История влюблённости в психотерапевта

      — Не люблю, когда мне лезут в голову.       — Но обожаете лазить в чужие без спроса? — голос обманчиво ласков, совершенно не осуждающий тон заставляет замолкнуть мольбы о бегстве моментально. — Господин Се попросил проследить за вашим состоянием во время расследования.       Правильно, Фэн Синь же психопат которых еще не видовали, может легко проникнуть под шкуру убийцы и понять не только его мотивы, но и какие чувства испытывал, когда убивал жертву.       Фэн Синь обыкновенная ошибка в этой серой реальности, которая иногда окрашивалась в красный, и ей бы продолжать преподавать и воспитывать свору собак в кромешной темноте своей души, как и вынужденного одиночества, а не снова приниматься за старое, но новое дело, лишь бы что-то доказать старому другу и самому себе.       — Если бы не обстоятельства, то я бы тут не сидел.       — Дело о ганнибале Генерале Сюаньчжэнь было вашим последним, тем, что так и осталось не закрытым, потому можно понять ваш интерес.       Можно понять многое, но не этого... Психа. Нет, просто социопата с манией величия.       Фэн Синь точно может описать психологический портрет Генерала Сюаньчжэнь, но не понимает каким образом можно совершать столь чудовищные поступки без единого человеческого чувства в виде сочувствия, сожаления или печали.       — Опыт показывает, что многие убийцы считают своим долгом отчистить этот мир от человеческого мусора.       — Тогда кем же по-вашему себя возомнил Сюаньчжэнь?       — Богом? Совершенным Владыкой Сюаньчжэнь? — пожимая плечами и разглядывая гостя как в первый раз, лишь растягивает губы в улыбке. — Кем угодно, но точно не человеком.       Тогда Фэн Синь поймал себя на мысли, что его психотерапевт явно считал себя выше любого, кто есть в его окружении, но все списал на профессиональную деятельность — многие психотерапевты крайне эгоистичны и холодны на первый взгляд, может показаться, что они изучают каждого, но это просто... Кажется.       Его ведь психотерапевт, господин Му, крайне спокоен, великодушен и по-своему добр, когда принимает в любое время суток в своем доме ради очередной фэнсиневской чепухи, может налить согревающий напиток и с разложить по полочкам хаотичные мысли.       — Мне жаль, что мы не смогли спасти ту девочку....       — В этом нет вашей вины, господин Фэн, вы, как и я, просто не успели спасти ее.       — Она смотрела мне в глаза и просила о спасении... Как можно не считать подобное своей виной?       — Вы же не бог-       — А Сюаньчжэнь — бог или просто трус, который прячется и продолжает убивать, чтобы перекрыть собственную неполноценность?       Фэн Синь и сам тогда испугался собственных слов, ведь в первой сознательно нагрубил столь терпеливому человеку, а стоило господину Му тяжело выдохнуть и просто с улыбкой посмотреть в глаза, как стало.... Не по себе.       — Мы говорим о Вас, господин Фэн, а не о Сюаньчжэне.       — Я знаю, знаю, просто... Все настолько запутано, что я уже не понимаю, — садясь в кресле и снова хватаясь за голову, пытается душить в золотистых глазах собственные слезы отчаянья. — Это я, может быть он? А может быть... Нет, вот это уже бред. Вы понимаете меня, доктор Му?       —....       — Скажите уже что-нибудь, а то мне и в правду кажется, что я начинаю сходить с ума!       В этих мыслях Фэн Синь всегда был один: чувствать, понимать, быть другим человеком — это безумно тяжело для человеческой психики. Руки всегда чисты, на них все так же нет чужой крови, но кажется, что вот, она здесь, снова, а в ладонях топор или нож, тот самый, который перерезал горло малышки Юйши.       Нет, это был не отец Юйши, а он сам. Именно он увидел ее смерть со стороны и совсем рядом, когда давил на рану и дрожал, как в лихорадке, а рядом не господин Му, что поверил очередному припадку своего пациента, а настоящее чудовище, демон, кот.       — Каким образом вы до этого отличали себя настоящего от очередного отступника от слова божьего?       — "До этого"? По-вашему я сейчас... — замолкая, зная, что все со стороны уже давно не в порядке, лишь мотает головой. — Наверно, все дело было в том, что тела уже были холодны, а в тот раз... Все произошло при мне и такая... Реакция... Была, наверно, понятно?       — Но вы чувствуете связь с Генералом Сюаньчжэнем, хотя всегда, судя по рапортам, приходили на место преступления уже после совершенного убийства.       — В первые убийства Генерала я проникся сожалением к этому одинокому человеку, который пытался хоть таким.... Людоедским способом заполнить пустоту внутри себя, а сейчас...       Доктор всегда слушает внимательно, хоть и явно считает многое бредом, вот только это и подкупает, словно... Ему верят, понимают и принимают.       — Что же изменилось?       — Я задал себе вопрос: "А правда ли этот человек просто одинок?" и понял, что не нашел ответа, — сжимая кулаки, явно желая что-то поколотить, был отвлечен рисованием на бумаге, — доктор разрешил это делать, как и мять ее. — Сначала я не знал, что чувствовать, но после пришло сожаление от собственных мыслей, злость и ненависть к тому, кто так просто распоряжается чужой жизнью и ставит свою выше других.       От слов ничего внутри не менялось, точно не от своих, и Фэн Синь это прекрасно понимал, но вновь стучался в ту дверь.       Убийства продолжались и каждое новое заставляло трястись от накатывающей паники, разглядывать в страхе собственное отражение и с силой трать глаза, чтобы не видеть в собственном отражении метафорические уши и золотые глаза с ярко суженнымы зрачками, как у того самого кота, который разрывает когтями на части своих жертв и забирает органы для... Еды? Пожалуй, только для этого.       Нужно помнить, что кот — это хищник, ведь для этого ему даны когти и клыки. Это же дано и людям, но они существа разумны, потому сами выбирают по какому пути идти.       — Расскажите мне о своих родителях, — удивлённый взгляд заставил пояснять свои методики. — Мы пытаемся разобрать причину подобного "дара" и как с ней работать без вреда для психики.       Родителях? А почему бы и...       — Тут не о чем говорить, — как же искренне и необъяснимо притягательно поднята бровь доктора, прямо пробивает на смех. — Это правда. Я вырос в крайне консервативной семье, где родителям откровенно наплевать на своего ребенка, ведь они заняты работой и пропитанием.       — Подобная ниша заводит ребенка для полноценной галочки в обществе.       — Я тоже так подумал, когда увидел свой график до смерти в семьдесят три от инсульта, — снова что-то вырисовывая, очередные кошачьи портреты, все так же остервенело их перечеркивал. — Они даже нашли мне невесту, которая даже не родилась на тот момент, которая точно была младше меня на четыре года.       Почему же доктор Му выглядит настолько притягательным, когда роется в моей голове? Настолько.... Просвященным?       — Вас напрягал вечный контроль?       — Меня напрягало то, что я не смогу во взрослом возрасте принимать самостоятельные решения и следовать собственной логике, а не навязанной родительской.       — Ребенок похож на глину, которую мнут в своих руках родители и изображают собственный портрет из своих мечт и ожиданий, — замечая кивок пациента, лишь улыбнулся, слишком по-теплому, так, как улыбаются старому другу, но не пациенту точно. — Откуда Вам знать, что вы не живете уже по указанной родителями дороге?       — Я пошел в полицию, а не медицину, преподаю, но не работаю по профессии, живу не с женой и двумя сыновьями, а в самой глуши, в маленьком домике с десятью собаками в полном одиночестве, — выпаливая это на выдохе, не понимая почему начал защищаться и снова что-то доказывать, успокаивался от улыбки собственного психотерапевта. — Разве этого недостаточно, чтобы знать, что я выбрал сам этот путь?       — Вынужденный путь? — замечая в золотистых глазах страх, что тут же прячется за яростью, лишь кивает. — У Вас явные проблемы с доверием, но при этом высоко развита любовь к людям. Как же это получилось?       — Оно... Оно просто есть, но, кажется... Я устал от этого и меня утомил наш сеанс.       Разговоры с доктором Му сильно утомляют морально. Утомляют намного больше собственных припадков или же погони за убийцами, ведь это напрямую связано с ним сами, а копаться в себе, знают все, тяжелее вдвойне, чем во внутренностях другого.       — И Вы, господин Фэн, всегда знаете, где находится дверь.       — И я знаю, что снова приду сюда, в это кресло, буду пить виски и снова жаловаться на эту сранную жизнь, —несмотря на слова все равно не может сдвинуться с места и просто чего-то ждет. — С Вами тяжело говорить, но легко молчать. Вы знали?       — Профессиональная этика, не более, — взгляд становится мягче, а на бледном лице начинают разглаживаться изящные черты, пока всегда опущенные уголки губ старательно тянутся вверх. — Но я всегда радуюсь, когда пациенту со мной становится комфортно, ведь это говорит о хорошей динамике лечения.       Господин Му уверенно и быстро занял в голове свою нишу, самую, если говорить честно, высокую, словно те самые его вишневые духи, слегка перебродившие, въедается в кожу, мысли и душу, заставляя медленно тлеть без внимания и выпрашивать все больше.       "Я не удивлён."       Фэн Синь шепчет это самому себе, когда выбегает из дома своего доктора, трогает губы языком, не щадно их кусает и пытается забыть этот нелепые поцелуй на пике очередных эмоций.       Пытается забыть не только собственную ошибку, но и чужую, когда на шею легла всегда холодная ладонь.       Убийства помогают отрезвить всегда бушующую голову мыслями, но стоит только увидеть темное пальто, задумчивый обсидиановый взгляд, не важно где, и до омерзительного притягательные губы, которые редко, но метко, тянутся вверх для улыбки, как все усилия идут крахом и снова все возвращается на место.       Пиздец...       Поглаживая Фу Яо, нового пса, которого подобрал, с безумно добрыми голубыми глазами и светлой шерстью, ловил себя на мысли, что это и есть его доктор, правда в виде собаки, а так же крайне на невесёлой мысли.       Влюбился в своего психотерапевта, как только умудрился?       И он признается в этом, но не Господину Му, нет, только Се Ляню, своему прямому начальству, которое и заставило ходить к нему, а после пытался разложить по полочкам "Почему именно он?", ведь причин не было.       Фэн Синь не мог влюбиться во внешность своего доктора, ведь он выглядит как и многие другие люди: высокий рост, темные глаза и волосы до середины лопаток, что находятся в незамысловатом пучке, изящные черты бледного тела, как и у многих китайцев, что берегутся от палящего солнца, тихий, но плавный тембр голоса и безупречное чувство стиля, которым специальный агент даже за годы упорного изучения моды похвастаться никогда не сможет.       Не мог и влюбиться в запарные речи, которые проскальзывают в беседе с пациентом, как и крайне точечные задевания тем самым внутренних струн, что изливали расстроенные музыкальные инструменты, ведь это просто... Слова. Как это может быть?       Влюбляться было глупо и в его сильные, но изящные руки, которые режут мясо и готовят его под аккопоненты классической музыки пластинок Моцарта.       Не мог даже восхититься столь сильным человеком со связями в любой сфере, как и приревновать к другим из-за простого хорошего отношения.       Проблема была в другом, ведь Фэн Синь не влюбился, а просто погряз в привязанности к человеку, который просто был добр, пытался ему помочь и понимал, а такое дорого стоило и не нужно все портить низменными желаниями.       Он не будет этого делать, так что... Нужно собрать себя в кулак, продолжить расследовать дела и просто встречаться вечером по четвергам со своим психотерапевтом.       