Металлический снег

На воду опустилась последняя снежинка. Этот еле уловимый звук стал последним, а всё, что происходило дальше, было беззвучно до пронзительного звона в ушах. Снег расступился, и парус на тонкой мачте впился в ночное небо, разрезая звёздные узоры, сдирая тёмно-синюю ткань над головой, точно сам парус был не из ткани, а из металла. Иная смотрела, как в рваную дыру в небе сыплются окровавленные осколки, бесшумно прорезая насквозь и парус, и лодку, и её. Она чувствовала, как чужие сердца стучат в ней, как пульсирует в ней чуждая её телу кровь, и как они отдаляются, когда сквозь неё проходят осколки. Она падала, и лежала на снегу, на лодке, на воде и на небе. Последняя снежинка прожгла её лоб, и она проснулась. На столе лежала открытая книга. На тонкой восковой свечке трепыхался огонёк. Иная коснулась лба: в центре была горячая, и в то же время ледяная точка, которая вскоре исчезла. В ушах звенело. - Опять задремала, – пробормотала она и, спохватившись, резко встала и подошла к окну. Снег прекратился и сквозь колышущийся барьер видно было белеющее небо. – Уже так поздно? С этим надо что-то делать. - Мне нужно с тобой поговорить, – заявила Иная, входя к Тагиру. Собиравшийся было уйти, Тагир застыл на секунду, удивлённый столь внезапно появившейся перед ним Инае. - Именно со мной? – немного раздражённо проговорил он, будто в недоумении подняв брови. Она пожала плечами. - Ты ведь занимаешься барьерами. Тагир вздохнул и сел в кресло. - Что именно тебя интересует? - Учитывая то, что я не владею магией во время сна, может ли барьер сломаться, когда я сплю? – выпалила она. - Тут… всё не так просто. Но если вдруг энергия перестанет поступать на долгое время – тогда да. - А можно ли переписать барьер? - Барьер такой мощи и размера всё равно будет требовать постоянного подкрепления. К тому же, чтобы переписать барьер придётся сперва рассеять предыдущий. - А если барьер рассеется, «измерение» падёт, и тогда... – закончила Иная. «И тогда всё то, что я видела во сне, случится,» – додумала она. - Тогда бы ты осталась без подчинённых? – со всей ядовитостью, какая в нём осталась, хмыкнул Тагир. Но в горле уже затвердела противная горечь. Иная подняла голову и посмотрела на Тагира скорбно, немного сдвинув брови и поджав губы. Тагир хотел было извинится, но челюсти вдруг свело, и он прикусил язык. - Ядовитый ты человек, – Иная сделала строгое лицо, и тихо, почти шёпотом, сказала, – Дурак!