Одинокие души

Когда Хван решалась на игру в ттакчи с приятным на вид мужчиной, и она и подумать не могла, куда это всё в итоге приведёт. Казалось, женщина только выиграла очередную партию, перевернув красный конверт противника, как теперь бежит, обегая тела только что убитых людей, играя в “тише едешь — дальше будешь”. И когда жизнь успела перевернуться на все сто восемьдесят градусов? Почему именно ей досталась такая подстава, западня? Где она повернула не туда, чтобы попасть в такое место? Где успела согрешить, хоть и всегда старалась быть законопослушной, правильной и в целом просто обычным человеком? За что жизнь дарует ей столько испытаний за последний год? Была ли это карма или просто злая шутка судьбы — у неё не было ответа на это. Ин Хо выживает, проходит испытание. Ей не привыкать сталкиваться с различными сложностями, а тем более брать контроль над эмоциями. Работа в полиции требует хладнокровия и умения контролировать ситуацию, анализировать и быть готовой ко всему. Даже находясь в безопасности, она не могла отпустить ситуацию, всматриваясь, как один за одним умирают люди, не сумевшие устоять на месте или случайно пошевелившиеся. Хотелось отвести взгляд, но не получилось. А с каждым новым выстрелом сердце замирало, словно умирало вместе с ними, участниками этого кровавого месива. Она стоит за финишной чертой, в безопасности, как и многие другие участники. Глаза наблюдают за последними игроками, что ещё цеплялись за свою жизнь, но таймер с каждой новой секундой лишь приближал их конец. У некоторых еще есть последний шанс, но только для тех кто был совсем рядом, совсем близко к той самой линии, дающей шанс выжить. Последний рывок — и им удастся спастись сегодня, если удача будет на их стороне. Её внимание привлекает какая-то женщина, приземлившаяся лицом в песок. Буквально в последнюю секунду перед тем, как кукла повернула свою голову. За секунду до расстрела тех, кто нарушает правила игры. Но этой женщине явно везёт. Тело принимает позу звезды, сохраняя себе жизнь. А пока лежишь, то проще всего контролировать собственные конечности, не позволяя подвести себя в самый важный момент. Хван рассматривает незнакомку, пока выдаётся возможность. Замечает кудрявые и спутанные волосы, не слишком длинные, но и не короткие. Её худое и стройное тело, и высокий рост, возможно, даже чуть выше самой Ин Хо, но со спины углядеть больше не удаётся. Игрок поднимает взгляд на таймер, показывающий последние тридцать секунд. Последний шанс на спасение, на выживание, соревнуясь с самой смертью, дышащей прямо в затылок. Её холодное дыхание проникает в самые внутренности, бросая в дрожь . И пусть эта дурочка лежит недалеко от финишной черты, но времени, чтобы подняться и пересечь её потребуется больше, чем просто добежать. Она не успеет. Кто знал зачем и почему, но тело женщины двигалось само, словно им управлял кто-то другой, а не она сама. Мозг настойчиво кричал, что это глупо, рискованно и это не её проблема, но было уже поздно. Стоило кукле начать говорить первые слова фразы, как Хван уже находилась рядом с женщиной. Резкий рывок за шкирку помогает ей подняться, оставаясь на ногах, и они вместе бегут, чтобы спастись. Они успевают буквально в последнюю секунду, перед тем как игра заканчивается. Звучит сигнал, оповещающий не о победе, а о проигрыше смерти, тех кто не успел. А после лишь последний град выстрелов и тишина. Судьба и правда дала шанс им выжить, а точнее, одной не самой аккуратной персоне, хоть Ин Хо и пришлось немного помочь. — Ох, спасибо. Вы спасли меня, — эта женщина тяжело дышит, пытаясь привести дыхание в норму, но даже так на её лице светится улыбка. Она сияет, словно первые тёплые лучи солнца в холодную весну. Согревает, как костёр в походе. Тепло. И не поверишь, что этот человек мог умереть минутой назад, — Меня зовут Ки Хун. Сон Ки Хун, а вас? Давайте