В удушающей синеве

1. Улыбайся и сияй, даже если ты разбит на части, и обратного эффекта ни за что не будет. 2. Никто не говорит, что если ты светлый человек или маг, то это означает идеальность, бесконечно приторное добро, всегда позитив и чуть ли не святость. Юлий выныривает из себя на очередном готзале, поддерживает высокой оценкой своего коллегу с тех самых времен их сезона, благосклонно искренне признавая работу Тимофея на испытании, позабыв тут же, для чего он вообще туда нырнул – в свою глубину. Как же?.. В навязанную самому себе трагедию. Если не навязанную, то к сожалению, действительно саму собой разумеющуюся. Котов обещал себе время, особенно, с немым восхищением смотря на то, какими именно сейчас стали Максим и Ангелина… Мистик звука действительно не относится ко всем искренне по-дружески. Кажется, на работе друзей быть не должно (просто напросто – это бессмысленно), натягивая на себя лишь некое понимание и принятие. Всё равно ты останешься один. Это и твой выбор. Свет и камера выключаются. Свет у Юлия внутри давно горит очень слабо. Котов выдыхает беззвучно и одиноко проходит мимо коллег, пусть он пытался всё это время не замечать этот уже не высокомерный, а смиренный в свою сторону с неестественной синевой взгляд. Интересно, чем это заслужил наконец. Добиться, погрузить? Куда ещё... Насколько ещё? – Куда убегаешь? – Александр Шепс плавно останавливает за локоть, уводя в темноту этого помещения, подальше от завершающейся суеты. – Погоди, Юлик. – Домой не торопишься? – безучастно поддерживает мистик звука медиума, осмеливаясь заглянуть в глаза. Разумеется, с затягиванием в омуты в ответ. Домой, к самому себе, но ты же сам всегда с собой. – Ты другой, когда он не видит, – Шепс с неприкрытым сожалением отпускает руку Юлия. – Мне жаль, честно. – Перестаньте, Александр, пожалуйста. Будто бы нет других тем для разговоров. Будто бы я прямо сейчас и вообще нуждаюсь в этой жалости. Но Котов не вспылил, он не был более степенным, скорее уставшим от своей глупости – не той, которой коллеги намеками пытаются его высмеять. Уже, так-то, никому не смешно. А Юлию не было никогда. Не смешно же: в таком возрасте страдать от невозможности чего-то невозможного. А вот больше, чем эта невозможность – происходит прямо сейчас. – Для разговоров – найдутся, хотел бы для начала предложить тебе обстановку, чтобы они, наконец, состоялись, – продолжал Александр благосклонно и, всё же, слабовато парировать. Не улыбаться ярко, ослепительно, а слегка и осторожно, пугаясь собственного (а вдруг ненароком используемым) пафоса. Это блестящее в глазах сожаление… И сами глаза – будто бы всё ближе и ближе… Не может быть, действительно. Невозможно. – Вы подбираетесь всё ближе ко мне. Где-то я разделяю Ваше, где-то нет. Для чего Вам это: чтобы я больше открылся? – Юлий устало, но держит оборону. – Чтобы я мог больше тебе открыться. Я бы хотел… Где-то в чём-то даже помочь друг другу. Мы бы могли. Котов замолкает, почему-то вдруг почти полностью соглашается с собеседником, но, на самом деле, всего лишь дает шанс на следующий разговор. И, когда после, в отдаленном, в таком же полутемном, больше обособленом синими шторами месте в кафе, Юлий принимает рукопожатие, присаживаясь напротив. Мистик звука ощущает медиума полностью и всё, кроме понимания, с чего начинать этот разговор и есть ли в нём смысл. – Пожалуй, иной раз нам даже можно не говорить, но я настоял, потому… – Александр слегка разводит руками, улыбаясь, и Юлий понимает, насколько пространство замкнуто для них двоих сейчас. Их не видно из любой точки этого помещения. На фоне синей ткани гармонируют только глаза собеседника. Обычно в этом синем цвете принято тонуть: плавно, но так сильно сокрушаясь. Котов открыто усмехается своим мыслям, полагая, что всё это сделано намеренно со стороны прославленного медиума, который вдруг стал откровенно меняться энергетически возле Юлия. – Давай начнём с того, что, хотя бы стоит обращаться на «ты», – поддерживает обстановку Шепс, помогая всё-таки начать. – Да, разумеется… Очень трудно открываться перед тобой, знаешь? Без того бетонный сильный образ, как и в целом твоя составляющая, заштукатурено ещё и несколько десятков слоёв... Никогда не знаешь, чего от тебя можно ожидать. – Юлик… – Но я