоборот, действовать, и, слава Вселенной, так произошло сейчас, отчего Вики победно произнесла «Да!» и ринулась вниз, заблокировав телефон, перед этим написав ответное сообщение.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      На удивление пробок по дороге в университет почти не было, а может, Ади знал окольные пути. Вики же попросту не заметила, как прошло время, потому что однокурсник вновь закидывал ее болталками, рассказывая как провел выходные, а еще пытался разузнать, как прошел мини девичник, на который они с Мими сбежали с вечеринки по случаю начала спортивного сезона, в том числе обе пропустили, как команда Мими выпила по три шота текилы подряд — так было принято у победителей, а проигравшие пили шесть шотов — три штрафные за плохую игру.       Конечно, Ади сомневался, что Мими притронется к алкоголю в стенах университета после произошедшего, однако… если бы и да, если бы поддержала команду, было бы интересно посмотреть на нее, возможно, даже старую ее версию, а не зажатую и напряженную; благо, когда Мими находилась рядом с друзьями и в другом месте, например, в караоке, она позволяла себе расслабиться.       — Выходишь? — выгнув бровь, задал вопрос Ади, когда припарковал свою красную тачку на парковке.       Он уже вышел и выпрямился, намереваясь закрывать дверь, а Вики уставилась в окно, вглядываясь в слегка тонированное окно соседней машины: черной, дорогой, со стекающими каплями по ее поверхности от дождя — автомобиль профессора Резерфорда, который уже пустовал.       В голове разом возникло несколько не прошенных картинок: столкновение с миссис Резерфорд, у которой на лице было написано безудержное веселье (уголок губ Вики с ехидством приподнялся), неловкое молчание преподавателя, словно он понятия не имел, как вообще реагировать на очередную случайную (или специальную?) встречу с ней, за что потом наверняка, как думала Сомерс, получил выговор, сам футбольный матч, на второй половине которого рядом появился Джуд и мило поздоровался с новым другом в ее лице, а также сказал, что папа объяснил ему, кто такие вегетарианцы, отчего Вики легко посмеялась, затем же… пустые трибуны, как казалось изначально, так как на другой стороне, через поле, они вовсе не пустовали…       — Да, бегу, — мотнув несколько раз головой, когда перед глазами встали сообщения от нее и от… него, после и рисунок с Джудом в роли человека-паука, а уж о фотолаборатории, из которой Вики неприлично сбежала, нечего и говорить.       Обойдя машину, Ади открыл зонтик и, когда подруга закрыла дверь, придвинулся к той, чтобы крупные капли дождя не попали на идеальные светлые локоны вперемешку с красными, уже завертевшиеся в небольшие волны из-за влажной погоды, за что получил благодарный кивок.       — Мими написала, что преподаватель задерживается, — быстро сообщил Ади, и Вики кивнула, приняв информацию, которая играла им на руку — как раз успеют дойти до здания университета, а там уже пробежать несколько коридоров без последствий испачкаться и обрызгаться.       Так они и сделали: как только зашли в здание и расстегнули куртки, не став вешать в гардероб, побежали до нужной двери и успели влететь в аудиторию за несколько нещадных минут до прихода преподавателя.       Ади и Вики успели плюхнуться за парты рядом с Сэми и Мими, затем притихнуть, перестав шуршать куртками, судорожно попрятав их под столы, будто они уже давно вместе со всеми ожидали начала лекции; на их удачу преподаватель не заметил ничего подозрительного, лишь поздоровался, пожелав доброго утра, и пришел к письменному столу, находящемуся немного дальше большой доски.       — Вы чего так долго?! — с агрессивными нотками в голосе поинтересовалась Мими, когда остальные студенты принялись перешептываться (пока преподаватель занимался раскладкой бумаг по столу, в подарок были подарены несколько свободных минут).       — Вики прочитала мое сообщение только спустя две минуты! — недовольным тоном ответил Ади, кинув головой на Вики, которая следовала примеру старшего: доставала конспекты и остальную канцелярию.       Не успев разложить свои вещи так, как привыкла, та медленно повернула голову с таким видом, мол, ты серьезно?!       — В следующий раз отвечу через три! — прошептала насмешливо, но не менее восклицательно Сомерс, склонившись к столу так низко, чтобы преподаватель точно не разглядел губы, которые шевелились. — Привет, Сэми, — смягчив голос, поздоровалась она и протянула руку влево, через Ади пожимая ладонь однокурсника, улыбнувшегося, растягивая губы.       Спустя минуту загремел громкий голос, который всегда выдергивал даже самых глубоко спящих студентов, поэтому и они, четверо, затихли, обратив внимание на доску, на которой уже появилось сегодняшнее число и тема лекции — начало учебной недели уже не предвещало ничего хорошего, если судить по погоде и опозданию, а может, это все предрассудки.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Лекция за лекцией, и вот Вики с Мими уже стояли напротив большой аудитории, в которую перенесли факультатив по квантовой механике, разговаривая о будничном, стараясь не затрагивать больные темы, о которых говорили, находясь вдвоем в темной комнате. Вроде бы… это должно было лечить (разговоры), однако… никто их них пока не собирался раскрывать карты, например, такие, как те, что Мими, когда поняла, что Вики уснула (она все-таки не побрезговала ночевать вместе с однокурсницей), укутавшись в одеяло, любезно предложенное Элизой, в том числе принесла и пижаму, на что Блейк закатила глаза, мол, я дала бы своей подруге чистую пижаму, зачем ты меня позоришь, она, взяв в руки телефон, все то время лежащий в рюкзаке, а он — валяющийся возле двери, подошла к окну и впервые за несколько дней немного приоткрыла штору, оглянувшись при этом на спящую Вики, будто подруга могла осудить ее либо понять, откуда на руках порезы, точнее… кто в них виноват.       