держаться вместе? Нам, женщинам, лучше всегда иметь поддержку в лице друг друга, не думаете? Каждое слово наполнено слишком жизнерадостной энергией для человека, которого буквально сама удача в лице Хван Ин Хо вытащила с того света. Щенячий взгляд лишь больше подтверждал первые мысли — чудачка. Хван лишь фыркает, не давая никакого ответа. Медленно разворачивается на носочках и уходит вперёд, желая поскорее покинуть игровую площадку, отдалившись от незнакомки. Она помогла лишь потому, что этого требовал долг служителя закона, пусть теперь уже и бывшего. Нельзя бросить человека во время опасности. Гражданское лицо требуется спасти, уберечь и доставить в безопасное место, и лишь после продолжать операцию дальше. Ин Хо лишь следовала заложенной в ней ещё с учёбы схеме, инструкцией, а не внутренним интересом, что медленно зарождался где-то под рёбрами. Совсем ещё крохотный, безобидный, но именно у таких зарождаются первые клыки, жаждущие большего. Только вот это спасение прибавляет одну только головную боль и назойливую компанию. Она старается держаться холодно, отстранённо, чтобы лишняя привязанность не сыграла злую шутку, но ничего не выходит. Каждая попытка оборачивалась провалом, крахом, заставляя принять своё положение, не сопротивляясь настолько яро. Эта Сон Ки Хун была везде и сразу. Прилипла, как банный лист, и не собиралась отлипать ни при каких условиях. Казалось бы, это должно напрягать, выводить из себя, но всё было ровно наоборот. Компания этой чудачки хоть и была весьма надоедливой, но она отвлекала, успокаивала шторм, творящийся внутри её души. — Держи, — женщина поднимает взгляд, пытаясь понять, что именно ей предлагают. Перед ней протянутая рука, держащая металлический контейнер. Именно в таких сегодня им подавали ужин. Рис и овощи. Порция, что мала даже для одного человека, а ей предлагают половину, будто в этом жесте нет ничего подозрительного, неправильного. В этом месте так не поступают, — тебе нужнее. — Мне не нужно. Спасибо, — её голос разит холодом, желая избавиться как можно быстрее от назойливой мухи и чужой компании, хотя бы на пару часов. Пусть прошёл лишь день, но Хван смогла уловить смысл происходящего. Здесь нет места доверию. Любой друг может стать врагом на следующий день, даже если вы вчера мило общались и улыбались друг другу. Это лишь теория, но чутьё работает как часы. Оно кричит, словно сигнал служебной машины, предупреждая об опасности, которая где-то совсем близко, рядом. — Можешь шипеть на меня сколько угодно, словно дикая кошка, но... — Ки Хун бросает взгляд, оценивает. Слегка хмурит брови в недовольстве, но быстро их расслабляет. Обращает внимание не на тело, а глядит прямо в душу, словно знает всё и даже больше. И снова улыбается, преподнося эту улыбку, как дарят подарок на Соллаль, — тебе и твоему ребёнку силы нужны побольше, чем мне. Хван замирает, как замирает олень, пока на него несётся многотонная фура. Она не остановится, собьёт, ведь тормозной путь не даст возможности избежать столкновения. Нужно двинуться, уйти от удара, спастись, но копыта не двигаются, лишь последние прощальные мысли проносятся в голове. Её руки рефлекторно хватаются за живот в попытке защитить, уберечь, но это лишь служит подтверждением чужой догадки. Женщина всего на третьем месяце, считай, конец первого триместра, живот лишь совсем чуть проявляется, только первые намёки на новую жизнь внутри. Его не должно быть заметно, особенно в свободной форме игрока, но эта чудачка как-то узнала, заметила её слабость. Нужно ли ожидать удара в спину, или это и правда попытка помочь, потому что Сон Ки Хун — лишь добрый и эмпатичный человек? А может, им и правда стоит держаться вместе. — Бери, — контейнер насильно оказывается в её руках, не давая и права на отказ. Просто взяли и поставили перед фактом. Ки Хун уходит, оставляя Хван одну со своими