Сорвало

К Московскому вокзалу он приехал раньше. Не сильно, минут на десять, но этого хватило, чтобы тётя Света успела несколько раз сказать, что поезд уже подали, что люди уже выходят, что если бы все нормальные люди отвечали на сообщения, она бы сейчас не нервничала. Она стояла у бордюра в цветастом платье, с большим пластиковым крабом в волосах и очках на пол-лица. Очки были тёмные, круглые, почти стрекозиные. За ними не было видно глаз, зато было понятно, куда она смотрит, потому что голова у неё всё время резко поворачивалась то к дверям вокзала, то к Сашке, то к Неону. В руке она держала сложенную вдвое рекламку какого-то автобусного тура по Петербургу и яростно обмахивалась ею. Сашка стоял у своей старой Лады, припаркованной криво. Плечи и шея красные после дачи, нос тоже. Держал свой Беломор тремя пальцами, и пепел стряхивал куда-то себе под ноги. Запах был такой, что Неон сначала решил отойти на полшага. Сашка, не оборачиваясь, проворчал в сторону дороги: — Во. Вот это табак. Не то что ваши... пыхтелки. — Да-да, — вставила Света. — Рак всё равно один и тот же будет. — У всех что-нибудь будет, — флегматично протянул Сашка. Неон достал телефон, разблокировал, тут же заблокировал обратно. На экране ничего нового не было, а тётка стояла рядом живым напоминанием, что понедельник всё-таки наступил. Он сунул телефон в карман и прислонился к горячему боку машины. Волосы после метро примялись, он несколько раз ловил себя на желании привычно взъерошить их, но удержался; от этого жеста Света почему-то всегда начинала смотреть внимательнее. Люди продолжали выходить, но её среди них не было. Неон понял это раньше, чем успел подумать, что ищет: не тот рост, не та походка, не та манера держать сумку перед собой, как будто вокруг все могут задеть или украсть. Он помнил слишком много мелочей для человека, которому давно не звонил. — Ты сказала, что я буду? — спросил он. Света повернула к нему голову. Очки закрывали пол-лица, но пауза вышла совершенно понятная. — Сказала. — И? — Что "и"? — Она что сказала? — Сказала: хорошо. — Всё? — А что она должна была сказать? "Слава богу, сын снизошёл до вокзала"? Неон потянул языком по внутренней стороне щеки и отвернулся к дороге. — Могла. Света помолчала. Рекламка в её руке перестала двигаться, и сразу стало слышно, как рядом кто-то тащит чемодан с плохим колесом — глухо, рывками, по плитке. — Не начинай до того, как она вышла. — Я ничего не начал. — Вот и хорошо. Он вообще мог сюда не приезжать. Тётка просто за неделю до этого поставила перед фактом, добавив своё: "Не выделывайся". Сашка докурил, бросил окурок в пустую банку из-под кофе, которую держал в дверном кармане машины специально для этого, и полез в бардачок за следующей пачкой. Света увидела, но спорить уже не стала. Только шумно выдохнула и снова начала обмахиваться рекламкой. Из дверей вокзала вышла женщина с синим чемоданом. Сначала Неон увидел чемодан, потом руку на ручке, потом лёгкую светлую куртку, перекинутую через локоть. Мать остановилась у выхода, прищуриваясь от воздуха с улицы, от людей, от всего этого вокзального навала после поезда. Света сразу подняла руку. — Ксюня! Сюда! Мать повернула голову. Света уже шла навстречу, платье у колен путалось от быстрого шага, краб в волосах держался чудом. Она обняла сестру первой, сразу вместе с курткой и ручкой чемодана, заговорила о чём-то, мать смеялась, не громко, но по-настоящему. Потом её взгляд нашёл Неона. Он стоял у машины и вдруг очень чётко почувствовал, что не знает, куда деть руки. Сунул в карманы. Мать подошла, вблизи она выглядела уставшей после поезда. Тушь чуть отпечаталась под глазами после дороги, на плече висела сумка, а в свободной руке пакет, плотный, с чем-то тяжёлым внутри. — Ну привет, — сказала она. — Привет. Больше никто ничего не сказал. Вокруг продолжал шуметь вокзал, кто-то задел синий чемодан колесом, мать тут же придержала его ногой. Неон первым опустил глаза. — Давай чемодан. — Он тяжёлый. Она отпустила