Одно отправленное сообщение с благодарностью за то, что Мальбонте защитил от тех мудаков, две галочки и надпись «прочитано» заставило тогда сердце Блейк забиться быстрее, а руки — затрястись, но от окна она не отошла, как и не задвинула шторы. Взгляд был направлен на соседний дом и на соседнее окно, расположенное прямо напротив, словно уже тогда родители Мими и родители Гудмана о чем-то знали или подозревали.       На самом деле она надеялась, что посмотрит еще пару секунд и отодвинется в темноту и… пустоту — пустоту, которую чувствовала внутри себя и практически ни с кем не делилась ею, но… у жизни снова были другие планы, поэтому в окне напротив появилась мужская высокая фигура, держащая в руке телефон с горящим экраном, мол, я получил твое сообщение.       Некоторые попросту не желали замечать печальные глаза у других, потому что хватало своих забот. Некоторые — не умели. Некоторые настолько были обижены на человека, например, как Мими, что не видели и не слышали очевидного, хотя то, что она услышала от старшекурсника, фразу, что Мальбонте тогда вырубили, заставила разогнать кровь по телу гораздо быстрее, чем неожиданная и неприятная встреча со своими… обидчиками. Однако в ту ночь Блейк вгляделась получше и увидела взгляд… полный боли, вероятно, даже вины — эмоции и чувства, совсем не подходящие Гудману. Позволь мне объясниться. Я устал от пропасти между нами, Мим. Мальбонте.       Сообщение окончательно выбило почву из-под ног, из-за чего Мими пришлось схватиться за шторы и сорвать пару петель, заставив Вики пошевелиться — та перевернулась с одного бока на другой и снова укуталась в одеяло до носа, свернувшись калачиком, будто до сих пор мерзла — и не только из-за нетипичной просьбы, а из-за того, как Мальбонте назвал подругу — Мим. Так он называл ее в далеком прошлом, когда все было в порядке, когда они проводили время вести, не думая о будущем, однако думая о настоящем, потому что в те моменты Мальбонте планировал сделать Мими своей, по крайней мере, начать встречаться с ней, а остальное… пришло бы.

Дай мне время.

Мими.

      Дрожащими пальцами написала она в ответ и подняла ладонь, таким образом и прощаясь, и давая надежду, что в скором времени придет и действительно послушает его — наконец-то послушает, а не заткнет, жестко отметив: «хватит!».       После небольшой переписки Мими удалилась в ванную комнату, включив там только свет над раковиной, потому что основной свет просочился бы снизу в спальню и, возможно, разбудил бы Вики, которая спала лицом к двери в ванную.       Остановившись напротив зеркала и сняв кофту от пижамы с длинным рукавом, Блейк облокотилась ладонями о края раковины и аккуратно посмотрела на себя: сначала на руки, быстро скользнув глазами, чтобы не задерживаться на свежих шрамах, потом на плоский живот, благо к нему она не притрагивалась лезвием, затем на грудь, тонкие ключицы, шею и наконец лицо: измученное, усталое, до желания самой себе нарисовать улыбку печальное, но… в серых радужках… в них что-то сегодня изменилось, будто искра надежды на то, что все, что случилось той ночью, на студенческой вечеринке, — ложь, по крайней мере, то, что касалось Мальбонте…       Однако Мими не подозревала, что Вики спала довольно-таки чутко, потому слышала, как однокурсница встала с кровати и подошла к окну, как несколько раз сделала рваные вдохи и выдохи, словно кислород застрял где-то в грудине, так и не протолкнувшись ни туда, ни обратно, потом и не уснула, пока Блейк стояла и пялилась то в окно, то в телефон, затем ушла в ванную.       Мысли в голове у Сомерс забегали в то мгновение беспорядочно и хаотично, так как за закрытой дверью могло твориться все, что угодно, а с Мими и ее самоповреждением — тем более, но об этом можно разузнать только на утро либо вовсе в другие дни, когда… возможно, понадобится помощь.       — Вик, ты так понравилась моей маме, что она готова к ежедневному приему тебя, — после небольших размышлений (они обе погрузились в себя на некоторое время, и лишь открытые глаза, оповещали о том, что Мими и Вики — живые, а не статуи) отозвалась однокурсница, повернувшись всем корпусом навстречу подруге, подмигнув при этом.       — Твоя мама мне тоже понравилась, — по-доброму усмехнулась Вики и повторила позу Мими. — Мне было комфортно у тебя дома, — решила продолжить та, так как впервые ощутила полную безопасность. — Еще раз спасибо за приглашение, — улыбнулась Вики, мельком посмотрев в сторону, где расходились студенты по двум стенам университета, кого-то пропуская.       — Приходи еще, Вик, — пожав одним плечом, даже как-то игриво, заранее пригласила Блейк. — Я научу тебя плести другие браслеты, — подняв левое запястье, на котором красовался один из собственноручно сделанных браслетов из черных жемчужин, сказала она.       Голубые радужки невольно задержались на выступившей коже из-под серой водолазки, в которую была одета однокурсница, пытаясь таким способом зацепиться за порезы — новые порезы, если они все-таки были сделаны день назад, в ту ночь, когда Мими с кем-то явно переписывалась, точнее… не с кем-то, а с Мальбонте, потому что однокурсница сама проговорилась — он живет напротив.       — Прекрати это делать, Мими, — шепнула Вики, осторожно взяв тонкое запястье в руку и прогладив большим пальцем по жемчужинам, отодвинув тем самым браслет чуть в сторону, открыв вид на тонкий-тонкий порез, кровь у которого затвердела в болячку совсем недавно. — Он того не стоит. Они — тоже, — четко произнесла она, внимательнее вглядевшись теперь в серые глаза напротив.       — Ты не спала… — задумчиво и тихо, сложив пазлы в голове, заключила Мими и уловила короткий кивок подруги, подтверждающий слова.       — Прости мое любопытство, — извинилась Вики, не отпуская запястья однокурсницы, а та и не вырывалась, по какой-то причине чувствуя, что болезненный секрет ей вполне можно доверить на все сто процентов.       — Прости, что тебе пришлось это увидеть… — отведя взгляд в сторону, в пол, едва сжав другую руку в кулак, прошептала Мими.       На этом откровения закончились, так как студенты, ожидающие факультатива, резче подались в их сторону, и обе стали переживать, что кто-то вполне мог рассмотреть одну-единственную линию на тонкой коже, но… все это быстро испарилось, во всяком случае у Сомерс, так как на горизонте появился профессор Резерфорд и… не один, а держа сына за руку — Джуд осматривался, наверное, можно сказать, пялился и на интерьер университета, и на студентов, которые были гораздо выше его.       Теперь весь вид преподавателя говорил об одном: он снова в роли делового и женатого мужчины — глаза Вики всегда находили золотое кольцо на безымянном пальце, и это потихоньку начинало раздражать (а не ревность ли это?).       Если после футбольного матча они, вероятно, способны были стать обычными людьми — мужчиной и женщиной — то здесь, в этих стенах никем иным, как только преподавателем и студенткой.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Ади и Сэми, как оказалось, отказались от факультатива профессора Резерфорда по причине, что квантовый мир — полная чушь и скукота, по крайней мере, именно так Ади сказал Елене Вэнс, заведующей кафедрой, которая, конечно, с интересом выслушала его несколько абзацев с причинами нежелания продолжать ходить на выбранное дополнительное занятие, но с выгнутой бровью, потому что студент словно пытался вдобавок и заигрывать с ней, в отличие от Сэми, который стоял в стороне, аккуратно ухмыляясь, опуская в моментах подбородок вниз, чтобы Елена Вэнс не видела веселого настроения, хотя вряд ли она сама была против немного посмеяться.       По итогу их выписали с факультатива (Сэми объяснил, что по тем дням, по которым он проходит, ему неудобно — начинались пробки на дорогах, и тот не успевал доехать до дома, затем попасть на тренировку в бассейн), и они с поднятыми гордо головами (в основном это был Ади) вышли тогда из кабинета заведующей кафедрой — напоследок она получила многозначительный взгляд от Ади, после, когда они вышли, Елена усмехнулась: негромко, но достаточно для того, чтобы, если студенты не отошли в то мгновение, Ади и Сэми услышали бы смешок.       В общем-то теперь Мими и Вики сидели в просторной аудитории совершенно одни, немного общаясь со своими однокурсниками, которые расспрашивали про проект, заданный на дом, который нужно сдать уже через два дня — тот самый, цветной автопортрет, который Сомерс практически закончила — осталось еще раз пройтись краской и маслом в некоторых местах, чтобы выглядело прилично, хотя ей уже казалось, что это полная чушь, а может, Вики не нравилось по иной причине: она действительно видела в картине свое одиночество, буквально смотрящее на нее, а она — на него или… в него.       — Я уже закончила, — ответила Блейк. — Рисовала дома. Мне так проще, чем в стенах заведения, где всегда есть лишние уши и глаза, — пожала плечами она, боковым зрением видя, как профессор Резерфорд разговаривает с маленьким мальчиком, затем вспомнила, что на футбольном матче он был с ним же и… с женой, кажется, потому развернулась обратно к доске, бросив взгляд на Вики, сосредоточенно выводящую что-то в скетчбуке, при этом иногда посматривая вперед и вниз — они сели достаточно высоко, чтобы улучшить обзор на аудиторию.       — Кого рисуешь? — внезапно подскочила со своего места Мими и придвинулась к подруге с хитрой улыбкой, играя при этом бровями.       — Никого, — резко ответила Сомерс, не подумав даже, тут же прикрыв рисунок и рукой, и волосами, которые вовремя решили спуститься со спины на плечи, после — на грудь и парту.       Светлые радужки выразили легкое недовольство, но больше — игривость, однако Мими ничего не успела ни спросить, ни сказать, так как раздался басистый голос, оттолкнувшись от стен аудитории, оповестивший, что факультатив наконец-то начинается, однако она вряд ли оставит попытки узнать, что же происходит — такова ее натура, впрочем, Вики тоже любопытна, но, скорее, в том плане, что ей было невыносимо знать о боли, которую однокурсница причиняла самой себе.       — Добрый день, — повторил профессор Резерфорд, когда голоса студентов стихли, и прошелся от одного края большой доски до другого. — Как вы могли заметить, здесь отсутствует поток студентов с экономического факультета, — далее сказал он, и некоторые студенты стали оглядываться и оборачиваться, в том числе и Мими с Вики, ранее почему-то не обратив должного внимания на довольно пустующую аудиторию.       