мыслями, но перед этим успевает сказать последнюю фразу, прежде чем скрыться среди кроватей: — Рыбак рыбака видит издалека. Ин Хо провожает взглядом уходящую спину женщины, пока в руках держит половину чужой порции. Холодный металл ощущается в руках не ледяным холодом, он горит теплом едва заметных, после тонких, совсем слегка ухоженных пальцев, хоть и видно, что эти руки занимались физическим трудом раньше. На её губах проскальзывает небольшая, еле различимая, но улыбка, хоть тело оставалось в напряжении. Теперь она не знает, как стоит реагировать на эту женщину. Нужно ли довериться, оставляя свои подозрения в дальний ящик, или придерживаться своих принципов до самого конца? Доверяй, но проверяй. На следующий день, сразу после завтрака, всех выживших ждала новая игра. Испытание, приносившее за собой новые смерти. Если первая игра явно была настроена на то, чтобы уменьшить число людей чуть ли не в половину, то сейчас Хван даже не знала, к чему быть готовой. Но организаторы смогли удивить, словно знали, как играть с запертыми людьми в клетке. Дёргали за нитки, как искусные кукловоды, ловко управляя своими марионетками. В этот раз их всех, напуганных до ужаса после первой игры, просят объединиться в команды, заставляя доверять против воли. Хочешь выжить — найди союзников, которым сможешь довериться и без права на ошибку. Выбрал не тех — проиграл. Умер. И Ки Хун вновь была рядом, словно это что-то естественное, свойственное, нормальное. Она первая присоединилась к их небольшой команде, без каких-либо вопросов. Сделала выбор за них двоих, вставая рядом, даже чересчур близко для людей, знакомых пару суток. Хван эта женщина напоминает собаку. Щенка, такого, что всегда преданно смотрит влюбленным взглядом. Пес, что всегда рядом, готовый на все ради тебя. Преданный, верный, так как вшито в её программе. Четко, без отклонений. Стоило всего раз бросить кость, и теперь это навсегда. Приручила же Ин Хо на свою голову. Им предстояло пройти полосу препятствий, где каждые несколько метров необходимо сыграть одну из пяти мини игр. У каждого была возможность выбрать то в чем он мог быть силен, но как давно все эти люди в последний раз играли в игры из детства? Их команда собралась довольно быстро. Ки Хун и правда легко находит общий язык с незнакомцами, созывая тех, кто не нашёл себе место в других группах. Пусть почти все здесь слабые звенья, отбросы, попавшие сюда из-за своих проблем, но даже у отбросов должен быть шанс вытянуть счастливый билет, вырвавшись к солнцу. И они готовы за него сражаться. Готовы вцепиться зубами в свою возможность, как это делает голодный хищник, который нашёл добычу спустя множество голодных дней. Единственный мужчина в их группе берёт на себя игру в бисокчиги. Он низкого роста, слегка полноватый, но уверенно держит себя в руках, уверяя всех в своей меткости. Игру в конвертики забирает молодая девушка, что была самой высокой в их вынужденной команде. Её взгляд был полон отчаяния, но руки не тряслись, доказывая свою волю к победе. Конгинори забирает другая девушка. Маленькая, безобидная, будто мышь, но даже такие могут нанести удар в спину. Остаются последние две игры, которые нужно поделить между собой. Хван готовится озвучить свой выбор, но её резко прерывает, перебивая. — Берите волчок, госпожа… — Ки Хун замирает, глупо хлопая глазами. Ей так и не сказали имя, не представились. Она трет шею пальцами, слегка разминая, стараясь скрыть неловкость момента. А после неловко улыбается, совсем легко, мягко. Слишком по-доброму, слишком наивно. — Я возьму на себя джегичаги. Вам не стоит напрягаться. А после Сон непринужденно хлопает по плечу, даже нежно, напоследок медленно спускаясь ладонью до локтя. И вновь эта женщина ставит между ними точку, не давая возможности сказать что-то против. И Хван соглашается, не имея другого выбора, хотя знает, что могла