ручку не сразу, будто ещё хотела сказать, что сама донесёт, но потом всё-таки убрала руку. Неон подхватил чемодан, развернул к машине. — Дядь Саш, багажник. — Да открывал я ж уже... Сашка снова обошёл машину, дёрнул крышку багажника и придержал её плечом. Неон поставил чемодан внутрь, сдвинул к стенке рядом с тряпкой и гаечным ключом. Пакет мать всё ещё держала при себе. — Это тоже сюда? — спросил он. — Нет, это я с собой. Там еда. Неон захлопнул багажник. Металл звякнул сухо, по-летнему громко. Мать села в салон, поставила пакет себе на колени и сразу начала искать в сумке воду, салфетки или ещё что-то, что нужно было найти именно сейчас, пока все стояли у открытых дверей. Света полезла следом на заднее сиденье, продолжая говорить. Сашка выкинул недокуренную папиросу в банку и пошёл к водительскому месту. Неон остался снаружи последним. Через стекло мать сказала что-то тётке, та засмеялась, махнула на него рукой: — Садись уже, чего завис? Он обошёл машину и сел спереди. Почти всю дорогу говорила в основном Света. Спросит про поезд — и сама тут же вспомнит про жару, про перекопанный Невский, потом про билеты в Эрмитаж, которые надо было брать заранее, а она, конечно, забыла. Мать отвечала коротко, иногда смеялась, иногда просила повторить, потому что Сашкина Лада гремела на каждом стыке так, что казалось, развалится прямо по дороге. Уже дома у тётки, пока они с матерью снимали обувь и о чём-то переговаривались в прихожей, Неон молча прошёл на кухню. Та с каждым новым человеком будто сжималась. Теперь, когда все собрались за одним столом, свободного места почти не осталось. На столе уже стояли две миски салата, огурцы, банка с чем-то маринованным и тарелка, на которую Света сложила вперемешку сыр и колбасу. — Садитесь, — сказала она, хотя сесть было почти некуда. Сашка уже сел у стены, на своё обычное место. Неон устроился рядом, боком, потому что иначе колени упирались в ножку стола. Сашка ел молча, основательно, с хлебом. Иногда протягивал руку за солью или пододвигал к себе огурцы, не вмешиваясь в разговор. У них вышел странный мужской угол стола: два человека, которым выдали тарелки и временно разрешили не существовать словами. Света места себе толком не нашла. Села на табуретку сбоку, тут же встала за хлебом, потом вспомнила про салфетки и села обратно уже не полностью, на край, будто в любой момент снова сорвётся к плите. Мать сидела у окна. После душной дороги и вокзала она выглядела чуть живее: умылась, пригладила волосы мокрой ладонью, переоделась в домашнюю футболку Светы, которую та выдала ей. — В Эрмитаж когда пойдём? — спросила Света, пододвигая ей тарелку с курицей. — А ещё ж нужно тебя до Петегрофа довезти. — Давай завтра всё. Сегодня я уже только до подушки. — Успеешь, у нас программа. — Света... — Ты три дня в городе. За три дня надо всё, отрабатывай свой отпуск, раз уж доехала до нас наконец. — Мне бы сначала поесть. — Вот и ешь. Оксана послушно взяла вилку. Неон смотрел в тарелку и ловил разговор кусками. Эрмитаж. Какая-то выставка, на которую Света хотела, но "Сашку не затащишь". Всё было обычное, семейное, немного бессмысленное — и поэтому держало лучше. Он доел курицу, положил вилку на край тарелки, и Света сразу заметила. — Картошку. — Не надо. — Надо, — она уже тянулась к сковородке. Неон молча подвинул тарелку ближе, и она положила ему ещё картошки, слишком много. Сашка посмотрел на его тарелку, потом на свою. — Мне тоже тогда. — Ты сам себе положишь, руки есть. Света даже не обернулась. Потом, будто только этого и не хватало для полного стола, полезла в нижний шкафчик и достала оттуда бутылку без этикетки. Жидкость внутри густая, тёмно-вишнёвая, почти чёрная у стекла. Сашка заметил первым. — О! — Не ори, — сказала Света. — Там мало. Оксана засмеялась. — Это что? — Смородина. Или вишня. Я уже не помню, но хорошая. — Если ты не помнишь, это не значит хорошая. — Это значит, что настоялась. Света поставила на стол три маленькие рюмки, потом машинально достала