Как Хуа Чэн надумал на Се Ляне жениться

      Далеко-далеко в тёмном-тёмном дремучем лесу возвышался страшный замок. И принадлежал он Кощею Бессмертному. Чёрный колдун, каких свет не видывал.       Конкретно в этот момент он активно размышлял над тем, как бы ему ещё вывести из себя Ягу. О, это была их многовековая традиция! Два самых страшных монстра из народных сказок уже давно не представляли жизни без их взаимных подколов, флирта или просто присутствия рядом.       Такую уютную (читай: мрачную) тишину во владениях Владыки Теней нарушил чей-то крик. Хуа Чэн от неожиданности чуть не выронил кость младенца, которую крутил в руках. – Выходи, Кощей Бессмертный! Я пришёл обсудить с тобой свадьбу нашу!       Хуа Чэн непонимающе моргнул, затем прочистил ухо и вновь прислушался. Вопли не утихали. – Кто там орёт?       Один из прислужников, Посланник Убывающей Луны, мгновенно оказался рядом, склонившись в поклоне. – Юноша, государь Хуа. Зовут Се Лянь. Весьма настойчиво требует вашей... аудиенции. – Это я заметил, – раздражённо ответил Хуа Чэн, поднимаясь с трона. – Ну пойдём глянем, что там за мо́лодец удалой, которому не терпится в печь попасть.       Се Лянь замолчал лишь тогда, когда ворота замка кощеева открылись перед ним. С опаской оглядев местность, юноша собрал всё своё мужество и сделал широкий шаг внутрь.       Стоило ему переступить порог замка, как перед глазами предстал прекрасный мужчина, а вовсе не худощавый скелет. Он был облачён в тёмный фрак. Украшениями служили серебряные бабочки и было лишь немного того, что напоминало бы череп. На голове красовалась корона и с первого взгляда могло показаться, что сделана она из чистого обсидиана. – Кем же ты будешь, добрый мо́лодец, что так нагло врываешься во владения тьмы и требуешь аудиенции у самого Кощея Бессмертного?       Се Лянь бесстрашно задрал голову, силясь скрыть поступающий к горлу страх. В чём-то сказания не врали. Кощей Бессмертный и правда вселял ужас одним своим присутствием. Было ли это частью его тёмных сил? – Я твоя любовь и погибель будущая!       Хуа Чэн от удивления поднял брови, размышляя, когда же его вкусы могли потерпеть столь кардинальнальные изменения. – Любовь? И как ты себе это представляешь? Вот так встал передо мной и я – бац! – влюбился и пропал?       Ободрённый тем, что колдун его убивать пока не собирался, Се Лянь на одном дыхании продолжил: – Я царевич из три девятого царства. Старая предсказательница Мэй Няньцин увидела пророчество, смерть твою предсказывающее. Ты влюбишься в меня, да свадьба у нас состоится. А в нашу брачную ночь твоё сердце пронзит мой клинок! Я решил, что приму свою судьбу и позволю тебе в меня влюбиться, после чего избавлю мир от зла!       Губы Хуа Чэна медленно скривились в подобии улыбки. – Ах, ну конечно, Мэй Няньцин. Эта старая, мстительная карга, – смакуя каждое слово промолвил Хуа Чэн.       О, вот эту Мэй Няньцин Князь Тьмы знал очень хорошо. Эта карга много веков назад была наставницей его Яги. Однако ученик очень быстро превзошёл наставницу. Ведомая завистью и личной неприязнью, Мэй Няньцин множество раз строила козни. Хуа Чэн не вмешивался очень долго. Му Цин утверждал, что и сам с ней разберётся, но из прошлых чувств к этой карге не применял слишком радикальных мер.       После очередной пакости этой гадалки, которая косвенно навредила Кикиморе – наставнице самого Кощея, – Хуа Чэн молчать уже не мог. Он лично наведался в её домик. Ох и летали тогда по лесу её карты и хрустальные шары! Кощей был уверен, что после такого Мэй Няньцин не посмеет вернуться в его лес. А она вон как поступила. Неужели хочет их с Ягой рассорить?       Конечно, выставить прочь этого царивеча дела одной минуты, но не слишком ли скучно? В голове у Кощея Бессмертного уже зрел свой план. Он изобразил радушие, на какое только был способен в этой ситуации. – Ну раз такова судьба моя нелёгкая, кто я такой, чтобы оспаривать её? Проходи же, царевич, будем готовиться к свадьбе!       Се Ляня с видом великомученика, добровольно идущего на плаху, увели слуги Хуа Чэна под руководством Инь Юя. Сам же Хуа Чэн внутри ликовал. Ну разве не подарок судьбы? Он уже представлял, как у его любимого будет дёргаться глаз после искренней отповеди Хуа Чэна как же он, такой бедный, влюбился в прекрасного юношу, чья судьба – стать ему погибелью.