отстоять своё право, показать, что ей не нужна забота, внимание, но не делает этого. Проигрывает щенячьему взгляду, даже не сопротивляясь. Им явно везёт первые три раунда. Каждый участник с лёгкостью проходит свои мини-игры, справляясь с задачей на раз-два. Казалось, у них и правда есть шанс пройти всё быстро, чётко, но судьба-злодейка не согласна с таким исходом. Ей нужно шоу, мучения, страдания и преодоление сложностей. Именно у Ин Хо всё выходит из-под контроля. Руки дрожат, в ногах слабость, а голова кружится. Как же не вовремя! Верёвка постоянно соскальзывает с пальцев, не позволяя закрутить себя на волчок. Она пытается вновь, бросая игрушку вперёд, но вместо кручения та лишь падает на бок. Провал. Опять. Неужели это и правда конец? Они умрут все, вместе, здесь, лишь потому что Ин Хо не справилась, не смогла. Умереть настолько глупо из-за детской игры. Она не сможет спасти ни себя, ни новую жизнь, зарождающуюся внутри неё. — Вам нужно успокоиться, госпожа. Давайте вдох-выдох, — Ки Хун нежно трясёт её за плечи, заставляя сфокусировать взгляд на себе. Заземлить. Подарить точку опоры, отвлечения, чтобы избавить от лишних мыслей. У них достаточного времени на таймере, ведущем отсчёт. Не страшно пару раз проиграть, — у нас ещё есть время, вы справитесь. Представьте, как играли в это в детстве. Вспомните, какие эмоции вкладывали в свои броски. Действуйте сердцем, а не умом. И всё получится. Удивительно, но это и правда работает. Волчок запускается в медленный танец, позволяя их команде пройти вперёд. Ки Хун справляется со своей задачей слишком просто, слишком легко, словно не напрягаясь. Пять ударов воланчика о подошву выданной им обуви происходят в одно мгновение. Несколько шагов вперёд — и финишная лента разрывается, а за ней на лицах возникает только радость. Они спаслись, выжили, даже несмотря на трудности. Теперь спасли Хван Ин Хо, будто вернули долг за прошлое спасение, но даже так не позволили женщине остаться одной. Во время ужина Ин Хо подходит сама, впервые идя навстречу их новоиспечённому тандему. Она подходит тихо, молча, присаживаясь рядом вместе со своей едой на чужую кровать. Никто из них не начинает говорить первым, принимая тишину как должное. Безмолвие не напрягает, лишь успокаивает, позволяя расслабиться хоть на несколько минут. Рядом с Сон Ки Хун и правда комфортно. — Ин Хо. Хван Ин Хо, — собственное имя звучит ярче любых “спасибо”, любых других слов, что можно было произнести. Это как открыть своё сердце, свою душу и позволить в них заглянуть на мгновение. Это нить доверия, выстроившаяся между ними, пусть они и две незнакомки, нашедшие друг друга в аду. — Хван Ин Хо, Хван Ин Хо, — проговаривает женщина, словно пробуя имя на вкус, — человечность. Вам подходит. Очень красиво, госпожа Хван. И снова между ними молчание, лишь тихое шуршание людей поблизости, которые также предпочли посвятить время еде. Каждая из женщин предпочла остаться в своих мыслях, будто используя это время, чтобы отдохнуть, отпустить сегодняшний день, готовясь к скорому отбою. Спустя какое-то время женщина уходит, оставляя Ки Хун одну. Она не сразу направляется на своё место в дальнем углу общежития, скрытое от чужих глаз. Там безопаснее всего, и можно быть готовой к неожиданной атаке. Люди всё больше напоминают зверей: оставаясь один на один в четырёх стенах с собой, теряют свою оболочку, показывая истинное лицо. Открывают свою жадность, алчность. Желание получить большее, толкает идти дальше, навязывает мысль об убийстве близкого. Небольшая жертва ради пополнения золотой копилки, манящей собой голодные взгляды. А может, люди всегда могли быть такими, только скрывали свою истинную сущность за сотни замков, а здесь уже нет смысла притворяться, прятать. Выживает сильнейший, так ведь гласит закон природы. Хван держит свой путь прямо в туалет, пока охранники в розовом ещё