Нужно...       Это просто нужно...       Фэн Синь, ты идиот!       — Я понимаю, что это бред, знаю, что это из-за недостатка внимания, потому не нужно мне объяснять этого, — очень эмоционально расплескивая руками, пытаясь что-то доказать вдруг притихшему доктору, который с ножом выглядел как девятое чудо света, лишь отвернулся. — Я просто хотел, чтобы Вы это знали, не более, ведь не жду ничего взамен и.... Лучше просто забудьте.       — Подойдите сюда.       Фэн Синь качает головой, но стоит на месте, а после слышит громкий удар о стол и поворачивается в удивлении, когда видит вошедший нож в деревянную доску и все так же крайне спокойного мужчины.       — Подойдите сюда.       Этот тон был все так же мягок, но не требовал возражения, а стоило подойти близко, настолько, чтобы уловить запах дичи и крови, как почувствовал на своих губах чужое дыхание, а после грубое, но крайне властное прикосновение в непонятном поцелуе.       Фэн Синь чувствует кровь на своем языке, но путает ее с вином, потому обнимает за плечи и притягивает к себе ближе, все так же разглядывая глаза своего психотерапевта, которые, о боги, впервой не выражали холода, высокомерия, а лишь... Победоносного блеска.       Доктор не расскажет, а он и не вспомнит, как мясо пропало на этой самой доске к утру, ведь они решительно пошли в спальню и вовсе позабыли об ужине и хорошем вине.       Доктор Му, нет, Му Цин выглядит как человек, который все хочет и любит контролировать, но эту роль отдал своему пациенту и старательно сжимал простынь в руках, когда пальцы, а затем и член, оказались внутри. Оказывается, что он умеет не только делано вздыхать, но и крайне громко стонать и хорошо прогибаться под поцелуями, а вечно холодная кожа, что, казалась такая при случайных касаниях, быстро нагревалась от легкого трения.       Оказывается, что его доктор умеет не только закатывать глаза на глупость людей, но и во время накрывающих оргазмов, а губы могут покраснеть и треснуть от сильных терзаний, хотя он случайно и не часто, но Му Цин не жалуется.       Му Цин, нет, теперь доктор Му, на утро не жалуется, лишь сильнее запахивает свой халат и выкидывает мясо на помойку, при этом тяжело вздыхая, заваривает крепкое кофе себе и гостью, садится и завтракает вместе с сигареткой с ментолом.       — Я могу принять твои чувства, как и пообещать что-то большее, но в крайне степени ты больше мне интересен как пациент, — говоря это и туша сигарету, все же принимает решение за двоих, хоть и дает права выбора. — Мне не хочется терять такой интересный случай, но это уже решать не мне, а тебе, ведь вряд ли после такого будет комфортно обсуждать происходящее.       — Понимаю, нельзя совмещать чувства и работу.       — И ты единственный кто это делает настолько хорошо, что получается что-то толковое, — делая большой глоток, все же кивает. — Я дам тебе номер другого психотерапевта. Попрошу лишь заранее предупредить об отмене сеанса.       Фэн Синь пытается забыть то утро, но не получается, ведь в голове слишком ярок образ столь домашнего доктора, нет, Му Цина, того одинокого человека, который выбирает между работой и личным всегда первое, хотя, судя по разговору и оттенкам в голосе хотел второе, даже очень. Пытался, но не сможет выкинуть из головы бледную, аристократично тонкую, шею в отметинах, что старательно отставлял ночью, как и запястья, которые вкусил и облюбовал вдоль и поперек.       Не сможет, но все равно встает, прощается и выходит как обычно, при этом оставляя за дверью собственное желание быть рядом с кем-то понимающим и уже любимым.       Пытается забыть, потому отменяет сеанс с доктором Му и появляется на пороге дома без предупреждения нового психотерапевта — Цзян Лань.       Дверь была открыта, потому и заходит спокойно, а стоит услышать голос с гостиной, как замирает вовсе.       — Что вы чувствовали на утро, когда находились рядом со своим пациентом?       — Странно спокойно, словно на своем месте, хотя, Вы знаете, госпожа Цзян, я нахожусь в вечной погоней за чем-то недосягаемым.       — И Вас, господин Му, совершенно не смутила влюбленность пациента?       — Главное, что сам пациент понимает причину этой влюблённости и борется с ней, — многозначительное молчание заставляет вздрогнуть. — Наверно, я вновь слишком проникся пациентом, раз позволил этому случиться.       — Вы жалете об этом?       — О сексе? Нет, он был отличным, — очередные копошение, почему же чувство, что здесь что-то не то? — Лишь о том, что таким образом потерял такой интересный случай.       — Для Вас Фэн Синь — интересный случай или же человек, к которому, возможно, есть чувства?       — У меня есть чувства к Господину Фэну, но они далеки от тех, что испытывает он сам.       Фэн Синь чувствовал, что пора уходить, делает ноги быстрее, чем слышит шаги в коридоре, а после глупо улыбается и здоровается в проходе, когда видит своего бывшего психотерапевта.       — Дурной тон, господин Фэн, появляться на пороге доктора без предварительной записи.       — Не знал, что психотерапевты ходят к себе подобным.       — Такова работа, не более.       Он улыбается, как демон, что поселился внутри Фэн Синя, так, словно знал о подслушивании, но не сказал ни слова, лишь кивнул госпоже Цзян и поспешил за поворот.       — Подслушивать плохо, господин Фэн.       Зайдя в ту самую гостиную и расположившись в кресле, услышал то, о чем думал пару минут назад.       — Если это поняли Вы, то...       — О, не переживайте, Му Цин из тех людей, что читает других, как раскрытую книгу в бешенной скорости и запоминает каждую деталь, — садясь перед гостем в кресло, лишь положила ногу на ногу. — Но он не спросит на прямую, а заставит Вас самому все рассказать и спросить то, что ему нужно.       — Вы словно не психотерапевта описываете, а манипулятора и маньяка.       — Интересные мысли, но держите их при себе и не давайте Му Цину о них догадаться.       Фэн Синь почувствовал тот тревожный голос внутри после этих слов, ведь Цзян Лань выглядела крайне... Встревоженной. Этого хватило, чтобы с переодичной точностью по ночам начать полностью анализировать каждое слово, движение и сопоставлять некоторые факты.       Странно, что Сюаньчжэнь начинает проявлять активность, когда у доктора Му званные вечера, ведь так?       Странно, что доктор Му так часто начинал заводить разговоры о Сюаньчжэне?       Странно, что он выглядел так спокойно и тихо, даже умиротворенно, когда видел все чудовищные последствия Генерала....       Странно, что он держит Фэн Синя на коротком поводке и в курсе всех расследований, которые касаются непосредственно Генерала, что великолепным образом скрывался и подставлял других людей.       Именно поэтому он держит пистолет в руках, когда видит Му Цина в том доме, где это все началось, пока тот улыбается и глазами хвалит за сообразительность, пока губы пытаются успокоить.       — Вы ни в себе, господин Фэн, положите пистолет.       — О, нет, у меня только сейчас раскрылись глаза и я точно знаю, что Генерал Сюаньчжэнь стоит перед до мной.       Сейчас накладывается образ того демонического кота на доктора, который все время лил в уши чушь и заставил привязаться к себе, а теперь кормил холодом, чтобы Фэн Синь прибежал к нему на задних лапках и умолял вернуться.       — Весело тебе было, да? — пистолет снят с предохранителя. — Весело было играться с моим сознанием и чувствами? Слушать о себе, наверно, до усрачки интересно. Понравилось? Но знай, что ты просто больной ублюдок.       Фэн Синь не успевает выстрелить, ведь его останавливает Се Лянь, что появился из ни откуда, выбивая из рук пистолет, а Му Цин в раз делается перепуганным кошаком, который держал у сердца руку.       — Уже позвал Саньлэ на помощь? Да ты же знал, что я иду под твою душу!       — Фэн Синь, успокойся.       — Саньлэ, вот он! Вот этот Генерал Сюаньчжэнь! Убей его! — пытаясь вырваться, все так же желая придушить ублюдка своими руками, тяжело дышит. — Поверь мне! Он опасен!       — Тише, Фэн Синь, господин Му просто твой психотерапевт, а ты.. Ты болен, Фэн Синь.       — Я не болен! Убей его, твою мать, убей эту суку!       Му Цин, нет, Сюаньчжэнь смотрел на эту картину со спокойствием, а Саньлэ пришлось его вырубить. Они дотащили до машины, спокойно что-то говорили, а стоило очнуться от сна, как обнаружил себя на койке с привязанными руками и ногами.       — Я не псих! Боги, да хоть кто-то поверьте мне!       Никто верить ему и не думал, а вот доктор сказал ему про аутоиммунное заболевание, что повредило голову, видимо, когда заразился от крови Юйши.       Припадки, галлюцинации, слова и собственная заторможенность была объяснима, но не рядом сидящий Му Цин, что смотрел так же спокойно, как и в первую их встречу, и его слова.       — Я не болен, Вы же знаете это.       — Я давно замечал, что с тобой что-то не так, ты стал более.... Нервным, но не думал, что заслужил смерти из-за простого отказа.       Шестеренки в голове закрутились с удвоенной силой, а так же захотелось ему врезать, но не смог из-за веревок и, кажется, снотворного в теле.       — Этим теперь прикрываетесь, да? Я, влюбленный пациент и псих, который достался несчастному психотерапевту, то есть Вам, угрожал пистолетом и обвинял в чудовищных преступлениях только из-за того, что Вы мне отказали? — и он кивает, какая, сука, наглость. — Какая же Вы сука, Му Цин.       Доктор Му наклоняется и совсем на секунду проявляется та самая усталась, что присуща всем пситерапевтам, а слова льются у самого уха.       — И каково тебе знать, что ты влюблен в такую суку? — целуя того в лоб, явно сопротивляющегося, поглаживает по плечу. — Мы еще встретимся, Синь.       — В Аду, сука, ведь я приду и придушу тебя собственными руками!       Садясь в тюрьму после предварительного лечения, понимая, что это еще не конец, все так же живет воспоминаниями о лучшем и понимаем того, что был слишком легко одурачен столь ласково-мягкими словами, прекрасным ликом и чертовым пониманием.       И видеть Му Цина было невозможно, но без него было настолько злостно тоскливо, что во время очередного посещения психотерапевта придурка, кажется, Цзюнь У, попросил единственную встречу с ним, лишь бы туман в голове прошел.       — Мне сказали, что ты хотел меня видеть.       И он пришел, засранец, как по расписанию в четверг, вечером в восемь, но только вместо кресел, клетка и стулья, а так же ненавистные взгляды.       — Хочу посмотреть Вам в глаза, так окажите милость и смотрите только на меня.       И доктор смотрит, внимательно, мягко и глубоко, настолько, словно вновь изучает, а Фэн Синь это и нужно.       — Я хочу, чтобы все Ваши мысли были обо мне, раз об убийствах вы не сожалеете вовсе.       — Это очень похоже на зависимость.       О да, ублюдок, та самая зависимость, которую развил ты. И о боги, как же мне хочется схватить тебя за горло, придушить и после поцеловать. Не знаешь, сука, вот и не надо.       — Избегаете ее, да? Но она уже есть, но не мной, а собственным интересом, ведь так? — вздрогнула сука, я нашел твое слабое место! — Я очень надеюсь, что Вы поможете мне разобраться в себе.       Му Цин кивает и делает вид, словно и в правду готов приняться за "гиблое" дело в виде лечения социопата, которого прозвали Генералом Сюаньчжэнем.       Фэн Синь смотрит на своего мучителя и видит вместо него кота, что вылизывается и вновь становится ближе, хотя этого вовсе не просил.       — До следующего четверга, господин Му, берегите себя, — поджимая губы, все же со смешком вытягивает из себя. — Я хочу видеть Вашу смерть от собственных рук.       И увидит, обязательно, только нужно подождать.