***

      К выполнению плана своего небольшого розыгрыша Хуа Чэн приступил на следующий же день. Тропинка, заколдованная путать нежеланных путников, сама привела его к знакомой избушке на курьих ножках. – Избушка родненькая! Повернись-ка к лесу задом, а ко мне передом!       Послышался скрип досок, который можно было принять за усталый вздох. Избушка медленно повернулась к Хуа Чэна, открывая ему свои двери. Кощей Бессмертный ловко забрался на крыльцо, без стука войдя во владения Яги.       Му Цин трудился над каким-то зельем. В огромном котле бурлило нечто ядовито-зелёное, а сам он склонился над книгой с рецептами зелий. Ведьмино одеяние облигало его фигуру и струилось по полу, при этом ни капли не затрудняя движения. Было это благодаря особому пошиву, секретом которого поделилась Кикимора Болотная. – Яга! Я пропал! Настал мой конец! Умру я вот так, несчастный и одинокий!       Хуа Чэн театрально упал на стул, положив руку на сердце. Му Цин поднял на него взгляд, скептически наблюдая за этим театром одного актёра. – Что на этот раз, Бессмертный? Кости скрипят, что ты уже завывания серых волков не слышишь? – Ах, если бы только это! Мне, Яга, конец настал из-за дел любовных. Влюбился я в царивича, жить без него не могу! А ему судьбу предрекли меня кинжалом особым заколоть!       Взгляд Му Цина застыл. Пару минут он внимательно наблюдал за Хуа Чэном, словно выискивая признаки лжи. И пусть умом он понимал, что не мог Кощей вот так взять и влюбиться в какого-то царевича, но игла ревности неприятно поразила Ягу в самое сердце.       Му Цин отвернулся, начав излишне резкими движениями нарезать молодильное яблоко, прежде чем кинуть его в вариво котла. Послышалось шипение, после чего произошёл небольшой взрыв и вариво окрасилось в жёлтый. Хуа Чэн едва сдержал смех, но продолжил свой небольшой спектакль. – Ах, ты не представляешь, как же он прекрасен! Чистый и нежный, как цветок лотоса, но воин такой, что Илье Муромцу вызов кинет и победителем выйдет!       Му Цин молча постучал по своему столу. Избушка поняла намёк, и Князь Тьмы мигом оказался на улице. Дверь захлопнулась, а избушка вновь повернулась к нему задом. Хуа Чэн едва сдерживал приступ смеха. О, этот взгляд! Каким же огнём горят эти прекрасные обсидиановые глаза, когда их хозяин ревнует!       Так продолжалось несколько дней. Днём Хуа Чэн «готовился к свадьбе», а вечером приходил к Яге и пел оды своему жениху. Пару раз, правда, чуть не был избит ступой и, кажется, кто-то отравил ему все продукты в замке, но это мелочи.       Му Цин понимал, что за игру ведёт Хуа Чэн, но и игнорировать его не мог. Ревность отравляла сердце сильнее его самого смертельного яда. Остаться в долгу Му Цин просто не мог. Нет, конечно, искать себе жениха он не стал. Вместо этого Яга отправился к одному из самых опасных существ в их дремучем лесу.       Дорога на ступе заняла у него не больше получаса, но Му Цину даже это показалось ужасно долгим. Болото встретило его карканьем ворон и кваканьем лягушок. Одна даже проскочила у него прямо под ногами. Му Цина невольно передёрнуло. Как бы он ни любил хозяйку этих мест, а само болото было ему не любо.       На бревне перед самим болотом сидела никто иная, как Кикимора Болотный. Несмотря на её зелёную кожу и листья в волосах, внешность оставалась очень привлекательной. Многие путники, пленённые её красотой, добровольно топились в этих болотах.       Не долго думая, Му Цин прошёл к бревну и сел рядом с Кикиморой. Он нарочно принял поникший вид, заставив ту поднять на него обеспокоенный взгляд. – Что тебе, милый дружочек, за печаль такова приключилася? Какая ж тоска гложет сердце твоё доброе? – Это всё Кощей, – хмуро ответил Му Цин. Волосы упали на лицо, скрыв взгляд Яги от Кикиморы. – Он, видите ли, влюбился. Заявился к нему на порог царивич из три девятого царства. Утверждает, что они самой судьбой связаны. А Хуа Чэн и взялся свадьбу планировать. Вот что мне делать, Сюэ-эр?       Жаба, почувствовав изменение в настроении хозяйки, вмиг спрыгнула с её колен, да и скрылась в болоте. – Ох, брачину, значит, чинить вознамерился он, лукавец ненаглядный? Сердечко твоё пронзил, супостат несмиренный! А я ж его помню — отроком малым, едва ходить умевшим! Как он к тебе подвизашеся, как клятвы верности сладкогласно возглашаше! – Ли Сюэ негодующе выплеснула руками. – Что же ныне творится, а? Сиди, душенька моя ненаглядная, да не печалься. Аль нет — ступай-ка ты лучше во обитель свою, отдохни. Отвар целебный испей, силушку подкрепи. А уж с сим чадом нерадивым аз сама управлюся!       Ли Сюэ вскочила. Развернувшись в сторону леса, она на удивление резво для тысячелетней кикиморы направилась в сторону замка Кощей Бессмертного, на чём свет стоит проклиная собственного воспитанника.       Му Цин поднял голову и теперь была видна его довольная улыбка. Что ж, на войне все средства хороши. Тем более, не он её начал. Пусть Хуа Чэн в полной мере прочувствует глубину своего проступка.

