Пять лет спустя, "меню судьбы".

      Три часа дня. Солнце светило сквозь высокие окна агентства «ДиК», отбрасывая длинные, пыльные лучи на полированные полы и строгие стеллажи с архивами. В воздухе витало ожидание, смешанное с усталостью от недели напряжённого сбора информации. Кэйя припарковался у входа, помог Дилюку выйти и крепко обнял его за талию, чувствуя, как тот всё ещё слегка опирается на него.       – Ты уверен, что хочешь это слушать? Может, лучше дома отдохнуть? – тихо спросил Кэйя, открывая дверь в приёмную.       – Я уверен, – твёрдо ответил Дилюк, и в его глазах вспыхнул знакомый огонь упрямства. – Это касается и меня. И я не намерен лежать дома, как беспомощный инвалид, пока вы всё решаете. Я часть этого, Кэйя.       Кэйя вздохнул, но улыбнулся. Он знал, что спорить бесполезно. Он усадил Дилюка в глубокое кожаное кресло в главном кабинете, подложив под спину мягкую подушку, которую предусмотрительно захватил из машины.       – Никаких резких движений, обещаешь? – попросил он, приседая перед ним.       – Обещаю, "мамочка", – Дилюк дёрнул его за прядь волос, и Кэйя нежно ткнулся лбом в его живот.        Дверь открылась, и вошли Нёвиллет с Ризли. Ризли выглядел особенно измотанным, тени под глазами выдавали бессонную ночь, проведённую за разбором дела Джона. Нёвиллет, как всегда, был безупречен в своём костюме, но в глазах читалась та же усталость.       – Привет, – коротко кивнул Ризли, сбрасывая куртку на спинку стула. – Дилюк, как самочувствие?       – Лучше, спасибо, – улыбнулся Дилюк. – Голова уже почти не кружится.       – Он врет, – тут же парировал Кэйя, получая лёгкий шлепок по руке от Дилюка.       Нёвиллет сел рядом с Ризли, их колени почти соприкасались, и это тихое, привычное прикосновение казалось островком спокойствия в нарастающем напряжении. Они перекинулись парой фраз о дороге, но разговор как-то сразу заглох. Все ждали остальных, и тишина в кабинете стала густой, почти осязаемой. И тут из приёмной донёсся шум.       Сначала это были приглушённые голоса, потом – резкий, металлический звук, как будто что-то упало. Ризли мгновенно вскочил, его рука инстинктивно потянулась к кобуре у пояса. Он жестом велел остальным оставаться на месте и бесшумно двинулся к двери кабинета, намереваясь приоткрыть её и оценить обстановку.       Дверь распахнулась сама, с такой силой, что она с грохотом ударилась о стену. На пороге стояла высокая женщина в дорогом костюме. Её светлые волосы выбились из строгой причёски, а в глазах бушевала безумная смесь ярости и отчаяния. В её дрожащей, но твёрдой руке был компактный пистолет, дуло которого было плотно прижато к виску Навии. Сама Навия стояла неестественно прямо, её лицо было бледным, но удивительно спокойным. Только слегка сжатые губы выдавали внутреннее напряжение.       – Ни с места! – прошипела женщина, и её голос, хриплый от слёз и крика, прозвучал как ледяной нож. – Ни один шаг, или я разнесу ей мозг прямо здесь!       Ризли замер, отпрянув назад. Его мозг лихорадочно работал, оценивая дистанцию, угол, возможность выстрела без риска для Навии. Адреналин ударил в кровь, заставив сердце колотиться в грудной клетке.       – Успокойтесь, – произнёс он низким, контролируемым голосом, медленно поднимая руки в знак безобидности. – Давайте поговорим. Что вы хотите?       – Я хочу, чтобы вы все ответили! – закричала она, и пистолет дрогнул в её руке. Навия зажмурилась. – Ответили за мою девочку! За то, что вы сделали с ней! Вы все… вы все погубили её жизнь! Я сделаю так, что вы будете умолять о смерти, будете плакать кровавыми слезами!       В этот момент в дверь приёмной, которая оставалась открытой, вошли остальные. Чжун Ли и Аякс – первыми, Аль-Хайтам следом, а чуть позади, с любопытством оглядываясь, – Кавех. Картина, открывшаяся им, заставила всех замереть на долю секунды. Но только на долю.       Аякс, не меняя выражения лица, сделал едва заметное движение. Его тело, тренированное годами в спецназе, среагировало молниеносно. Он не бросился вперёд, а резко, точно рассчитанным толчком, ударил Навию под колено сбоку. Та, не ожидая этого, ахнула и рухнула вниз, выпав из-под дула пистолета. В тот же миг Аякс был уже рядом с женщиной. Его рука, быстрая как змеиный язык, перехватила её запястье, с силой вывернув его. Пистолет с глухим стуком упал на пол.       – Наручники! – бросил Аякс через плечо, уже заламывая женщине руку за спину. Ризли, не теряя доли секунды, швырнул ему свои наручники. Металл щёлкнул, фиксируя тонкие, но сильные запястья женщины. Всё это заняло не больше пяти секунд. Тишина, наступившая после шума, была оглушительной. Аякс тут же отскочил к Навии, помогая ей подняться.       – Всё в порядке? – спросил он, внимательно глядя ей в лицо. Навия отряхнулась, поправила юбку и неожиданно улыбнулась, хотя в глазах ещё дрожал испуг.       – Нормально, спасибо. Но в следующий раз, Аякс, предупреждай, когда собираешься так эффектно ставить меня на колени, – она пошутила, и это сняло часть невероятного напряжения.       