Тринадцатый

*** Он самый любимый клон Пугода. Самый, казалось бы, неудачный. Такой не похожий ни на него, ни на всех остальных. Тринадцатый. Самый особенный. Это была глупая поломка. Сильные ливни тогда неожиданно обрушились на Майншилд, заставив неподготовленный народ спрятаться в свои норки — клон-машину просто-напросто закоротило от воды с протекающей крыши. Пугоду оставалось совсем немного поработать до конца его грандиозного проекта. Он чрезвычайно нуждался ещё в одном помощнике. Не заметив поломанной крыши и по собственной халатности не проверив состояние аппаратуры, парень приступил к копированию. Послышалось мерное гудение электричества, а за ним — резко раздался оглушительный хлопок. — Чёрт! — Пугода откинуло в сторону от аппаратуры — с глухим стуком он впечатался в стену позади себя. Во всём доме погас свет. Громко кашляя, парень свернулся калачиком на полу — от удара сдавило лёгкие. Внезапно что-то мягкое коснулось плеча. Тяжесть эта напоминала чьи-то руки. Пугод поднял глаза вверх: — Оу, так, получилось? — он осматривал... себя? Лицо точно его, черты те же, но цвет кожи клона явно отличался — красная, словно мак, она пленяла взгляд. — Ты... тринадцатый? — в ответ ему осторожно, слегка неуверенно кивнули.— Ого, — Пугод снова удивлённо его осмотрел. Впервые клон был так удивительно на него непохож. Пугод сам по себе невзрачный: чёрный деловой костюм, такая же тёмная шляпа-цилиндр, что прячет бледное лицо, русые волосы и янтарные, почти золотые глаза — самую выдающуюся часть его внешности. Он прячется от всего мира на своей базе и, словно сумашедший учёный, выводит подобных себе для повышения собственной эффективности. Но тринадцатый клон — он сам по себе яркий. Красный, как Макинтош (на вкус, наверное, такой же сладкий, почти конфетный). Костюм он полностью меняет на другую одежду через неделю, а старую шляпу в первый же день прячет под кроватью. Он открытый, лёгко заводит новые знакомства. Алое лицо сияет всему миру большой глупой улыбкой. Пугод решает этого клона не прятать — он просто больше не может мучить скукой и одиночеством энергичное создание. Такое разумное, в отличие от остальных клонов. Он представляет его обществу как своего старого друга. А никто и не заподозрил неладное. А как вообще можно догадаться, что краснолицый человек — точная копия загадочного шляпника, скрывающего о себе всё? Клон сам придумывает себе имя — Блс. Говорит, что это сокращение от уже привязавшегося к нему «балбеса». — А так по-солиднее звучит, не думаешь? — и улыбается во все тридцать два. Пугод согласно кивает. — Можно даже представить, что это аббревиатура, типа, — на секунду задумался, приложив большой палец к нижней губе. — Без Лишних Слов! А! Как тебе? Так его и называют все в первый месяц знакомства, а потом за шаловливый характер к клону снова старое «балбес» приклеивается. А с ним за не очень удачные шутки — ещё множество различных ругательств (часто матерных). Наедине Пугод всегда называет его по номеру. «Тринадцатый, подойди сюда!» «Тринадцатый, принеси-ка мне...» «Тринадцатый, пошли прогуляемся...» «Тринадцатый!» И так ехидно всегда улыбается, число несчастливое смакует, будто оно самое сладкое в мире угощение. Деликатес, который другой не сможет испробовать: истинной сущности Блса же никто не знает, кроме Пугода. И ему так нравится обладать этой тайной, делить её только с одним человеком. Иногда Пугод ощущает себя самовлюблённым нарциссом за то, что не может оторвать глаз от Балбеса. Встречается взглядом с чужими — чёрными, как ночь — радужками, снимает шляпу и смотрит, как будто в зеркало. Но то цвета неправильные выдаёт — сломалось что ли? Парень подходит ближе к клону — бледная рука аккуратно касается красной щеки. А тот смотрит не весело, как обычно, не хитро, а исподлобья, из-под длинных ресниц. И ластится к тёплой руке, словно кот. Пугод от такого натурально плавится: уголки губ растягиваются в мягкой улыбке, пока рука спускается вниз, на худую шею, поглаживая. Блс прикрывает глаза, наслаждается лаской, накрывает чужую руку своей, ведёт от запястья вверх по предплечью. За тихими вздохами, жаркими прикосновениями и сладкими поцелуями (действительно с конфетным вкусом) разрушается последняя грань между ними. Оригинал становится единым с копией и ему это, чёрт возьми, так сильно нравится. Пугод больше клонов не создаёт: машина и так сломана, а чинить лень, да и не за чем. Старых копий тоже не остаётся. Первый, второй, третий — все до тринадцатого исчезают вместе со своими задачами со временем. Только он остаётся. Самая лучшая ошибка поношенной техники. А шляпник и радуется: каждый день счастливо улыбается и звонко смеётся с чужих шуток и глупого поведения. Чувство юмора у них всё-таки одинаковое. И