Сорвало

Он уже вышел из кофейни, когда за спиной окликнули: — Молодой человек! Лисей остановился не сразу. Развернулся, как будто проверяя, точно ли это к нему. Бариста смотрела спокойно, без упрёка. Очередь замерла. — Вы не заплатили. — А. Да, — сказал он и вернулся на шаг. Полез в карман, достал смятые купюры, положил на стойку, не считая. Бариста быстро отсчитала сдачу и протянула ему. — Семьдесят. Он посмотрел на деньги секунду дольше, чем нужно. — Не надо, — буркнул он и отвернулся. Очередь уже дышала ему в затылок. Он подхватил стакан, вышел, и только на улице понял, что держит слишком крепко — крышка чуть скрипнула под пальцами. Руки немного потряхивало. Он переставил стакан в другую руку и пошёл дальше, так и не вспомнив, о чём думал до этого. Эта кофейня была из тех, мимо которых он обычно проходил. Туристическая, с ценами "потому что центр" и кофе, который всегда оказывался хуже, чем ждёшь. Лисей здесь почти не брал. Сегодня свернул раньше. Зачем — дошло не сразу. Утром он собрался на автомате: душ, одежда. Про еду вспомнилось уже у корпуса, когда потянуло в животе — не голодом, а чем-то похожим. Он шёл к универу, держа стакан в ладони, и только сейчас понял, что вкус распадается. Горячо — да. Остальное неважно. Приложил пропуск. Турникет открылся. За столиком вахтерша перелистнула журнал, ручка царапнула бумагу. — Вот так бы все, — протянули за спиной. Он прошёл мимо, даже не поняв, к чему это было, не остановился. Свернул к гардеробу. Снял куртку, протянул через стойку. Номерок лёг в ладонь, он машинально перекатил его между пальцами и убрал в карман, не глядя. Перед зеркалом остановился уже потом, по инерции. Привычка: зацепиться, проверить, всё ли на месте. Волосы лежали как всегда — аккуратно, с той самой небрежностью, над которой обычно приходилось немного поработать. Он провёл ладонью по волосам, смахнул прядь, которая лезла на лицо, и тут же отпустил — она вернулась почти в то же место. Под глазами тянулись тени. Он задержался на них взглядом и тихо цокнул языком. Выпрямился. Плечи встали. В зеркале — знакомая сборка: лицо держится, взгляд ровный, лишнего нет. Он отвернулся и пошёл дальше, не проверяя отражение ещё раз. У аудитории свободно и сухо, как на площадке между этажами. Лисей остановился, сделал глоток. У стены стояла Эмма. Сумка на одном плече, листала что-то в телефоне и одновременно смотрела на дверь, как будто ждала, что та сама объяснит, что происходит. Услышав шаги, подняла голову, и лицо на мгновение оживилось. — Ой… привет, — вылетело у неё слишком бодро, и она тут же приглушила голос. — Ты тоже к первой? Лисей кивнул, снова отпил. Эмма посмотрела на дверь, потом на него — и улыбнулась коротко, виновато. Тёмное каре съехало вперёд; она быстро убрала волосы за ухо. — Её… отменили. Я только тут увидела. В беседе вчера писали. Староста. Я, короче… проглядела и пришла. — Отменили? — Да. Там… много было, — она листнула по экрану вверх, — все радовались. Лисей достал свой телефон не сразу. Открыл беседу — и его встретило "урааа" в трёх вариантах, стикеры, какие-то гифки, и дальше — сообщение старосты, спокойное и деловое, посреди этого шума: во вторник первая отменяется. Он пролистнул ещё чуть-чуть, как будто проверял, не ошибся ли днём. — Понял, — сказал он. И сделал ещё глоток. Пальцы сами нашли нужный диалог. Написал, не задумываясь: "Англ отменили. Я всё равно приперся." Отправил — и только потом понял, что написал. Поднял глаза в шапку чата. Был в сети сегодня в 3:42 Он задержал взгляд на цифрах. Эмма стояла рядом, чуть в стороне. Перекладывала телефон из руки в руку, посматривая то на дверь аудитории, то куда-то поверх его плеча. Лисей пролистнул чат вверх. "Ты где" "Живой? 