И ты целуешь меня нежно

И ты целуешь меня нежно, робко. Я знаю, что ты не такой, не слабый и не мягкий. Но ты открываешься таким лишь мне. А я бережно складываю каждый поцелуй в шкатулку и проглатываю от неё ключ.

***

      Роуэн был слишком умным для своего возраста. Это отмечали и учителя, и временами родители, и сам Айден, по нелепой случайности оказавшийся под его изучающим взглядом несколько раз. И все разы ему не понравились. Младший брат его изучал, приходил к каким-то своим выводам и снова опускал глаза в тарелку, в книги, в свои записи.       А потом просто сказал «Ты влюблён»       Просто так, как бы между делом, когда они сидели в семейной библиотеке, каждый занимаясь своими книгами. Айден замер прямо над строчкой, где главная героиня собиралась пронзить мечом своего кровного врага, и поднял глаза на брата. А тот лишь молча продолжил читать, больше ничего не говоря до конца их перерыва между домашними занятиями.       Это было до неприличия прямо и нагло, ровно так, как им говорили никогда не поступать, но Роуэн не придерживался правил рядом с братом с позволения самого же Айдена и сейчас Айден об этом страшно жалел.       Потому что тогда им надо было бы поговорить. А в разговорах о чувствах никто из них не был силен.       Потому что он правда был. Был влюблён. Пусть и пытался всеми силами держать это в настолько тёмных уголках сознания, о которых до поры до времени не знал и сам. Но это было бесполезно. Скрыть что-то в собственной душе было легче легкого от властного отца, от чуткого брата, от проницательного Дэвиана, от требовательных педагогов, но не от Николаса. От Ника, который лукаво ему улыбался, сияя капельками металла на лице. От Николаса, знающего его страшные и не очень секреты. От Николаса, держащего его в рамках и так бесстрашно встряхивающего его за грудки, чтобы привести его в чувства. От… Просто Ника? Дурашливого, собранного, умного, искреннего, скрытого, хитрого, романтичного, внимательно слушающего.       Нужны ли им были разговоры? Нет. Частично нет. Однажды Ник просто сказал «Подними магию и я всё пойму», и Айден продолжал пользоваться именно таким способом передачи собственных смешанных в настоящий клубок эмоций и чувств. Он пользовался этим и в обратную сторону, ощущая, как привкус застоявшейся крови Ника остаётся у него в ноздрях и на языке. Как тот держит рот на замке, разрываясь настоящим фейерверком из звуков и мыслей изнутри. И обоих всё устраивало.       Но, возможно, им стоило бы обсудить их ситуацию. А может, эти чувства были нормой для идеальных связок. Именно поэтому их было так мало и так немного можно было узнать про то, как жили эти самые связки. Это была редкость, кто-то называл это проклятьем, кто-то благословением. Но никто никогда не говорил о том, что идеальные связки способны влюбиться друг в друга. Или это было закономерным явлением? Путали ли они оба желание оберегать и радовать с чем-то большим? Было ли нормальным желание забраться под кожу своими тенями и смыть кровавым потопом мысли о других? Было ли нормальным навязчивое ощущение эйфории, когда у них получались сложные заклинания? А желание, настоящее помутнение рассудка от жажды ощущений прикосновений от человека, который их так ненавидит?       Айден не знал. Не знал, что было правильным и закономерным, что было его желаниями, а что было желаниями чужой души. И чувствовал по связи, что Ник тоже.       Поэтому они молчали о себе и разговаривали обо всём на свете.       Слонялись по огромному дворцу в перерывах между приёмами и матушкиными развлечениями, прятались от слуг, втихую практиковали слабые заклинания, чтобы просто… Просто потрогать друг друга связью ещё немного. Коснуться мягких теней кровью и всколыхнуть прочный канат, натянувшийся между ними. Я здесь. Я чувствую.       Гормоны? Связь? Дружба? Любовь? Чем они были?       Были ли они всем друг для друга?       Были. И оба это прекрасно понимали, сидя между цветущими морозостойкими розовыми кустами в Зимнем саду. Держась за руки и отчаянно краснея, как в первый раз (на самом деле, действительно первый раз для Айдена).       Они были не просто касаниями, мимолетной страстью и поверхностным связями. Они пробирались друг другу под кожу, в мышцы и кровь, забирались в кости и нервную систему магией, одними чувствами на двоих и молчанием, успокаивающим их обоих.       