Это только на руку, по крайней мере, им точно: одна не желала сколько-то времени общаться с Мальбонте по причине неготовности, другая не выносила даже его вида, хотя внутри была благодарна за защиту от старшекурсников.       — Я посоветовался с руководством, точнее… — говоря это монотонным, но в то же время завораживающим тоном, профессор стал расстегивать пуговицы пиджака, чтобы снять его.       Студентки застыли в предвкушении (снова), впрочем… если Вики на первом занятии едва ли смотрела на него, теперь же… не отводила глаз, следя за каждым движением.       — …предложил им разделить вас, так как экономические и творческие умы довольно… — пиджак все-таки оказался у него в руках, — …разные, и лично мне будет удобно разделять для вас лекции, семинары, возможно, практики, составляя для каждого потока по отдельности, — он повесил пиджак на спинку стула, на котором сидел Джуд и, кажется, рисовал раскраски с человеком-пауком, погрузившись в творчество с головой. — Я все же считаю, что вы как художники видите этот мир иначе, наверное, вы даже чаще остальных сталкиваетесь с квантовым миром, чем другие, — активно жестикулируя руками, медленно проговорил тот, чтобы студенты потихоньку, но вникали в процесс, не планируя слишком наседать. — Например, — сказал профессор Резерфорд и на секунду остановился посередине аудитории, быстро оглядев студентов, приподняв подбородок, — картины не существует, пока художники не нарисуют ее, — снова сделал шаг, затем второй. — Нужно отметить и такой факт: картины не существует, пока на нее не посмотрят, пока ее не увидят, потому что в квантовом мире взгляд — меняет все. Абсолютно все, что вы когда-либо знали о том или ином предмете, или… живом существе.       Здесь студенты уже напрягли слух, некоторые открыли конспекты, чтобы записать интересные мысли, хотя это не просто мысли самого преподавателя, это то, каким непостоянным бывает мир, а еще — неизвестным, потому что никто до сих пор так и не в курсе в реальном ли мире мы живем…       — Вы смотрите на свою картину и видите там то, что заложили. Смысл, который заложили, или же загадку, которую скрыли. Чужие же глаза могут уловить в ней что-то иное. Возможно, человек увидит в картине отражение себя, хотя вы не рисовали конкретно для него, — мягкий тембр голоса приятно заполнял аудиторию, и Вики, подперев подбородок рукой, сжатую в кулак, еще внимательнее пыталась вникнуть в странный предмет, не замечая, как Мими поглядывает на нее со странной улыбкой, иногда поджимая губы — она видела то, чего пока не знала сама Вики. — То есть… хочу сказать, что в квантовом мире наблюдение меняет все — предмет под нашим натиском решает, каким ему быть, кем ему быть, чем ему быть. В реальном же дерево падает без нашего участия, без нашего взгляда, — заключил преподаватель, остановившись возле письменного стола и дотронувшись до его гладкой поверхности кончиками пальцев, на что обратила внимание Сомерс. — Понимаете, что я имею в виду? — на этот раз он прямо обратился к аудитории, медленнее пройдясь по каждому сидящему студенту — на удивление сегодня они слушали более внимательно и даже увлеченно — затем карие радужки вторглись в голубые, и Вики, передернув плечами, чтобы прийти в себя, сглотнула и уставилась в конспекты, а профессор Резерфорд, сжав ладонь в кулак, провел взглядом по студентам.       После заданного вопроса многие кивнули — мало, кто оставил преподавателя без ответа, но все же сначала действительно трудно представить совершенно другой мир — мир, где реальность иная, но, вероятно, кто-то из присутствующих хотел бы оказаться в ней и решать проблемы через наблюдение, например, Вики и Люцифер или Мими и Мальбонте. Однако все мы заложники лишь одного мира — планеты Земля; обычные люди со своими проблемами, тараканами в голове и травмами.       Дальше факультатив приобрел еще более серьезные нотки: бас раздавался то громче, то тише — профессор умел делать нужные паузы, а также акценты на тех или иных словах и окончаниях, словно рожден для этой роли, для преподавания, хотя еще несколько лет назад рассмеялся бы в лицо тому, кто сообщил бы ему, что он будет стоять возле доски, чертить мелом формулы и рассказывать про квантовый мир, обучая студентов. Они же записывали конспекты: кто-то тупо повторял формулы так же, как и на доске, кто-то красиво выводил буквы (в основном девочки), кто-то… вовсе не писал, а… рисовал.       Вики предпочла именно зарисовывать лекцию — то, как она видит кванты (на языке квантового мира, это кусочек или, более правильно, порция — так измеряется иной мир), то, как она воспринимает вероятность, которая значит многое (по словам преподавателя — все), то, как иллюзия, в которой они все живут, искажает реальность, задумываясь при этом: в какой иллюзии существует она сама?.. Или же в реальности, но хотела бы жить в квантовом мире, где можно было бы посмотреть на объект и повлиять на него взглядом, заставить его быть тем, каким удобно только тебе. А думая об этом, голубые глаза устремлялись на профессора Резерфорда, потому что разум уже знал — ты хочешь, чтобы он был твоим, чтобы чертово золотое кольцо на его пальце исчезло с помощью твоего взгляда, чтобы его руки обхватил твои плечи, медленно провели вниз, вызвав мурашки, а губы оставили горячий след на тонкой коже шеи…       Не заметив, как свела ноги, Сомерс постучала карандашом по парте, привлекая этим внимание Блейк, которая послушно записывала лекцию, многое не понимая; наверное, ей попросту симпатизировало, что факультатив ведет красивый мужчина, в остальном же — плевать как-то, да и главное, чтобы руководство не приставало с дополнительными занятиями.       — Ты в порядке? — с беспокойством в голосе спросила Мими, немного придвинувшись к подруге, чтобы не злить преподавателя разговорами.       — Ам… — неловко промямлила та и опустила карандаш на листы бумаги, затем повернула голову к однокурснице, которая ожидала ответа, теперь слушая профессора в пол уха. — Да, конечно, а что такое? — нахмурившись, поинтересовалась Вики, хотя на самом деле понимала, в чем причина: она сама не своя, когда буквально застывает на нем.       Мими загадочно улыбнулась и кинула взгляд на преподавателя, который теперь подвернулся к аудитории спиной, демонстрируя широкие плечи, крепкую спину, и… еще чуть-чуть и женская половина кафедры искусства издаст протяжный тихий стон, мечтая хоть на минуту оказаться рядом с ним, и совершенно все равно, что он — женат, а его сын — сидит прямо у всех под носом.       — Ади был прав про лакомый кусочек, м? — ехидно произнесла однокурсница, а Вики разжалась, расслабляя тело; главное — надо постараться выкинуть из головы неприличные образы себя с ним…       Дать какой-либо ответ не вышло, так как преподаватель развернулся и осмотрел студентов, конечно же, подозревая, что многие могли уже напрочь отвлечься: заняться своими делами, начать болтать или даже спать, потому Вики только успела закатить глаза и уставиться на доску, минуя карие радужки, обращенные прямо на нее, словно у Люцифера она тоже не выходила из головы.       Однако так оно и было в самом деле: после нескольких случайно-специальных встреч, особенно, на трибунах и проведенных коротких минут в укромной фотолаборатории, мысли вертелись вокруг мисс Сомерс, ее клубничного запаха, красных прядей, дерзкого и в то же время мягкого характера. Она стала какой-то странной навязчивой мыслью, от которой получится избавится только при одном условии: утолении жажды, а какой именно была эта жажда — Люцифер сам себе еще не сказал.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Факультатив закончился гораздо быстрее, чем ожидалось; может, потому что Мими слушала и записывала, практически не отвлекаясь, а Вики рисовала и, наоборот, отвлекалась, засматривалась на профессора Резерфорда, например, следила за тем, как его пальцы обхватывали мел, затем рука вела в сторону, вырисовывая идеальные линии уравнения (кажется, даже у них с Блейк не такой аккуратный почерк, как у него), или как он жестикулировал, оглядывая при этом каждого студента, стараясь ни на ком не задерживаться, лишь проверял таким образом кто слушает, а кто нет; может, время прошло стремительнее, потому что предмет действительно интересный — кто знает истинную причину?.. Поэтому, когда однокурсники стали собирать свои вещи по сумкам, чтобы наконец-то покинуть территорию университета и заняться своими делами, Вики с Мими тоже поднялись из-за парт, положили конспекты в объемные сумки и принялись спускаться вниз — еще ведь нужно доехать до дома, по крайней мере, одной из них, а второй — дорисовать цветной автопортрет, в библиотеку же Сомерс уже не успеет…       — Вики! — послышался сбоку озорной мальчишеский голосок, и обе замерли — Мими так вообще удивленно вскинула брови и просканировала сначала выражение лица подруги, на котором были написаны и неловкость, и узнавание, после перевела серые радужки на сына преподавателя, стоящего неподалеку от них, видимо, успел встать из-за письменного стола, возле которого теперь стоял профессор Резерфорд, собирая свои бумаги в одну стопку, и подбежать, чтобы не упустить недавно приобретенного нового друга.       — Джуд?.. — тихо назвала Вики имя сына преподавателя — деваться было некуда, да и рано или поздно Мими, Ади и Сэми узнали бы, что она каким-то вечером совершенно случайно оказалась сначала в дорогом автомобиле профессора, затем… в его доме.       Тот обрадовался, что его не проигнорировали, из-за чего Джуд решился подойти ближе, даже спуститься вниз, оказавшись между Мими и Вики, однако взгляд все равно был прикован только к одной из них — карие глаза смотрели в голубые с некоторой надеждой — что он задумал?       — Не хочешь поразукрашивать со мной немного? — смело спросил Джуд, вызвав тем самым еще большую гримасу у Блейк, которая, кажется, даже повела челюстью вбок, ощущая себя четвертой лишней, а поймав голубизну на себе, дала понять, что, скорее всего, лучше уйдет, на что от Вики получила утвердительный кивок и жест, мол, я все объясню — конечно, она сделает это, иначе Мими сойдет с ума от любопытства!       — Ам… — невольно пролепетала Сомерс после того, как дверь в аудиторию захлопнулась за однокурснице и наступила почти гнетущая тишина; лишь шелест бумаги от документов, которые преподаватель складывал в аккуратную стопку, нарушал ее. — Вы разве не уезжаете сейчас домой? — все же спросила она, поправляя сумку на плече, хотя внутри уже практически мечтала об отрицательном ответе, но, наверное, это было еще где-то там, глубоко в подсознании, ведь признаться себе в том, что он… чьи глаза прямо сейчас поднялись от стола на них с Джудом, действительно привлекает — страшно, причем до боли в груди.       — Папе, как он сказал, нужно зайти к Елене, поэтому немного времени есть, — легко пожал плечами сын профессора, мягко растянув губы, и этому милому личику, а также кудряшкам, снова разбросанным по голове, невозможно было отказать.       