Часть 1
9 декабря 2025 г., 22:41
Сегодня Обломов себя чувствовал как обычно по декадентски, слегка дотрагиваясь пером по дневнику тот записывал все в свой личный дневник, как будто бы тот готовил завещание своим родственникам…
«Мой день начался с прекрасных университетских дней где я проспорил на целую бутылку вина! Хотя, я не думаю что мой отец который платит мне за учебу будет как-то недоволен. Тот ухаживает за очередной барышней с которой он разойдется уже через неделю! Я то знаю своего папку! Матерь же моя живет на содержании его, ведь после развода она добилась и доказала распутничество отца, иронично что в детстве я мечтал стать как отец. Создать собственную пороховую фабрику и ходить в театр познавая этот светский город, а по итогу что? Торчу здесь, у себя в квартире ничего не делая.
Сегодня, в университете я встретил девушку которая была довольно скромной и носила белое платье не боясь его испачкать! Сразу увидев её, я удостовреился что она очень смелая девушка ведь пока остальные ходят в разноцветных или черных платьях она ходит в белом, в Петербурге! В ноябрь! Да она словно ангел средь тусклой городской тоски. Мы с ней пересеклись взглядами и я увидел ее прекрасные карие глаза которые так и сияли от ее счастья… Какого? Мне не известно, но я уверен это счастье от жизни! Чего у меня конечно же нет, ведь встретив таких подлых, наглых и просто людей я полностью разочаровался в своем бытие, и потому прикупив этот новый диван я смело могу сидеть и яро строчить про девушку которую я едва знаю! Всё! Довольно! С этого момента я должен найти ее и узнать поглубже, ведь я как никак мужчина и мне уже целых 23 года, мать мне постоянно говорила найти себе женушку!»
Закатив глаза на потолок и зажевав перо в своей руке тот обдумал все написанное и понял что банально незачем сейчас куда то идти? Да и зачем? Ведь сегодня же тот встречается с литературным кружком вблизь александрийского театра где те «обсудят» насущные проблемы общества, а потому потупив пару секунд тот принялся писать дальше
«Пожалуй, из того что у меня произошло за время отсутствия записей в мой ежедневник так это то что вчера вечером я выступил со своим собственным стихотворением! СО-БСТВЕННЫЙ это так великолепно! Читая я почувствовал в себе Лермонтова или даже Пушкина и его произведение «У лукоморья дуб зеленый», где писалось «И на обломках самовластья напишут наши имена!» да… Вроде именно так он писал! Или не так? Не важно! Впрочем, после того вечера я не видел организатора сиго мероприятия. Интересно, что же с ним стало? Наверное устал молодой человек от столь ответственного мероприятия! Таких важных людей надо собрать в одном месте и все подать, хотя, почему то те кто там был после мероприятия ничего не обсуждали и говорили об охранке… Чушь! Если б и была охранка задержали б уже меня. Всё! С меня хватит на сегодня этих кружков эссе где я расписываю самому же себе о своей жизни! Я на дневной сон»
Тем временем Анна…
Анна прогуливалась со своей подругой Марией прогуливались по Невскому проспекту одетые в небольшие розовые платья и шляпы с розочкой которая идеально закрепляла образ светской и милой дамы. Ее волосы развевались на ветру реки Невы, а щеки горели розовыми кружочками от типичного для Петербурга холода, и хотя на улице был холод, то редкое солнце посетило северную столицу осветив ее шляпу нежным теплым цветом. Казалось что Анна это эталон красоты русской женщины и потому нередко происходили такие ситуации когда к барышням подходили мечтающие «кавалеры» и как их быстро обходила мимо игнорируя. И вот наконец то оставившись в покое речь зашла о университете. Анна была из семьи профессоров в области физики, а потому особенно блещела своим умом среди всей параллели, удивителен был тот факт что из-за продекабристских настроений ее дедушки семья была сослана из Петербурга в маленькую деревушку в Сибири где у Анны детство проходило с углубленным изучением точных наук и русской природой. У нее сформировался особый вкус в виде природы и когда семья переезжала в Петербург ей было больно покидать родные края ведь по первой им приходилось жить от зарплаты до зарплаты, а дома было мало мебели и Анна ходила в библиотеку изучая французскую, русскую литературу. Мария резко промолвила
-Анна, небось ты знаешь иль нет? Помнишь ли ты как вчера в библиотеке мы искали материал к докладу?