позволяют это сделать. И кто придумал запрещать поход в туалет, словно нужду можно так легко контролировать, особенно женщинам? А возможно, это ещё одна уловка тех самых людей, создавших этот ад. Больше страданий, больше мучений. Могло ли это быть развлечением для кого? Не просто так же в одном месте собрано столько людей со схожими проблемами. Каждый в отчаянии, каждому нужны деньги, даже ей самой. Её спокойно пропускают в туалет, где Ин Хо первым делом подходит к раковине, включая кран с холодной водой, даже здесь нет речи об удобствах. Холод остужает горячую кожу ладоней, набирая воду в них, а после женщина умывается. После игры её состояние всё ещё не стабилизировалось полностью: голова кружилась, а тело казалось ватным, не своим. А про ощущение тошноты и говорить нет смысла, оно осело на корне языка, напоминая о себе каждую минуту. Если так продолжится, то ей придётся несладко. В последние минуты до отбоя людей почти нет, поэтому она присаживается около стены, опираясь в неё затылком. Нужно перевести дыхание, прийти в себя, чтобы быть готовой ко всему. Нельзя расслабляться, не здесь, не сейчас. Хван Ин Хо не привыкать действовать на износ своего организма, уживаясь с постоянным стрессом, но раньше ей не приходилось вынашивать одновременно с этим ребёнка. А теперь это всё может ударить не только по ней, но и по нему. Слишком рискованно, слишком много поставлено на кон. Кажется, проходит ещё какое-то время, но здесь, в этом месте, сложно узнать, сколько на самом деле. Оно тянется то слишком медленно, то слишком быстро. Женщина прикрывает глаза, пока тихие шаги рядом заставляют напрячься. — Госпожа Хван, с вами всё в порядке? — это был голос Ки Хун. — Вы выглядите неважно. — Всё в порядке, у вас нет нужды волноваться, — только вот голос был хриплый, усталый. — Давайте я вам помогу, — и, не дожидаясь ответа, Сон подходит ближе. — Вам стоит вернуться обратно, холодный пол явно не лучшее место для отдыха. Ин Хо не соглашается, выдвигая ладонь вперёд, так и говорит, что не стоит ей помогать, в этом нет необходимости. Она старается подняться, но слабость в ногах не позволяет это сделать, но её вовремя ловят, страхуют. Ки Хун вновь улыбается, что хочется ответить такой же яркой улыбкой, но выходит лишь сухое и тихое спасибо. Они вместе возвращаются в общежитие, где Ки Хун помогает женщине дойти до своей койки и устроиться на ней, но не спешит уходить. Стоит, мнётся, переступая с ноги на ногу. Кажется, она взвешивает внутри себя, решая, стоит ли что-то говорить или молча уйти. Хван укладывается на холодную постель, приобнимая свой живот. Может, и правда, надо просто поспать. — Я вижу, что вас что-то беспокоит, Ин Хо-си, — Ки Хун говорит тихо, но с такой нежностью, будто подходит к дикому животному, стараясь его задобрить голосом. Она, не ожидая приглашения, зная, что не получит его, садится на край кровати. — Знаете, моя мать всегда говорила, что если на душе плохо, то нужно говорить. Нельзя держать это всё в себе. А я чувствую, что вам это нужно, нужно выговориться. Это не поможет вашему организму, но точно освободит разум. Слишком уж вы напряжены. Хван молчит, лишь поджимает губы. Отворачивает голову, желая обратить внимание на стену. Произнесённые ей слова, лишь смешат, потому как можно иначе? Каждый день, каждая игра может быть последней. Можно ли расслабиться, зная, что смерть бродит слишком близко? Зная, что её жнецы поджидают, отсчитывая последние секунды перед тем, как забрать душу к себе. — Я сюда попала, чтобы помочь своей матери. У неё диабет и самая дурная дочь, — признание даётся просто, легко, будто разговор о любимых цветах, а не признание в своей никчёмности. — Но она всегда меня любила, и я хочу хоть раз в жизни помочь ей. По-настоящему помочь. Думала, что заработаю лёгкие деньги, даже легче, чем делая ставки на скачках. Наивно, знаю. Кажется, женщину