четвёртую и поставила перед Неоном. Он посмотрел на неё. — Нет. — Да ты даже не попробовал, бесстыжий. Света убрала его рюмку, но не обиделась, просто переставила её к себе ближе. Оксана взяла свою двумя пальцами. Понюхала, сделала маленький глоток и поморщилась уже после того, как проглотила. Сладкий спиртовой запах быстро смешался с майонезом, жареной курицей и луком. Разговор незаметно переполз на дачу, шашлыки, соседей, потом снова куда-то свернул. Света успела ещё раз достать бутылку из шкафчика, Сашка выпил без паузы, выдохнул в сторону и сразу потянулся за огурцом. Мать отставила рюмку, провела пальцем по краю тарелки, собирая крошки в одну точку. — Валерка. По институту твоему что там? Он поморщился от этого обращения и поднял глаза на неё. Зелёные. Знакомо помутневшие после нескольких рюмок. — А? Света как раз ставила на стол ещё одну маленькую миску, уже непонятно с чем. Рука у неё задержалась в воздухе, но она всё-таки поставила миску между хлебом и огурцами. — Восстанавливаться будешь? — Да нет, наверное. Света тихо фыркнула. — Ну кто бы сомневался, — она взяла тряпку и начала вытирать возле раковины. Мать убрала ладонь со стола и сцепила пальцы на коленях. — Почему? — Не хочу. — Это я поняла. Неон достал из кармана телефон, разблокировал экран. Никаких уведомлений. Всё равно провёл большим пальцем вверх, будто там могло что-то появиться. — Ну вот. — Чего надулся-то? Просто спрашиваю, как ты дальше собираешься. — Работать буду, — он пожал плечами и сунул телефон обратно в карман. — И что, нормально тебе так? Неон хотел ответить сразу, но Света обогнала: — Он приходит живой, уже хорошо. Всё, я своё сказала, — она махнула рукой и снова занялась плитой. Неон шумно выдохнул. Спорить вдруг оказалось лень. Все и так сидели слишком близко друг к другу. Мать потянулась к бутылке, плеснула себе ещё немного настойки. — Господи...— пробормотала она себе под нос. — Что Серёжа, что Костя... теперь ещё и этот. Все упрямые какие-то... Неон только мельком посмотрел на неё. Отца она вспоминала редко. — В Москву бы перебрался. Света медленно повернула голову. — Ксюнь. Ну ты только приехала, чё начинаешь вот? — Что не так? Работы полно, зарплаты выше. Не понимаю, чего ты в этот Питер вцепился. Учиться сам не захотел. Неон покрутил вилку пальцами. На зубцах остался майонез, он машинально стёр его о край тарелки. — Не. — Что "не"? Ты даже не подумал. — Подумал. — Когда? — Сейчас. Света коротко выдохнула носом, но промолчала. Мать смотрела на него внимательнее поверх рюмки. — Чего тебе здесь делать-то? Неон не ответил. В кухне стало слышно только холодильник и то, как Сашка собирает вилкой остатки салата с тарелки. Потом он, не поднимая головы, сказал: — Да завёл себе кого-то парень. Что пристали, — он макнул хлебом в майонезный след у края тарелки. — Завёл? — Оксана вскинула брови. Неон хмыкнул себе под нос. До этой секунды он не называл это так. — Да. Света перестала держать тряпку и положила её на край раковины. — Да? И молчишь? — А вы спрашивали? — Мы сейчас спрашиваем. Мать чуть запрокинула голову. Он не сразу понял её выражение. Там не было ни радости, ни обиды, ни того тупого материнского интереса, от которого обычно хочется сразу сбежать. — Девушка, что-ли? — спросила она. Неон только опустил взгляд, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Во. Значит, точно завёл, — вставил Сашка, глядя в тарелку. — Тебя никто не спрашивал, — сказала Света. — И так всё видно, бабы. Оксана побарабанила ногтем по рюмке, будто решая, стоит ли вообще продолжать. — Ну и... как у вас там? — Что? — Неон даже усмехнулся. — Ну, не баловство? — Не знаю. — Как это не знаешь? — Вот так. Неон опустил взгляд обратно, но улыбка не ушла сразу. Она держалась ещё пару секунд, пока он не взял вилку и не ткнул в остатки картошки. Оксана ничего больше не спросила, только вздохнула: — Ладно. Смотри сам. Неон кивнул, молча доел последний кусок хлеба. Есть уже не хотелось, но он всё равно жевал, пока разговор