Всё началось размеренно и вдумчиво, как любил Айден. Совсем легко и непринужденно, как этого добивался Ник, совершенно не скрываясь.       — Давай позачаровываем, — Айден чувствовал по ослабевающей связи предвкушение и желание Николаса сделать хоть что-то, лишь бы не прожигать очередной вечер так быстро ускользающих каникул впустую.       Поэтому они взяли в личной императорской библиотеке книгу по усложненным заклинаниям и уселись прямо на пол в комнате Айдена, листая и обсуждая то, какие чары можно наложить на простые карманные часы, которые Айден положил между ними. Остановились на метаморфозных чарах, которые переделают серебряную крышку на обсидиановую с другим рисунком.       И всё шло по плану — тени послушно поднялись, проникли в существо часов, напитывая их магией, а потом добавились вкрапления окровавленного металла Ника и соскользнули с часов на Айдена. Не такая осязаемая и видимая, как магия теней Айдена, но всё равно ощущаемая не кожей, а внутренностями. По связи пробежало намерение и Айден уловил уверенность в том, что делает Ник. Не свою, чужую, которая быстро, вместе с его собственной магией, превратилась в его собственную.       Тени сползли с часов, поползли по чужим ногам, обтянутым тёмной тканью брюк, не подчиняясь здравому смыслу, но отлично отображая то, что клубилось где-то внутри Айдена, где-то очень внутри. То, что Ник вытащил сейчас своей магией и удерживал, подползая к Айдену сквозь тени. Айден запоздало понял, что Ник сделал это нарочно — специально выбрал магию посильнее, чтобы разбушевать чувства и оголенную связь, достать на поверхность то, что он держал в себе. «Подними магию и я пойму» сейчас было использовано и для Ника тоже. Ему нужно было понять себя и свои чувства, Айден знал это по связи. И позволял ему это делать, позволял чужой магии проникать в своё нутро, а свои теням ласкать кожу Николаса.       Хочу защитить. Хочу улыбаться тебе. Хочу слышать твои бормотания. Хочу разгладить морщинку между твоих бровей. Хочу сказать тебе какой ты красивый. Хочу… Хочу.       Чьё именно желание это было, — Ника или самого Айдена, — разобрать уже стало невозможно. Айден придвинулся ближе и позволил сделать Нику то, что тот хотел. Потому что хотел этого и сам — упасть на спину и ощутить руками крепкие бедра, оседлавшие его. Подставиться под горячее дыхание, путаясь между своими и чужими ощущениями.       Это было не похоже на таинство, не похоже на «касания Безликого», сейчас смутно всплывающие в памяти неприятными липкими от собственного пота пятнами и тут же смывающиеся чужой настойчивостью. Ник ощущает те же воспоминания, что и Айден, и заменяет их на нормальные, на настоящие, не прикрытые шелковыми завязками, демонстрируя Айдену как это — быть не служкой, до которого снизошел бог, а просто человеком. Любимым и желанным.       Им не нужно было спрашивать. Никому из них. Слова только испортили бы сейчас то, что между ними закручивалось вихрем из теней и их собственных тел. Лишь спустя несколько поцелуев, — теплых и приятных, пахнущих шоколадом, который Ник опять где-то достал, — он понял, что тени не хотят уходить. А он не хочет их прятать. Его тени прекрасно слушались его волю, а его воля была таковой, чтобы избавиться от мешающей одежды и узнать, как это и правда происходит. Но он не хотел портить впечатление смутным ощущением потери контроля, поэтому те легко рассыпались, впитались обратно в него, а в следующую секунду туда же врезались пальцы Ника, сдавливающие его бока.       На полу было неудобно, но так обманчиво хорошо. Айден не знал, чьё это было удовольствие и возбуждение, а Ник не помогал, поднимаясь и поднимая его за собой резкими нервными движениями.       — Я не хочу сделать тебе больно, Айдз, — его голос, всё его нутро было напряженно, как натянутая тетива лука. Но рука Ника была крепкой и Айден держался за неё также сильно, как за их связь. За самого Николаса.       — Значит, не делай.       Не отталкивай меня.       Не оставляй меня.       Не бойся меня.       Дай просто любить тебя.       Дай просто…       — Как у тебя всё просто, — улыбка Ника натянутая и неровная, с опущенными уголками губ. Их мысли, их эмоции, их чувства. Всё смешалось, не оставило места на индивидуальность. Но никому из них не нужно было понимать себя, важнее было разобраться друг в друге.       — Могу себе позволить, — Айден отвечает ему осторожной улыбкой, проводя пальцами по чужой ладони и сдавливая чужие пальцы в жесте поддержки. Ник опускает взгляд на их сплетенные ладони и Айден пользуется этим, чтобы утянуть его к кровати. По связи бежит сомнение, смешанное с желанием и уверенностью. Айден опускается на собственную кровать, чувствуя, как дрожит изнутри. — Или ты не хочешь?       Ник распахивает глаза, а Айдена затапливает его удивлением. И намеком на растерянность. Но больше, конечно, удивления, спутанного с какой-то мрачной решимостью.       — Я вспоминаю храм, — негромко признаётся Ник. Он останавливается между разведенных ног Айдена, так и не опускаясь на кровать следом за ним.       Айден молчит. Даёт ему время собраться с мыслями и силами. Ник громко вздыхает и тихо стонет, упираясь головой в его плечо:       — Бычьи кишки. Это ужасно. То, что с тобой делали там — по-настоящему ужасно. Но ты доверился мне, и я не хочу стать таким же ужасным.       Я не хочу делать тебе больно. Кому угодно, но не тебе.       Я не хочу разбивать тебе сердце.       Я не хочу разбивать себе сердце.       — Ты слишком много думаешь для человека с твоей репутацией, — легко отвечает ему Айден, зарываясь пальцами в светлые и удивительно мягкие пряди. Он плечом чувствует, как Ник улыбается.       — Как есть.       — Просто иди сюда, ежовая жопка, ты заставляешь наследного принца ждать. Это очень неуважительно, между прочим.       Если Ник и хотел возмутиться, — а он точно хотел, здесь даже связь не нужна, — то не успел. Айден тянет его за ладонь на себя, падая спиной в объятия мягкости кровати, и заставляя Ника упасть на себя сверху.       Страшно? Да. Волнительно? Да. Хочет ли этого Айден? Да. И Ник всё это чувствует по связи, рассеянно водя пальцами по его бедру.       — Просто поцелуй меня, придурок, — шепотом, едва слышно просит Айден, рассматривая раскрасневшееся и запыхавшееся лицо Ника перед собой. Любуясь им, пока внутри него всё замирает и затапливается теми чувствами, которые не принадлежат ему.       — Не отталкивай меня, — также шепотом просит его Ник, наклоняясь к нему. Это звучит как мольба, а Айден всего лишь смертный, чтобы противиться ей.       — Никогда.       Очень невовремя Айден вспоминает, как Ник как-то ему признался, что его приказам хочется подчиняться. Скорее всего, он имел в виду совсем другие ситуации, не такие как сейчас. Но это не мешает Нику целовать Айдена ещё и ещё, пока тот не начинает задыхаться под его губами, дразнящими холодным металлом в проколах, и тонуть в ощущениях. Жарко, тесно, горячо. Кажется, последние два были не его, он точно не уверен.       Удовольствие есть удовольствие, так? И если можно раствориться в нём вдвое сильнее, то почему бы и нет. Айден в принципе не против на новые события и ощущения, если это Ник. Всегда Ник.       Но кое-что, всё же, Айдену нужно уточнить прямо сейчас, пока он ещё способен думать.       — Ты хоть знаешь что делать?       Ник не перестает покусывать его губы, пальцами довольно ловко избавляясь от пуговиц:       — Знаю.       — Ты был с…       — Ни с кем я не был, Бездна! Я просто… Подготовился, ясно? — Ник наконец отрывается от его лица и Айден может с особым садистским наслаждением рассмотреть его пунцовые щёки. Недолго думая, он поднимает ладонь, убирая растрепанные белые пряди с глаз Ника и видит, как расширены его зрачки, как маниакально горят его льдисто-голубые радужки.       По связи Айден чувствует, что тот не врёт. И заметно расслабляется под пальцами, надавливающими на его оголенную (когда успел?) грудь.       Это не похоже на его единственный опыт. Это… это вообще ни на что не похоже, честно говоря. Касания раздваиваются между реальностью и чем-то незримым, но ощутимым внутри него, поцелуи вполне оправдано кажутся такими манящими и теперь Айден лучше понимает парочек, которые украдкой сбегают куда-нибудь пообжиматься. Или это из-за того, что он ощущает своим существом, то как это ощущается самим Ником?       Дрожь в пальцах дразнит кожу, влажные следы от языка остывают в замысловатых узорах, ткань сминается и её наверняка придётся сдавать прислуге.       Это неловко. Это волнительно приятно. Это заставляет внутренности переворачиваться. Это срывает дыхание с ровного темпа.       