совсем не смущает тишина в ответ. Она продолжает говорить обо всем, что только приходит в голову, лишь бы разбавить атмосферу, перебить затишье своим спокойным, полным энтузиазма голосом. Ин Хо аккуратно сдвигается, освобождая рядом с собой место, приглашая, и Ки Хун охотно соглашается. Она ложится рядом, продолжая рассказывать про уличных кошек, которых встречает в своём родном Ссанмундоне. Каждой женщина дала кличку, связанную либо с внешностью, либо с окрасом, и даже запомнила их вкусовые предпочтения, будто это что-то важное. Говорит про одну кошку, просящую обязательно только рыбу и получающую свою награду, уходит, словно так и надо, словно Ки Хун ей обязана. Вот она, кошачья наглость. — Как вы узнали про беременность? — Хван задаёт вопрос резко, даже слишком неожиданно, из-за чего Ки Хун замирает, наивно хлопая глазами, будто маленький щенок, не понимающий, какую команду от него просит хозяин. — Знаешь, сначала я подумала, что мне показалось, но все же чутье не подвело, — она резко поворачивается на бок, чтобы посмотреть прямо на женщину рядом, приподнимая свое тело, опираясь на локти. — Я когда-то тоже через беременность прошла, как вспомню, так в дрожь бросает, — Ки Хун имитирует тряску, словно и правда мурашки пробегают по телу. — А так, я заметила, как вам было плохо после первой игры, а потом вы сами же и подтвердили мои догадки, госпожа Ин Хо. Хван лишь фыркает. Как только могла так легко себя подставить? Хотела скрыть свою слабость, а по итогу показала её первой встречной. Слишком уж проницательную особу ей захотелось спасти, но Ин Хо не желает об этом. Только она никогда не скажет про это вслух, но в душе будет хранить мысль о том, что кто-то смог стать ей ближе, чем нужно, и она в ответ так же. Как минимум, женщине хотелось в это верить, тешить в себе мысль, что даже здесь, даже имея слабость, она нужна и за нее готовы держаться, сражаться вместе с ней, показывая свое слабое место, спину. — Подождите, вам не стоит лежать в таком положении. Пусть срок ещё небольшой, но лучше заранее себе вбить эту привычку. Потом вам будет проще. И малышу тоже, — женщина резко поднимается со своего места, пропадая среди множества других кроватей. — Я сейчас вернусь. Эти слова звучат слишком наивно, но даже так они теплят где-то глубоко маленький огонь, не позволяя ему погаснуть. Подкидывают в него доски, бумагу, желая сделать полноценный костёр, устроить пожар. Вселить надежду о том, что шанс о спасении есть, оно возможно. Главное — верить и не сдаваться, хоть такие мысли и не приведут ни к чему хорошему, но всего на секунду, на короткий миг позволить так подумать, представить. Ки Хун возвращается, держа в своих руках тонкое одеяло, выданное всем игрокам, и небольшую подушку. Она выхватывает второе одеяло у Хван и ловкими движениями мастерит что-то, что напоминает собой валик, правда, из подручных средств. Довольствуясь своей работой, она укладывает своё изобретение между ног женщины, касаясь тела с нежностью и аккуратностью. А напоследок просит принять положение на левом боку, вспоминая все рекомендации, которые ей советовали в своё время. — Теперь будет намного комфортнее, — она аккуратно проводит рукой по боку, словно проверяет позу, и после ложится рядом, прижимаясь ближе, — Знаете, моя беременность из меня чуть ли не все соки высосала, а я ещё и на заводе работала, во дура-то. Чуть на этом заводе и не родила, потянул же меня чёрт тогда согласиться, попала прямо в пик забастовки, представляете, — и резкий смех, совсем тихий, будто рассказ не о своей жизни, а просто удачный анекдот. А под конец недовольное фырчанье, как у дикой кошки, которой предложили кусок хлеба вместо вкусного корма. — Моя маленькая Ка Ён могла родиться в самый эпицентр сражения, пока мы, обычные люди, вели битву за место в своей жизни, но всё обошлось. Муж мне тогда долго кости