понимают они друг друга всегда с полуслова, будто сто лет знакомы. «Родственные души, наверное», — иногда парень совершенно забывает о клонировании. Шляпа, натянутая по самый нос, отлично помогает размыть в памяти собственный образ, отчего копия кажется совершенно отличным от него человеком. (Хотя так оно и есть, разве нет?) Они неразлучны. Большую часть своего времени парни проводят вместе. Пугод с удивлением отмечает, что Блс совершенно не умеет строить (очередная отличительная черта). Помогать готов всегда, но вот собственные проекты у него всегда выходят довольно специфичными: лавакасты, дома с дырявыми полами из ступенек, огромные манекены... — Ну, ты художник — ты так видишь. Молодец, — задумчиво заключает Пугод, изучая большой красный стенд с лицом этого балбеса. Постройка сурово возвышается над порталом из Незера в обычный мир в какой-то странной, только клону известной концепции. «Художник» гордо вскидывает подбородок и широко улыбается, довольный результатом. Он любит, когда его хвалят. Однажды Блс решает пошутить. Достаёт из шкафа старый костюм, из-под кровати выживает пыльную шляпу— всё точно такое же, как у Пугода — и выходит с оригиналом в город, якобы изображая клона. Глупо улыбается прохожим, когда те, шутя, спрашивают, кто же из них настоящий. И уверенно отвечает: «Конечно же, я настоящий!» — Пугод тихо смеётся в кулак, осознавая всю абсурдность ситуации, и вступает в игривый спор с «наглым клоном». Они недолго пререкаются на потеху публике и закачивают бессмысленные распри шутливым пугодовским: — Дома посмотрим, кто из нас главный, — и шёпотом на ухо. — Тринадцатый. И уходит довольный. Народ смеётся с двусмысленного намёка; кто-то в толпе весело тянет: «О-о-о!» — и прикрывает ладонью открытый рот. Блс замирает на мгновение, а затем срывается за парнем: «Да ладно? Обещаешь?» — снова шутит, глупо хихикая. Пугод улыбается в ответ. С каждым днём они узнают друг друга всё ближе. Блс, конечно, и так много о Пугоде знает — воспоминания клона о прошлом оригинала слегка искажены, но он многое помнит верно. Любимый фильм или блюдо, самое счастливое воспоминание из детства, лучшее место для отдыха и другое — он всё знает. Он же копия, он бы был точно таким же, если бы не глюк у клон-машины, изменивший его и его сознание. Пугод понимает, что не знает о Тринадцатом ничего. Он по крупинкам собирает о клоне различную информацию: иногда спрашивает напрямую, иногда намёками или шутками выуживает нужные данные. Они много гуляют, иногда назыая эти прогулки свиданиями. Пугод ближе знакомится с близкими друзьями крайне общительного Блса. И тогда аналогии с зеркалом пропадают. Проявляются отличия не только внешние. Оказывается, кроме одинаковых, практически идентичных черт лица и чувства юмора, между ними ничего общего, по сути, и нет. Пугод — расчётливый, хитрый, трудолюбивый. Вертится весь день, как юла, вечно что-то строя или изобретая. Собирает свои умные машины-механизмы — иногда на пару с Джастом или Заквиелем — и сидит в своей мастерской часами, пока его оттуда за шкирку не вытащишь. И все клоны его были такие: безоговорочно ему помогали, увеличивая масштабы работы и её эффективность в пятикратном размере. Тринадцатый же другой. Прозвище «балбес» ему не за красивые глазки досталось: он свободолюбивый, шкодливый пацан с шилом в одном интересном месте. Вечно куда-то сбегает, не желая лишний раз прикасаться к работе. Помогает при крайней необходимости, но большую часть времени берёт на себя обязанности няньки, которая в особо загруженные дни спасает бедного трудоголика от голодной смерти. Или от инфаркта от переутомления: иногда он Пугода от работы силой оттаскивает. А иногда отвлекает, где-то наворачиваясь с лестницы с сильным грохотом, например. Или подходит к чужому рабочему месту сзади, обхватывает крепко мужские плечи, к себе разворачивает и садится на худые колени, обтянутые чёрной тканью брюк, без лишних слов переводя на себя чужое внимание. Пугод тогда лишь тяжело вздыхает (понимает, что попал в ловушку, из которой не сможет выбраться), тянет руки к крепкой талии и устало тычется лицом Блсу в грудь. В такие моменты Балбес просто доносит несчастного работягу до спальни — удобства ради она находится буквально за стенкой — и осторожно укладывает сопящего парня на мягкий матрас. Садится рядом, на край кровати, в полоборота наблюдая за засыпающим человеком. Укрывает того тёплым пуховым одеялом и мягко приглаживает русую макушку, убаюкивая. — Спокойной ночи, — Блс отнимает руку от чужой головы. Он уже собирается уходить, когда за спиной раздаётся сонное бормотание. — Оставайся здесь, — Пугод сильнее кутается в одеяло и переворачивается на бок — смотрит глаза в глаза приглашающе. — Тринадцатый. ***