понимаю, почему ты так себя ведёшь. С тобой всегда обращались так же. Котов опустил взгляд, в миг осознавая, что вовсе и не пытался сбить внезапного собеседника с толку тем, что, действительно, всё понятно и так, говорить не о чем. Остальное – будто бы всё зря… – Прости, не должен был, – быстро моргнув от накатившей его привычной слабости, мысленно дал себе пощечину Юлий. В целом-то это давно пора оставить. Александр пришёл сюда явно с благими намерениями. Котов давно внутри раздроблен: пусть он считает это глупым, но это – личное и никогда не хочется об этом думать. Мистик звука резко встаёт, садится боком на кресло собеседника и осторожно, но быстро прижимает Александра к себе. Шепс, ожидаемо, хватается рукой за сильное предплечье Котова, уверенно упираясь лбом в место диафрагмы Юлия, наконец, отпуская всё, что должен. – Мне жаль, что с тобой так обращались, – заключает в итоге Юлий, удерживая медиума несколько минут, осторожно ослабляет хватку, выпуская уже чуть более собранного Шепса из рук, и не уходит на место напротив. Пару секунд этого эмоционального безмолвного перерыва и Александр встаёт резко, уверенно кладёт ладонь на затылок коллеги, плавно притягивая к себе. Ещё мгновение с жарким дыханием друг напротив друга и – ощущение глубокого единства. Плавно, что-то тонет, погружает и снова – уверенно наверх: то самое «нет». – Нет, Саша… Александр, подожди, – Котов отстраняется с силой, но медленно, хватаясь за взгляд в мягком полумраке. – Ты же сам всё знаешь, сегодня мне сказал. Я не могу. Мистик звука улыбается вдруг широко, с той самой глубокой печалью, оттого не ослепительно. – Конечно, прости, – Шепс на секунду смутился больше, наверное, от этой улыбки, ему предназначенной. – Ты невероятен. У Вас же... ничего не было... Тебе настолько больно, будто было бы всё, и даже больше. – Не было… Ничего, знаешь, и не было. Насколько глупым теперь я кажусь? – Котов почти готов истерически рассмеяться. – Ты не глупый, извини вообще за то, что было. И посмотри на меня: осуждает тот, у кого есть что-то абсолютно идентичное. Глупый здесь только я, – спокойно, внятно, уверенно говорит Александр. – Я не стал бы говорить тебе, но… раз мы здесь. Твой брат абсолютно нормально хочет того же самого, что и… он. Семью, детей, всё, как и должно быть. Это мы, видимо, можем только тонуть от того, что каким-то образом не смогли стать такими же. – Я не могу его не поддержать, но… ты и сам всё прекрасно ощущаешь, – Шепс будто бы ещё больше замыкается, опуская неестественно мягкий взгляд. – Мне немного стало уже легче, но тебе ещё тяжело. Я бы не хотел пока тебя отпускать. Слёзы срываются с неестественно синих глаз. – Неужели именно это нас объединит? – отстраненно, смотря куда-то в синеву, спрашивает больше себя Юлий. – Неожиданно. – Что-то же должно, – Александр легко улыбается, кладет руки на стол, и Юлий протягивает сразу же свои, хватая взгляд и дотрагиваясь легко и осторожно до сжатых пальцев медиума. Кисти ледяные. Навязанная сама собой вода не может так в шторме волноваться и быть такой смертельно ледяной… И что-то же должно навсегда остаться позади. – Надо развеяться, – заключает Александр. – Я… мне показалось, что… Я так не могу, прости, хотя… Просто не могу, пойми меня, – с трудом говорит, обрывая каждую мысль Юлий, всё равно принимая во внимание этот произошедший всплеск как за подтекст чего-то… слишком простого. Медиум обреченно улыбается, видя сорвавшиеся слёзы коллеги с ярких, светлых глаз. Вниз, вся тянется вниз… Пора сильнее сжать руки, вдохнуть воздуха и уверенно выплыть, двигаясь вперёд. – Нет, я не имел ввиду, прежде всего… Всё хорошо? Юлий уверенно кивнул головой. – Давай поедем куда-нибудь вместе на пару дней? Куда-нибудь, где будем энергетически ошарашены, и сможем, наконец, с тобой начать… говорить. Ещё больше узнавать друг друга. – Я соглашусь, – Котов улыбается уже ярче, отрывая руки от рук медиума, чтобы небрежно, быстро вытереть лицо, будто вода с этих занавесок каплями орошает и без того еле пробудившийся огонёк. – Где мы ещё по отдельности и не были… – Узбекистан? Что скажешь? – Думаю, будет здорово, – Юлий поддерживает улыбку Александра не менее ярко, и спустя время видит прочную, огромную землю с высоты полёта. Свободного, далекого от удушающей воды.