Сглотнув, так как преподаватель ничего не делал с ними двоими, лишь спокойно принялся надевать пиджак, приоткрывая завесу тайны на татуировку на шее, уходящую глубоко внутрь, по остальному телу, Вики подумала буквально минуту, после дала ответ:       — У меня небольшое домашнее задание, которое нужно завершить сегодня, поэтому, если ты не против, можем пройти в другую аудиторию, где стоит мой холст.       Предложение звучало довольно по-взрослому, но именно это и привлекало Джуда в общении со старшими, нежели со сверстниками — о младших вообще не стоило упоминать, с ними ему неинтересно и невероятно скучно.       — Пап! — вновь, как некоторое время назад, воскликнул тот, повернувшись к отцу и сделав в его сторону первый шаг. — Мы с Вики порисуем, пока ты занят, ладно? — второй шаг и заданный вопрос, который заставил профессора Резерфорда устремить более внимательный взгляд на Вики, а она думала: неужели ему на нее и правда все равно после всего, что произошло между ними (а что произошло-то?), или… его эмоции настолько хорошо спрятаны?       Черт… Вики прямо сейчас и прямо здесь чуть по-настоящему не стукнула себя по лбу, влепив бы звонкую не пощечину, а полобину, так как мысли снова и снова заходили не туда, крутились вокруг, но совсем не того, кого нужно, а кого нужно не было вовсе. Все тело ярко реагировало на него, даже если он не обращал внимание, да и не было необходимости, потому что Вики самостоятельно справлялась с собственной фантазией, которая отлично срабатывала; вот только не в безопасных местах. Ладно дома, но в стенах университета, где многие пялились и дышали в затылок — уже за гранью, хотя она привыкла выходить за рамки.       — Возможно, это на пять минут, Джуд, поэтому ты даже не успеешь разложить свои раскраски — нужно будет уже уезжать, — спокойно объяснил преподаватель, кинув короткий взгляд на Вики, будто проверив здесь ли она до сих пор или можно не заморачиваться.       Джуд покосил глаза в пол и в сторону, тяжело вздохнув. Как бы ему ни нравилось проводить время с собой, в тишине, увлекаясь цветными фломастерами и линиями на бумаге, которые он осторожно прокрашивал, стараясь не заезжать за контур, все равно хотел разделить подобный досуг с кем-то еще, тем более, с Вики, которая любила человека-паука, что уж говорить о том, что она, оказывается, отлично рисовала.       — Я не против, малыш, — вдруг вырвалось у профессора Резерфорда, и Вики заметила, как после последнего произнесенного слова он поджал губы, потому что она, вероятно, не должна была слышать такое ласковое обращение; кажется, это сближало гораздо сильнее, чем всякие разговоры, ведь человек чаще всего открывался в ситуациях, когда общался с другими.       — Мы будем в аудитории возле библиотеки, — произнесла Сомерс, когда преподаватель, забрав все свои вещи, направился в их с Джудом сторону. — Не найдете — пишите, — как бы невзначай напомнила она о существовании не столько телефона, сколько о своем номере в его устройстве, да и вообще-то профессор сам попросил его.       Джуд, сжав подмышкой свои раскраски и пинал с фломастерами, ближе встал к новому другу и почти поднял руку, чтобы вложить в хрупкую ладонь, висящую вдоль худого тела без дела, однако Вики сдвинулась с места, тоже сделав несколько шагов в сторону выхода.       — Легче позвонить, мисс Сомерс, — монотонно сказал преподаватель, поравнявшись с сыном и со своей студенткой, теперь возвышаясь над ними, и Вики по новой подметила, насколько его фигура внушительна по сравнению с ее… — Не волнуйтесь, я уже изучил многие коридоры здесь, — напоследок обратился он к ней, едва слышно хмыкнув, но та увидела приподнятый уголок губ, в голове задавшись вопросом: какой выглядела его улыбка, когда он не контролировал эмоции, какой выглядела более ехидная ухмылка, от которой наверняка свело бы ноги, когда он позволял себе полностью расслабиться?..       Мысли прервались из-за Джуда, который подскочил вверх, в воздух, и словно разрезал его и невидимую стену, которая пока что стояла между Люцифером и Вики, олицетворяя их собственные поставленные моралью границы и правила, после первым подбежал к двери, чтобы поскорее дойти до аудитории, о которой недавно упоминала Вики, иначе время подожмет.       — Во всяком случае, как бы Елена не задерживала вас… — та вдруг сделала паузу, потому что на секунду промелькнула неприятная картина соблазнения мисс Вэнс профессора Резерфорда — она-то ему больше подходит по возрасту, чем та же Вики, однако быстро отогнала картинки и продолжила: — …я никуда не уйду, пока вы не появитесь и не заберете Джуда, — уверенно заверила Сомерс и кивнула самой себе, словно в подтверждение собственных слов, на которые преподаватель только и сделал, что согласился, а напоследок, когда они втроем наконец-то покинули аудиторию, что выглядело со стороны, наверное, довольно странно, наказал сыну вести себя хорошо, быстро пригладив кудрявую шевелюру Джуда и глазами выразив мягкость, может, даже любовь — он по-настоящему любил свою родную кровь, а также переживал, чего так не хватило Вики, когда она была в практически таком же возрасте, как и Джуд.       Внутри у той прозвучала фраза «до встречи», но Вики проглотила ее, придя в себя, поняв, что она здесь совершенно не уместна в том плане, что она не имела права говорить ее ему, потому что кто она такая? У преподавателя есть жена, и только ей разрешено то, о чем другие только мечтали, кажется, в том числе и Вики…       — Идем? — проводив взглядом широкую спину, которая вскоре скрылась за углом, направившись к лестнице университета, ведущей на этаж, где сидело руководство, голубые радужки встретились с предвкушающим лицом Джуда, которому не терпелось провести время в компании Вики, понимающей его страсть к рисованию.       