Анна удивленно кивнула не понимая что такого сейчас расскажет подруга
-Вчера на тебя один парень смотрел, он вроде из параллели. Ну, я на случай чего опросила всех, сказали парень дивный но ленивый! Обломов вроде зовут, ну сразу видно какого настроя! — иронично сказала подруга
Анна лишь закатила глаза показав всю свою неудивленность данному событию ведь студенты часто встречаются взглядами
-Ну и что! Подумаешь, кто то там из параллели посмотрел на меня! Мария, не раздувай из мухи слона! Стольких мы с тобой видели, и что? Этот Обломов еще одно препятствие к моему образованию! Я хоть женщина и поэтичная но подобные говорящие фамилии не воспринимаю
Мария лишь отвела взгляд на Неву которая тихо растекалась по течению, контрастируя с буйным ветром
Уже поздно вечером Анна возвращалась домой под сумерки, выглядела та уставшей и желавшей отдохнуть у себя в собственной квартире! Снимала она квартиру у пожилой дамы. Анна, отворив дверь ключом и войдя внутрь, не торопясь разделась и, переодевшись в домашнюю одежду, принялась читать газету, которую ей подбросил посыльный в почтовый ящик. Наливая себе кофе из турки, та начала читать заголовки.
«Следствием по делу о государственной крамоле арестован организатор одного из литературных собраний»
«Обыски на Петроградской стороне: у студентов изъяты кипы вольнодумных сочинений.»
Еще не перевелись, видно, Рыцаикины-душегубы, мелькнуло в голове усталая мысль, и она вспомнила письма тетушки из Женевы, где та вольготно рассуждала о всех политических теориях, не опасаясь ни стражников, ни обысков. Там мысль дыханье, а здесь… здесь на нее надевают намордник
От этих мрачных мыслей ее спасла привычка к дисциплине. Доклад по физике. Она отпила последний глоток кофе, уже холодного, и решительно направилась к письменному столу
А Петербург меж тем неожиданно начал осыпаться снегом. Крупные, неторопливые хлопья затмевали уличную грязь и ноябрьскую слякоть, укутывая дворы и улицы в первую, чистую пелену декабря. Алексей изо всех сил бежал на очередную сходку «литературоведов» и «интеллектуалов» которые в очередной раз будут принимать алкоголь. Войдя на квартиру все уже принимались за бокалы и пока что культурно выпивали, обсуждая недавно вышедшее произведение Грибоедова «Горе от ума». Обломов знал чем все это закончится, все опять будут выяснять позор ли или шедевр это произведение, затем выпьют за свободу, а затем в пьяном угаре будут признанья, ссоры и драки и ближе к утру всех настигнет неминуемое… Утреннее похмелье, которое уж точно всех вразумит. Сняв свое мокрое от снега пальто Обломов вышел на балкон оглядется на вечерний Петербург, который уж с Василевского острова выглядел великолепно. Вдалеке виднелись зажженые светом дома. Красота перебила политика. Обломов услышал как полемики Чацкого перетекают в недовольством нынешнего правительства и царя, как в России надо менять строй и как в действо приходят запрещенные стихи. Алексей вернулся с балкона и услышал как один из его сотоварищей проговаривал
«Товарищ, верь, взойдет она!
Звезда пленительного счастья!
Россия вспрянет ото сна
И на обломках самовластья
Напишут, наши, имена!»
Как затем ему аплодировали все его знакомые, да даже сам он стал аплодировать услышав прекрасные слова Пушкина. Но свободные порывы молодежи резко оборвала охранка… Ворвавшись в квартиру та начала кричать
-Всем не с места!
Возникла давка, в которой охранка чудом задерживала всех присутствующих, под нож попал и Обломов который кричал и пытался выбраться
-Да вы знаете кто мой отец?! Вы не имеете права!
Его вытолкали на лестницу. Резкий холод ночи обжёг лицо после духоты квартиры. Снег всё ещё падал, наивно и торжественно, засыпая следы на мостовой. На него, жалкого, в помятом сюртуке, со скрученными за спиной руками, не обращали никакого внимания. Петербург был прекрасен, спокоен и безразличен. Огни в тех самых домах, что он рассматривал с балкона, горели так же ровно и уютно. Жизнь за ними текла по своим, правильным законам, где не было ни глупых сходок, ни жандармов, ни этого всепоглощающего стыда и страха. Тот очнулся уже в жандармерии где толпу затащили в камеру для 3 человек, те возглашали и недовольствовались решением и Обломов был одним из них но было уже понятно что те останутся до утра, и вероятно, уже не выпустят.
Анна в своей комнате, погасив лампу, слышит завывание метели за окном. «Завтра будет трудный день», — думает она, поворачивается к стене и засыпает ровным, спокойным сном человека, уверенного в своём пути. Она не знала, что в эту ночь для кого-то путь только что оборвался