***

      А в этот момент радовался Кощей Бессмертный своей шалости, да распивал чаи с женихом новоявленным. Делать вид, что влюбился в него, было проще, чем Хуа Чэн предполагал. А сам он в мыслях вновь и вновь прокручивал те немногие сцены ревности, которые позволил себе Му Цин, переступив через гордость. И всё же, этого было меньше, чем Кощей рассчитывал.       От размышлений его отвлёк грохот открывшихся ворот. Казалось, ещё немного, и те упадут с петель от силы удара. Се Лянь вскочил и потянулся к мечу, после чего раздосадованно вспомнил, что оружие у него отобрали.       Увидев гостью, Хуа Чэн мигом поднялся и весь как-то подобрался. – Наставница моя премудрая, рад тебя видеть, – натянуто улыбнулся Кощей. – Чему ж обязан визиту твоему? – Ох, гляди-ка, он ещё и вопрошает! — вскрикнула Ли Сюэ, разгневанная лютым сердцем, схватив, что под руку подвернулось, — да и стала грозно надвигатися на хозяина замка. — Что ж ты, дитятко непутёвое, за спиною моею мудришь, какие делишки проваричиваешь, а, лукавец?       Хуа Чэн пятился всё дальше и спрятался за собственным троном, опасливо выглядывая. Се Лянь отскочил от раздосадованной Кикиморы с метлой в руке, боясь попасть под горячую руку, но та его игнорировала. – Да что ж я-то... Я просто... — Токмо, говоришь? Ох, дитятко несмысленное! Не токмо, а велико сотворил! Ишь, свадьбу справил без слова моего! Разве ж я тебя такому учила? Разве так велела, когда силушку в тебя влияла да любовью наполняла? Столько ж в тя вложено — и ласки, и мудрости, и веры людской! А ты, неблагодарный, сердечко разбил чистое, то самое, что веками добивался, песнями звал, слезами поливал! Ох, Кощей-Кощейко, где ж разум твой древний, где совесть твоя стылою ночью заблудилась?..       Ли Сюэ быстро обогнула трон и замахнулась метлой. Хуа Чэн столь же стремительно обошёл трон с другой стороны, уклоняясь от ударов. Однако сам руку на Кикимору не поднял. – Да разве ж я что-то ужасное свершил?.. наставница милейшая... Ой!       Все его попытки оправдаться встретили обратный эффект. Пару раз Кощей даже увернуться на успел и получил метлой по своей бедовой головушке. — Не ужасное сотворил ты, а прескверное, худшее из худых! Самое лютое, что только помыслить можно! Яга-то, друг сердечный мой, слёзы горючие проливает — по тебе, окаянному! Да не явит горя своего, гордый он чрезмерно, не станет сам свадьбу твою безумную рушить! Ох, дитя неразумное, и не ведаешь, что творишь… Любовь попрал, дружбу осиротил, а честь в землю втоптал! — Прости, наставница, не мыслью злой творил я, — ответил Хуа Чэн, понурив голову, и бег свой унял. — Хотел лишь пошутить, не более… Не думал я свадьбу ту справлять и судьбы людские смешивать.       Ли Сюэ воззрела на воспитанника своего с жалостью тихой, как мать на дитя оступившееся. — Бог с тобой, чадо моё неразумное, — молвила она кротко. — Ступай ныне к нему, да исправь деянья рук своих. Пока время не ушло, да сердце не остыло.       Хуа Чэн не помыслил более медлить. Стоило Кикиморе фразу закончить, как и след Кощея простыл. Царивич, который стал невольным свидетели действия сего, растерянно глядел на ворота открытые. – А как же свадьба? А пророчество?!       Ли Сюэ, наконец, обратила внимание и на женишка незадачливого. — Кто ж тебе, родненький мой, такое проречение лживое нашептал, а? Кто судьбу твою перепутал, да звёзды тебе неверно растолковал? – Ну как же?.. гадалка мудрая, Мэй Няньцин себя кличет. — Ох ты ж, карга неугомонная!.. Обманом тебя оплела, царевич светлый. Не судьба ты сыну моему, не сужен ты ему. Занято уж сердечко его, давно и крепко. Ступай ныне, добрый гость, мой ворон чёрнокрылый путь тебе безопасный укажет. Да смотри впредь — гадалкам всяким не верь, лживы их речи, мутны, как вода болотная.