Горячо, нестерпимо жарко где-то внутри, скапливаясь возбуждением по всему телу, вызывая новые волны дрожи от прикосновений в тех местах, в которых Айден сам себя старался не касаться. Не думать о своих редких потребностях. Голова всегда была забита чем-то, что отвлекало от физических желаний. Даже сейчас он думает о том, не болит ли у Ника голова, не зайдет ли кто-то (кто может зайти в спальню к наследному принцу без стука и крайней необходимости?), не выглядит ли он странно и зажато. Но их зубы неприятно стукаются друг об друга и Ник улыбается ему в губы, заставляя забыть как дышать, не то что думать.       Что делать с руками? Как не потянуть сильнее, чем нужно? Почему всё тело ощущается ватным?       У него нет опыта даже теоретического, а Ника это, кажется, не волнует. Он спокойно укладывает руки Айдена себе на плечи и шепотом говорит, что так удобнее.       Наверное, с девушками и правда удобнее. Но Ник не девушка, не мягкий и неподатливый, без явных изгибов. Айдену это не нужно. Он зарывается пальцами в светлые волосы, проводя короткими ногтями по затылку, слыша такой звук, который разгоняет кровь из его головы быстрее чем собственные тени. Делает так ещё раз. Потому что ему нравится. Ему хочется услышать ещё.       Руки Ника блуждают под брюками и забираются под бельё в считанные секунды, а Айден замирает, крепко держась одной рукой за его плечо. Его тело вжимается в постель. Это… Это так странно. Так приятно. Так и должно быть?       Да.       Это не его ответ, не его мысли, но он понимает, что его вопросы считываются Ником не из-за связи, а потому что это просто они. Просто Ник, знающий, какие вопросы могут возникнуть в его беспокойной голове, и готовый на них ответить.       Движения беспорядочные, можно даже сказать неаккуратные, как и сам Ник, но Айден задыхается от них. Прижимает голову Ника к своей шее, крепко держась за него, как за последнюю спасительную соломинку, связывающую его с реальностью происходящего и не давая себе ускользнуть никуда от приятных ощущений между ног. Это похабно и грязно, и Ник тоже говорит что-то отвлекающее, совсем не вежливое. Айден совсем не вслушивается в сами слова, сколько в значение, скрытое между ними.       Я рядом. Я тебя поймаю.       Доверься мне.       И Айден доверяется. Жмурится, тихо всхлипывает ему в плечо, с силой цепляясь за спину сползающими ослабевающими руками, пока в едва спущенном белье становится липко и неуютно. И лишь после этого он понимает, что не может ни на чем сосредоточиться, а глаза сами собой слипаются. Он ощущает себя булькающим варевом, не способным принять единую форму, пока где-то изнутри бьётся острое желание, наслаждение и восторг, искренний и не прикрытый.       Ник целует его в лоб, и Айден понимает, насколько же он вспотел. И как сильно ему нужно принять ванну.       — А ты? — голос хриплый от шумного дыхания и прочих неприличных звуков, о которых Айден подумает позже. Он вглядывается в раскрасневшееся лицо напротив и расширенные зрачки, и не может удержаться — тянется вперед, прихватывая чужие губы в неумелом поцелуе ещё раз. Ник тихо стонет, льнет к его рукам и укладывает одну из ладоней обратно себе на затылок.       Не нужно быть гением, чтобы понять, что нужно делать.       Это неописуемое чувство восторга и удовольствия, которое Айден точно идентифицирует как своё, наблюдая за тем, как ломается над ним Ник, как он дрожит и прикрывает глаза в тихом блаженстве, разливающимся между ними. Это кажется чем-то очень-очень интимным, и по смутным ощущениям, прорывающимся из Ника, Айден понимает, что никто ещё не видел его именно с такого ракурса. Это затрагивает какие-то такие струны души Айдена, о которых он и не догадывался.       Он кладет руку на чужой пах, и Ник, сжав зубы, проклинает его. Лишь на несколько секунд коснуться, попробовать в ответ, утолить едва колыхнувшийся и проснувшийся интерес, как всё заканчивается тихим скулежом и бормотанием.       Ого.       Ого.       Айден молчит всего несколько секунд, прежде чем снова открывает рот:       — Теперь нам обоим нужно принять ванну.       Ник бодается ему в плечо. Тихо смеётся. Кивает.       — Это было унизительно быстро.       — Разве?       — Тебе ещё нужно много узнать о себе, Айдз. И о том, что такое секс.       Ну, в принципе, с таким учителем, Айден и не против.