снова распадался на нормальные вещи: где Оксана будет спать, во сколько завтра вставать, надо ли покупать билеты заранее. Уходил он уже ближе к вечеру. Света сунула ему с собой контейнер уже в коридоре, хотя он сказал, что не надо. Контейнер тёплый, с запотевшей крышкой, перетянутый сверху резинкой для надёжности. — Я не просил. — Я и не спрашивала. Из комнаты Сашка крикнул: — Контейнер верни. Это нормальный, с крышкой. — Саш, заткнись, — сказала Света в коридор и тут же, уже Неону: — И правда верни. Он сунул контейнер под мышку. Мать стояла у стены босиком, не то собиралась провожать, не то просто вышла следом и теперь не знала, зачем. — Мы завтра, может, зайдём, — сказала она. — Куда? — К тебе, если ты не против. А то я квартиру-то твою видела последний раз... когда? Два года назад? — Типа того, — отозвался Неон, не отрываясь от шнурков. — Ну вот. Посмотрю хоть, как живёшь. — Там срач. — Удивил, — Света фыркнула у него за спиной. Оксана помедлила. — Можно? Он на ходу оправил футболку и глянул в узкое зеркало на двери. В отражении, под жёлтым светом прихожей, мать всё ещё стояла у стены. — Можно. — Тогда завтра созвонимся. Расскажешь хоть, как ты там в этой... Канаде жил. Я-то всё со Светкиных слов знаю. А она сама половину не помнит. — Ага. — Не "ага", — вставила Света. — Телефон подними, когда звонить будут. Топай. Он вышел на лестницу, и дверь за спиной закрылась на два оборота. Из квартиры ещё слышались голоса, но скоро смазались за дверью. Спустился на пролёт, но дальше не пошёл. Сел на ступеньку, поставил контейнер рядом и достал сигареты. Москва. Слово всплыло тупо, без картинки. Не Москоу-Сити, не работа — просто название, которое за столом легло перед ним как готовая дверь. С первой затяжки чутка размазало. Дым прошёл грубо, до горла, перебил Светину еду, сладкий спиртовой запах от рюмок и душную кухню, которая всё ещё будто держалась на коже. Он перекатил сигарету в пальцах и невольно тронул шею. Под челюстью всё ещё тянуло там, где Лисей пару дней назад прижал зубами сильнее, чем надо. Неон коснулся этого места и тут же убрал руку. Светлые волосы у лица. Острый профиль, шея — тонкая, почти злая линия. Глаза светлые до какого-то неприличия. Голубоглазые — это пиздец. Неон затянулся ещё раз, глубже, чем собирался, и выдохнул вниз, в пролёт. В Москву не хотелось. Сигарета дотлела, он наклонился, собираясь ткнуть прямо в ступеньку, и сам же остановился. Потушил о бетон аккуратно, насколько это вообще могло быть аккуратно, поднял контейнер и встал. Бычок остался в пальцах, вонючий, мокрый на конце. Он спустился с ним до первого этажа, толкнул тяжёлую подъездную дверь плечом и только на улице кинул в урну у мусорки. Жара за день уже схлынула. Асфальт ещё держал тепло, но воздух пошёл мягче, вечерний, с пылью, деревьями и едой из открытого окна. В кустах орали птицы — громко, бестолково, перебивая друг друга. Неон поправил контейнер под мышкой и пошёл к остановке. Такси открывать не хотелось. Денег было не прям мало, но и не столько, чтобы кататься через полгорода каждый раз, когда лень тащиться на метро. Он достал из кармана наушники, пока вставлял, разблокировал телефон и открыл карты. Маршрут строился слишком бодро: пешком семь минут до метро, потом ещё пешком.  Сверху вылезло уведомление из чата. Волчары 🐺 Артём скинул адрес, время и длинное сообщение про то, кто что берёт, кто едет на машине, кто опять не скинулся, и чтобы "без ваших унылых ебал, я вас люблю, но заебали". До дня рождения оставалось четыре дня. Следом прилетело ещё: и трусы запасные берите, там бассейн, кто ссыт тот лох. Сообщения посыпались дальше: кто-то сразу начал спорить про мясо, кто-то кинул стикер, Артём написал капсом, что мангал он один тащить не будет. Через минуту он же прислал фотографию мангала в траве, снятую сверху: ржавые ножки, пакет угля рядом, чей-то кроссовок в углу кадра. — Артём: вот это красавец в отличие от вас — Потом ещё одно, мол, кто не приедет, тот хуй. И чат окончательно ожил.