Несколько человек облегчённо выдохнули. Кавех даже тихонько присвистнул, впечатлённый. Но все взгляды теперь были прикованы к женщине, которая, скрученная, стояла посреди комнаты. Она тяжело дышала, слёзы катились по её щекам, но в её позе ещё читалась гордая, безумная ярость.       Нёвиллет первым нарушил тишину. Он подошёл к ней медленно, с той вежливой, почти церемонной учтивостью, которую сохранял даже в самых адских ситуациях. Аккуратно взял её за локоть и подвёл к свободному креслу.       – Присаживайтесь, пожалуйста, – сказал он мягко, но не допуская возражений. – Перуэр Арлекино, не так ли? Может быть, теперь вы объясните, чем мы все так страшно провинились перед вами? Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе. Кэйя почувствовал, как Дилюк резко сжал его руку. Ризли обменялся с Нёвиллетом быстрым взглядом – да, это та самая женщина. Мать Линнет. Владелица строительной империи. Та, чьё имя вселяло страх. Но глядя сейчас на эту растрёпанную, плачущую, трясущуюся от гнева и горя женщину, трудно было представить ту безжалостную акулу бизнеса, о которой ходили легенды. Она выглядела сломленной.       Аль-Хайтам, всё это время молча наблюдавший с холодной аналитической отстранённостью, вдруг подошёл и сел в кресло напротив неё. Он скрестил ноги, положил подбородок на сложенные руки и просто смотрел ей в лицо. Его взгляд был пронзительным, лишённым осуждения, но и без капли сочувствия – чистый, беспристрастный анализ. Прошла целая минута тягостного молчания, прежде чем он заговорил.       – Ваша дочь, – произнёс он тихо, чётко выговаривая каждое слово. – Линнет. Я понимаю, что она жива. Где она сейчас? Арлекино подняла на него заплаканные глаза. В них вспыхнула ненависть.       – Там, где должны быть вы, ублюдки! – выплюнула она. – А не она! Аль-Хайтам даже бровью не повёл.       – Она в психиатрической клинике, – констатировал он, не как вопрос, а как факт. – Что с ней? Какой процент ожогов на теле? И насколько глубока её зависимость от того наркотика, на который её посадили?       Вопросы, отточенные и точные, как хирургические скальпели, повисли в воздухе. Все присутствующие замерли, поражённые. Откуда он это знал? Ризли перевёл взгляд с Аль-Хайтама на Нёвиллета, но тот лишь слегка пожал плечом – они не обсуждали таких деталей. Сама Арлекино казалась ошарашенной. Её защитная ярость дала трещину. Она смотрела на Аль-Хайтама, словно видя призрак, и губы её задрожали.       – Вы… откуда… – она сглотнула.       – Ответьте, – мягко, но неумолимо настаивал Аль-Хайтам. – Это важно. Женщина опустила голову, и её плечи содрогнулись от беззвучных рыданий. Когда она заговорила снова, её голос был глухим, полным безысходной боли.       – Когда мне позвонили… сказали, что нашли… я летела в больницу, как сумасшедшая. Думала, всё кончено, но она жива… – она замолчала, собираясь с силами. – А потом я её увидела. Ожоги на руках, на спине… взгляд… стеклянный. Она смотрела на меня и не узнавала. Не узнавала свою мать. Потом врач… он всё рассказал. Что с ней делали. Что ей кололи. Что её… ломали. И сказал, что путь к нормальной жизни, если он вообще возможен, будет очень долгим. Возможно, растянется на годы. А может, она так и не вернётся ко мне никогда. Она подняла лицо, и слёзы текли по её щекам, смывая дорогой макияж.       – А этот урод… – её взгляд, внезапно острый как бритва, впился в Кэйю. – Он был там! Он всё видел! И ничего не сделал, чтобы остановить это! Он наблюдал, как над моей девочкой издеваются!       Кэйя побледнел. Он хотел что-то сказать, вскочить, но Дилюк с силой удержал его руку, заставляя остаться на месте.       И тут вперёд шагнул Ризли. Его лицо исказила ярость, кулаки сжались так, что кости затрещали. Он подошёл к Арлекино вплотную, и Нёвиллет мгновенно встал рядом, готовый в любой момент вмешаться.       – И поэтому вы решили отомстить? – прошипел Ризли, и его голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. – Похитить его мужа? Устроить это… это изнасилование на глазах у Кэйи, чтобы он на своей шкуре почувствовал то, что пережила ваша дочь? Так что ли? Арлекино вскинула голову. На её лице было искреннее, неподдельное изумление, смешанное с отвращением.       – Похищение? Изнасилование? – она произнесла эти слова так, будто они обжигали ей язык. – Да вы что? Я… я лучше сама пристрелю человека и сяду в тюрьму. Но на такую низость… на такую гнусность я никогда бы не пошла! Никогда!       Её отрицание прозвучало с такой силой и искренностью, что Ризли отступил на шаг, смущённый. В кабинете воцарилась тяжёлая, наэлектризованная тишина. Все смотрели то на рыдающую Арлекино, то друг на друга. Если не она… то кто? И зачем тогда она здесь с пистолетом?       Аль-Хайтам медленно выдохнул и откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал отстранённым, он уже ушёл в себя, собирая воедино разрозненные куски пазла. Но пока картина складывалась в нечто гораздо более мрачное и запутанное, чем они предполагали.