Возможно, сейчас это лишь мимолетное увлечение, которое не перейдет во что-то большее, как, например, раньше Сомерс увлекалась вязанием, потом попросту забросила, как-то надоело, не нашлось времени, сил, терпения… А пока младший Резерфорд активно закивал и предложил руку, чтобы новый друг взялся за нее, и та любезно согласилась, искреннее улыбнувшись, подумав, что из Джуда вырастит прекрасный мужчина, за которым еще побегает не одна девушка, а может, и он в том числе — все же мужской половине населения тоже полезно побегать за другой половиной, чтобы не зазнаваться.       Коридор за коридором, и они оказались напротив больших дверей, ведущих в библиотеку, о которых спросил Джуд, на что Вики ответила, мол, если будет время или если папа снова возьмет тебя с собой на свои занятия, покажу тебе все секретные места, о которых мало кто знает, но с тобой, с моим маленьким другом (на этих словах младший Резерфорд безумно мило смутился, опустив подбородок вниз), обязательно поделюсь.       От дверей в библиотеку, куда только что вошли студенты первого курса, уже держа в руках несколько учебников, Вики и Джуд свернули налево и сразу же наткнулись на дверь, ведущую в ту самую аудиторию, в которой стояло уже несколько холстов вместе с ее — тот располагался поодаль, вдобавок был отвергнут в противоположную сторону, чтобы никто не смог подглядеть, но разве можно было быть уверенным в том, что какой-нибудь студент, даже не из их группы, зайдет сюда и не взглянет на рисунок? Конечно, нет, однако Вики надеялась, что она хоть чего-то да стоит, а потому — на холсте не просто грязь, там действительно цветной автопортрет, передающий ее непростую личность вкупе с судьбой.       — Вау! — восторженно произнес Джуд и отпустил нежную и прохладную руку, двинувшись вперед, рассматривая холсты, расставленные друг от друга, чтобы, если вдруг один упал, не задел другой, испортив таким образом. — Ты учишься рисовать здесь? — спросил он, развернувшись к Вики лицом.       — В университете? — вскинув бровь, задала в ответ вопрос она, и тот кивнул. — Да, — подтвердила Вики, подойдя ближе к своему холсту и опустив сумку с плеча на стул, стоящий неподалеку, который она использовала, чтобы просиживать юбки и штаны, пока либо пыталась улучшить цвета автопортрета, либо найти в нем себя, а может, как раз таки видя себя, но спрашивая, когда цвета ее личности приобрели подобные темные оттенки, когда все пошло не так, когда косяк на косяке стало ее жизнью?.. — Я учусь на факультете искусства, и нам нужно нарисовать цветной автопортрет, — стала объяснять Вики, поворачивая свой холст, чтобы младший Резерфорд лицезрел творение, которое, наверное, вряд ли поймет, хотя дети чаще взрослых видели в вещах скрытые смыслы, словно для них мир еще не закрылся или… они не закрылись в себе от мира. — Знаешь, что такое автопортрет? — выйдя из-за холста, поинтересовалась та, склонив голову вбок, смотря на Джуда.       — Человек рисует самого себя? — с небольшой неуверенностью спросил он.       — Верно, — мягко отозвалась Вики и придвинула стул к холсту, убрав свою сумку с него на парту.       — Тогда почему здесь почти нет твоего лица? — сложив руки за спиной, Джуд внимательнее вгляделся в рисунок, прищурившись, боясь подойти вплотную, будто холст качнется от его дыхания.       — Потому что это не простой автопортрет, а цветной, — сев на стул, Вики аккуратно обвела указательным пальцем по одному краю холста, но сама не задержала на нем взгляд, словно боясь увидеть на нем собственную душу, причем — наизнанку. — С помощью цвета мы должны передать себя, например, наш характер или… нашу боль, — продолжила она, однако сразу же перебила саму себя: — А давай-ка подвинем тебе одну из парт сюда, чтобы мы сидели рядом и каждый рисовал свое? — с весельем в голосе предложила Вики, хотя хорошего настроения попросту не было с самого утра — еще и помня ссору с Ости, от которой потом, позже, на второй так паре, пришло сообщение с извинениями, а также о том, что она хотела помочь, ведь была не слепа — замечала, как Вики из последних сил пыталась сделать со своей жизнью все возможное, чтобы не стать миссис Сомерс… А она так ничего и не ответила: и преподаватель тогда отвлек, задав вопрос по материалу, и настроя нужного не нашлось.       В итоге так они и поступили: одна из парт была выдвинута со своего места и поставлена рядом с холстом, второй стул стоял так же, как и стул Вики, потому оба могли подсматривать друг за другом, иногда перекидываясь словами или взглядами. С какой-то стороны им даже больше нравилась тишина, так как она помогала сконцентрироваться, а еще объединяла и таила в себе свои тайны и секреты, открыть которые возможно только если прислушаться к ней.       — А у тебя есть муж? — внезапно спросил Джуд, выпрямившись и повернув голову к Вики, у которой кисточка с гуашью застыла над холстом, хотя вопрос, скорее, должен был повеселить, но отчего-то напряг.       — Нет, — пожала плечами та, после продолжила делать маленькие мазки на холсте, в том месте, где требовалась аккуратная прокраска. — А должен быть? — следом хмыкнула Вики, мельком опустив глаза на Джуда, который снова склонился над раскраской; вроде бы, он нарисовал уже как минимум две, минуту назад перелистнув страницу на новую.       — Ну… у моей мамы есть муж, а у папы — есть жена, — как бы невзначай ответил младший Резерфорд, закрасив красным одну сторону маски человека-паука. — Значит… так должно быть у всех? — предположил он, и Вики издала легкий смешок от этой беспечности Джуда, а на самом деле в глубине души позавидовала ей, ведь сама уже не была способна на нее — это забрали еще давно, когда перед носом открылась дверь детского дома.       — Должно, — согласилась Вики, опустив кисточку в воду, после обтерла ее об салфетку, которую уже необходимо было сменить на сухую и чистую, и принялась искать синий цвет на палитре — холодный и глубокий. — Но не у всех получается, — с долей грусти в голосе проговорила она и мазнула синей гуашью по холсту, выводя овал лица, хотя на цветном автопортрете оно почти отсутствовало, как заметил младший Резерфорд; как Вики и говорила, здесь важны цвета, отражающие тебя.       Джуд после ее слов затих, причем, если сначала тишина вокруг них была успокаивающей, то теперь — угнетающей, как будто то, что сидело у обоих внутри, наконец-то вырвалось, и обстановка накалилась, хоть младший Резерфорд не выглядел расстроенным или чем-то озадаченным; на первый взгляд вовсе думалось, что с его семьей все должно быть прекрасно.       Должно быть. Но не было.       И Вики ощутила его резкую перемену настроения, едва ли не ухватившись за грудную клетку — прошибло практически током. Неужели этот маленький человек уже травмирован?.. Неужели он видел или слышал то, чего не должен был? Хуже, чем обморок матери?       В голове у Сомерс закрутился образ Вайолет, особенно, в день открытия спортивного сезона, а ее голос звучал слишком близко, словно она здесь: сидит и осуждающе смотрит на сына и на ту, которую неимоверно ревновала к мужу, да и, чего таить, Джуда она тоже ревновала к «девке», как миссис Резерфорд называла Вики.       На самом деле… Вайолет выглядела тогда слишком взъерошенной, не желающей проводить время со своей семьей, постоянно бурчала под нос и не разговаривала с мужем, а если и заводила диалог, или, скорее, он с ней, отвечала лениво и на отвали.       Вики также стала вспоминать карие глаза профессора Резерфорда. На расстоянии они казались обычными: темные и темные, с несколькими черными крапинками. Однако вблизи, если подойти почти вплотную, они приобретали одинокий оттенок, или, правильнее сказать, имели его все время (вопрос тут еще только в том, с какого дня начался отсчет).       Как два человека, которые были влюблены друг в друга, нет, любили друг друга, если уж они в браке, относились подобным образом друг к другу? Просто неудачные дни или…       — У моих родителей тоже не получается, — выпалил Джуд и подпер щеку рукой, сложенную в кулак, отказываясь поворачиваться к новому другу, явно скрывая истинные эмоции.       — Но они же вместе, Джуд, — быстро сказала та, чтобы отвлечь младшего Резерфорда от ненужных мыслей.       — Да, но не так, как… — задумался он, наверняка не зная, каким словом описать взаимоотношения между родными людьми, и фломастером прорисовал паутину в уголке раскраски.       Осторожно отложив кисточку, Вики поднялась со стула и обошла Джуда со спины: она сделала это медленно, переступая с ноги на ногу тихо-тихо, почти неслышно, словно мышь, которая боялась разбудить кота, а съесть сыр — очень хотелось, но Вики как раз таки боялась — боялась спугнуть младшего Резерфорда, да и в принципе ей никогда не приходилось заводить настолько серьезные темы с детьми…       — Малыш, — обратилась та к нему, опустившись на корточки, не замечая еще одну фигуру в проеме дверей (а стояла она там уже как несколько минут точно, вероятно, с того времени, как Сомерс сменила гуашь на синюю), и вымученно улыбнулась, хотя планировала хоть как-то поддержать и утешить.       Джуд, подняв голову и выпустив из руки фломастер, облокотился на спинку стула и устало покосился на своего нового друга с красивыми голубыми глазами, которых не видел ни у кого.       — У взрослых часто бывают недопонимания, — начала говорить Вики, едва качая головой из стороны в сторону, как бы размышляя еще внутри себя об этом всем. — Обычно… они временные, а потом отношения налаживаются, — сказав, ее рука невольно потянулась к младшему Резерфорду, к его очаровательным щечкам, которые до сих пор говорили о наивности и детскости.       — Обещаешь? — поджав губы и посмотрев на Вики исподлобья, шепотом спросил тот.       Как она могла обещать? Как она вообще могла говорить об отношениях двух незнакомых для нее людей? Как она могла обсуждать отношения человека, которого представляла рядом с собой в минуты слабости? Как могла обещать, что все наладится, если у нее самой в жизни так ничего и не наладилось, а отношения между матерью и отцом…       — Конечно, — нервно сглотнув и на секунду отведя глаза в сторону, кинула Вики, надеясь, что это «конечно» вовсе не означало «обещаю», а потому… Вселенная простит ее за небольшое вранье.       Когда Джуд выдавил из себя улыбку, фигура в дверном проеме двинулась внутрь аудитории, и Вики, вздрогнув от неожиданности, убрала руку от младшего Резерфорда, затем послышалось громкое «Папа!», и профессор Резерфорд собственной персоной предстал перед ними, держа в руках что-то похожее на чехол от фотоаппарата, который Вики запомнила с их одинокого сидения на трибунах после футбольных матчей.