промывал, неудивительно, что после этого неприятности ко мне липли одни за другим и даже он по итогу подал на развод. Хван молча слушает, пока лицо утыкается в подушку. Так и правда удобнее, хоть нельзя быть наготове. А может, это знак, возможность расслабиться, пока рядом ощущается чужое тепло. Щека прислонилась к холодной простыне, а жар тела за спиной, согревает словно в холодное время года. Нежность, о которой она успела забыть, хоть, казалось, что это было совсем недавно. Пусть сейчас это совсем другой человек, но приятная дрожь пробегает по телу, словно импульс, посылаемый по нервам наслаждение. Это приятно, и ей хочется большего, но вслух она никогда этого не произнесёт. — Почему вы развелись? — вместо своих желаний Хван интересуется чужой жизнью, будто не она сегодня днём делала вид, что ей всё равно на Сон Ки Хун. — Я не самая хорошая мать. Слишком много произошло в жизни, — она тяжело вздыхает, начиная перечислять все события: — Сначала забастовка, потом роды, а после несколько попыток в бизнес. Все неудачные. Знаете, я очень люблю свою дочь, правда, но первые годы было тяжело, и меня подруга подсадила на скачки. Сказала, что это поможет сбросить стресс и даже даст шанс заработать по-крупному. А за одной ставкой — другая, а затем и третья, и всё изменилось. Прогорела здесь, проиграла там, тут кредит, здесь займ. Муж долго терпел, не справлялся в одиночку, но у всего есть точка невозврата. А после подал на развод. Думаю, он пытался вернуть прежние чувства, но ничего не вышло. —Она тяжело вздохнула, пытаясь скрыть слёзы, норовившие скатиться по щекам. — А дочь он забрал с собой. Я его понимаю, так будет лучше для неё, но я скучаю. У неё хорошая мачеха, которая меня ненавидит, но любит мою малышку. Мы видимся не так часто, но как есть, но не думаю, что в её глазах я хорошая мать. Слишком много было ошибок, невыполненных обещаний за моей спиной. Ин Хо даже не знает, что сказать на открытую ей душу. Слов не находится, поэтому она медленно заводит руку назад, в попытке поймать чужую тонкую кисть в знак поддержки. Без лишних слов, лишь лёгкое сжатие ладони, но она рядом, она услышала. Возможно, они даже ближе, чем женщина могла подумать. Да, их жизненные пути слишком разные, другие. Хван никогда бы не пошла подобной дорогой, стараясь обойти такой маршрут стороной, но даже так у них есть общие моменты. Обе одинокие, обе стремящиеся получить немного ласки, но запертые в клетке. Жизнь и правда удивительная штука, если сводит людей на смертельных играх. Даёт шанс, но готова забрать его в тот же момент. Ки Хун приобнимает Ин Хо, прижимаясь своим телом ещё ближе. Казалось, эта чудачка просто ищет кого-то, кто может быть рядом, того, кто выслушает, но только Хван ощущает, что каждый жест — это поддержка именно её, а не наоборот. Тонкая рука проводит вдоль по телу, начиная свой путь от плеча и медленно спускаясь ниже к животу. Она поглаживает его через ткань спортивной толстовки. Движения медленные, нежные, пальцы еле прикасаются к материалу, но стоит почувствовать напряжение в теле, как рука пропадает в тот же миг. — Простите, мне показалось, что вам этого не хватает, — не хватает тепла, ласки, но этих слов Ки Хун уже не договаривает, оставляя их на кончике языка. — Прошу. Верните. — Хван не верит, что говорит это, но слова сами вырвались изо рта, словно сама душа хотела высказаться, выхватывая управление в свои руки, — это мне напомнило моего мужа. И Сон возвращает руку. Гладит круговыми движениями живот, вырисовывая какие-то неизвестные узоры. Утыкается носом в ворот кофты, пытаясь стать ещё ближе, опаляя горячим дыханием нежную кожу. — Что с ним случилось? — Ки Хун не рассчитывает получить ответ, но всё равно спрашивает. Попытка не пытка. Ей не привыкать получать по лицу в случае чего. — Авария. Кома. Врачи долго боролись за его жизнь, множество операций, но... не