💀" "Не понял, ты игноришь?" Между ними — паузы. Часы. Иногда сутки. Ответов не было. Он вернулся вниз. Последнее сообщение — только что отправленное. Серое. Обычное. Такое же, как остальные. Лисей хмыкнул себе под нос. Едва слышно. Убрал телефон в карман. — Ну… — сказала Эмма осторожно. — Тогда, получается, окно до второй? — Похоже. Эмма постояла рядом, будто собираясь с чем-то внутри. — Слушай… — начала она и тут же чуть смутилась. — Раз первую отменили, может, в буфет сходим? Всё равно ждать. — Я… — сказал Лисей и замолчал. — Не хочу. Извини. Эмма быстро кивнула. — А, ну… ладно, — сказала она, стараясь, чтобы голос не зацепился. — Тогда я, наверное, схожу. Она уже сделала шаг назад, но всё-таки добавила, мягче: — Если что, потом увидимся. — Ага, — отозвался он. Эмма уже развернулась, но перед тем как уйти, взгляд у неё соскользнул не туда — не в глаза, а чуть вбок, по щеке. Быстро. Почти сразу она отвела его обратно. Лисей дождался, пока её шаги утонут в коридоре, и только тогда поднял руку к лицу. Провёл пальцами по скуле. Там ещё чувствовалось: не болью, а плотностью под кожей. Остался у двери. С кофе, с пустым "окно до второй", которое теперь надо было куда-то деть. Пошёл по коридору, не выбирая направление. Мимо стендов, мимо людей, мимо чьих-то разговоров, которые цеплялись за уши и тут же соскальзывали. На лестничном пролёте остановился, сел на подоконник. Под окном тянула батарея; тепло шло в колени, тупо и ровно. Он подтянул ноги ближе, упёрся в чугун. Перед ним висел портрет — какой-то профессор, тёмный костюм, тяжёлая рама. Лисей не смотрел в лицо, задержался на лацкане, на блике лака по дереву. Полез в карман кофты. Пусто. Во второй — тоже. Сигареты остались в куртке, в гардеробе. Мысль дошла до середины и там же остановилась. Идти назад было лень. Остался сидеть. В коридоре кто-то прошёл, засмеялся, шаги эхом ушли вниз по лестнице. Лисей держал стакан, пока картон не стал липким на шве. Всё равно не допивал — просто подносил к губам, чтобы занять рот. Телефон упирался в бедро. Достал его — как достают пропуск у турникета: рука сама. Экран вспыхнул. Ничего. На лестнице стукнул каблук по ступеньке. Подоконник отдал тупым холодом в спину. Батарея грела колени слишком ровно — как вчера. Или как тогда. Портрет перед ним сменился другим, рама другая — шире, темнее. Он посмотрел на часы и удивился не тому, сколько прошло, а тому, что это вообще важно. В другой день у него в кармане оказался тот же самый номерок с облупленным краем. Он покатал его между пальцами и понял, что держит его уже давно — так, что тот успел нагреться. На паре он открыл тетрадь и записал тему. Через несколько строк понял, что писал не тему. Писал фамилию два раза. В одной букве ошибся, зачеркнул, переписал рядом так же аккуратно, будто это был отдельный смысл. Телефон лежал на парте рядом, экраном вверх. В шапке чата — был в сети вчера в 22:52 Он поднял руку к лицу, коснулся губы костяшкой. Через пять минут увидел онлайн. И поймал себя на том, что ждал именно этого. Он накрыл экран ладонью и перевернул. На паре говорили про внимание. Про то, как оно перескакивает, как цепляется за стимул, как мозг достраивает недостающее. Лектор шёл по слайдам потоком, в котором не было ни вопроса, ни напора. Под конец телефон снова оказался под рукой. Открыл чат. Лектор говорил про "условный рефлекс". Лисей дождался конца абзаца. Написал: "ладно." Сразу же стёр, набрал снова. Убрал точку. Отправил без неё. Телефон остался лежать рядом. Он не смотрел в экран — только отметил, как тот погас. Он понял, что считает не минуты, а места в лекции. Пауза — можно проверить. Слайд — нельзя. Во дворе у корпуса стояли лавки, вытоптанный снег по краям и тёмные пятна под ногами. Кто-то уже курил, щёлкали вейпом, пар вырывался короткими облаками и тут же разваливался на холоде. Лисей встал сбоку, не в круг — так, чтобы слышать всех сразу и не ловить ничьих взглядов. Взял сигарету, прикурил от чужой зажигалки. — …да я тебе говорю, если в пятницу – вообще без вариантов. Там опять всё перекроют. — Да похер, — отмахнулся Артём. — В крайнем случае – к Славе. У него хоть тепло. Смеялись. Кто-то сплюнул в сторону. Лисей затянулся, медленно, выдыхая вниз, к ботинкам. — Ты с нами на выходных? — Артём обернулся через плечо. Он не сразу заметил, что это адресовано ему. — И бери Нео— — Я, наверное, не пойду, — вставил Лисей, не дав договорить. Фраза встала поперёк, не резко, просто раньше, чем ожидали. — Да ладно, — хмыкнули сбоку. — Холодно, — добавил Лисей, как будто это всё объясняло. — Пошёл. Он докурил до фильтра, потушил окурок о край урны и отступил на шаг назад, освобождая место. Разговор уже ушёл дальше, к чему-то своему. Шаги легли ровно, дыхание подстроилось. Голоса остались за спиной ровным фоном, как дорога под подошвами.