смогли. — Первая горькая слеза покатилась по щеке, но Хван продолжила. Голос её был тихим, с лёгкой хрипотцой. Говорить было сложно, но почему-то хотелось раскрыться, ответить открытостью на открытость, — Он так и не узнал про ребёнка. Я была так занята тем, чтобы найти деньги, где только можно, что и сама не заметила первых признаков. А потом как-то потеряла сознание прямо в больнице, и тогда это стало для меня открытием — пятая неделя. Мы долго мечтали о ребенке. И вот такой подарок, только ощущался он, словно проклятие, — она горько усмехнулась, — Я боролась за каждую возможность, чтобы найти деньги. Мне решил помочь один старый клиент, но это посчитали взяткой. Я потратила слишком много лет на эту работу. А после он... — сердце замирает вместе со словами. Хван всё ещё тяжело признать, что любимого человека больше нет рядом, — Не справился. И вот я осталась одна с огромным, непосильным мне чеком за лечение и с ребёнком, о котором он даже не узнал. Ки Хун лишь молча кивает. Слова в такой момент не помогут, не утешат, но она поддерживает своим присутствием, своим пониманием. Рука поглаживает живот, а после медленно поднимается выше, вдоль руки, чтобы застыть на плече. Жест, означающий: я здесь, я рядом, я готова помочь. Ты не одна, и сейчас не нужно быть сильной, можно отдохнуть, расслабиться, сбросить со своих плеч тяжелый груз. Пусть всего на ночь, на такой короткий миг, но позволить себе слабость, зная, что за такое могут убить. Лёгкий поцелуй в шею, заставляет по телу пробежать лёгкую дрожь. Совсем незаметное, но такое чувственное прикосновение напоминает о муже, но не вызывает отвращения от мысли, кто на самом деле это сделал. Эта чудачка в целом не вызывает никакой неприязни, лишь желание, потребность прикоснуться, притянуть ближе, но нельзя. Это неправильно. Они никто друг другу, лишь два одиноких человека, но лежат вместе в обнимку, словно знакомы больше, чем два дня, словно знают друг друга всю свою жизнь. Они, как коты, зализывают раны, пытаясь быть ближе, стать одним целым в это мгновение. Хван ловит чужую руку, прижимая ту вновь к своему животу. Переплетает свои пальцы с другими, ощущая лёгкую грубость кожи. Плевать на всё: на игры, на проблемы. Иногда нужно позволить себе слабость, позволить отпустить момент, двигаясь по течению. Существовать здесь и сейчас, не раздумывая ни о прошлом, ни о будущем. Пусть Ин Хо изначально не планировала ни с кем сближаться, но теперь она знает, что проиграла эту битву, стоило обратить свой взор на незнакомку, упавшую лицом в песок, но выжившую. Судьба и правда любит дураков. А возможно, Хван Ин Хо тоже дурочка, раз прониклась такой чудачкой, как Сон Ки Хун. — Спасибо, — тихо произносит игрок, получая в ответ лишь улыбку, которую чувствует на своей шеей вместе с тёплым дыханием в затылок. Они так и засыпают вместе. Окружённые сотней людей, но такие одинокие, не нужные. У каждой свои проблемы, свои переживания, но они смогли понять друг друга без лишних слов, одними только чувствами. Им обоим достаточно быть рядом — немая, но такая нужная сейчас опора. Даже в пространстве, где людей убивают, нашлось место для небольшой привязанности. Такой лишней, но такой необходимой. Хван засыпает с мыслью, что им вдвоем нужно не просто выжить, А выйти вместе, помочь друг другу. Устроить встречу после этого кошмара, возможно, за рюмкой самого дешёвого соджу или чего-то другого — ведь беременность явно накладывает ограничения. Пока жизнь вновь не разведет их по разные стороны, но позволив сохранить яркий момент в памяти. Это позволит запомнить момент их уединения раз и навсегда. Они смогут выжить. Смогут выйти вместе, даже если для этого придётся чем-то пожертвовать. Но сегодня они просто два одиноких и раненых человека, что нашли опору в незнакомом, но таком родном человеческом тепле. Лишь сегодня, лишь на одну ночь.