Иней на кандалах

Для Натлана рабство никогда не было чем-то из ряда вон выходящим. Тысячи лет назад на этих знойных землях оно пустило глубокие корни. Рабами становились по-разному: воины враждебных королевств, павшие от меча закаленных в боях натланцев; местные жители, не сумевшие вернуть долги; преступники и их семьи. Вырваться из оков было практически невозможно — скопить на выкуп считалось несбыточной мечтой. Единственным шансом на более-менее сносное существование была милость хозяина. Их архонт, великий бог Шбаланке, смуглый исполин в доспехах, не знал милосердия к своему народу. По его воле многие натланцы были проданы в чужие земли, а рабство оставалось суровой нормой и по сей день. Маленький Оророн, сын рабыни, унаследовал её жребий. С детства он работал на огромных плантациях своего хозяина, и его слабое здоровье никого не заботило. Друзей у него не было: других детей рабов в деревне не водилось, а дети свободных граждан сторонились закованных, да ещё и с особенностями. В раннем детстве над его необычными заврианскими ушками смеялись, но мать сумела его защитить. С тех пор от него отстали, а ушки он предпочитал прятать под глубоким капюшоном. Возможно, именно от одиночества он начал разговаривать с овощами на грядках, с ползущей тлёй, с пробегающими мимо ящерицами и белками. Размеренная жизнь огородника хоть как-то помогала ему чувствовать себя обычным, пусть он и был рабом. Взрослые натланцы часто издевались над невольниками: давали невыполнимые поручения, толкали, могли и избить. Несколько лет назад мать Оророна продали новому хозяину, и в их редкие встречи она была сплошь в синяках. В такие дни он с удвоенным рвением полол сорняки и поливал всходы, пытаясь заглушить ужас и гнев. Возможно, если бы его запястья не сковывали железные браслеты с длинной тонкой цепью, а ноги не отягощали тяжелые металлические браслеты, он и впрямь смог бы почувствовать себя свободным. Но он не был свободен и едва ли мог надеяться на иную жизнь. Единственным отвлечением были книги. Одна из них, потрёпанная и зачитанная до дыр, рассказывала историю Веннесы — рабыни из Натлана, которая не только обрела свободу, но и стала великим рыцарем. Под впечатлением, Оророн смастерил себе простенький лук. Стрелы упрямо летели мимо цели, но в эти мгновения он представлял себя на её месте — вольным, сильным, сражающимся за свою судьбу. Жизнь текла своим чередом, пока однажды на его грядки не забрёл странный гость. Высокий мужчина в дорогой накидке с меховым воротником и в шлеме, полностью скрывающим лицо, уверенно приблизился к нему. — Эй, парень,— голос из-под шлема прозвучал глухо, но без угрозы. — Скажи, где тут Ситлали сыскать? Мужчина окинул Оророна оценивающим взглядом,и, казалось, кандалы парня нисколько его не смутили. Вид у незнакомца был спокойный и вежливый, но символы на его одежде заставляли сердце Оророна учащённо биться. Ситлали сложно было назвать доброй. Её почитали как могущественную шаманку, но и боялись пуще огня. Она была груба, и ходили слухи, что одним лишь словом может наслать проклятие. Однако именно бабушка Ицтли, как ласково, но тайно звал её Оророн, научила его читать и тайком приносила книги. «Ох, дитятко, смотреть страшно! Совсем одичал, словно зверёк лесной!»— часто причитала она, вытирая его испачканное землёй лицо своим платком. — «И зачем ты эти кабаны-огурцы хоронишь в грязи? Лучше бы буквы хоронил в своей головушке! Ум — единственное, что у тебя отнять не смогут, помяни мои слова!» Казалось, она прожила очень долго, хотя на вид ей вряд ли дашь больше сорока. Её мотивы оставались загадкой, но её странная забота была единственным лучом света в его жизни. Услышав вопрос незнакомца, Оророн насторожился. — Здравствуйте… — осторожно начал он. — А зачем она вам? Мужчина слегка наклонил голову, и свет солнца зловеще отразился от его шлема. — Дело есть. Не твоё. Где она?— на этот раз в его тоне прозвучала стальная нетерпеливость. — Думаю… она у вождя племени, — выдавил Оророн, чувствуя, как холодеет внутри. — Вот как? Что ж, благодарствую. Оророн сбегал лишь дважды, и оба раза его ловили и жестоко избивали. Мысль о новой попытке заставляла похолодеть спину. Но тревога за ту, что была к нему добра, оказалась сильнее страха. Он не был мастером слежки, но, прячась за углами хижин и в тени кактусов, пополз за незнакомцем к главной площади. Его в самом деле не замечали? Или воину просто было плевать на жалкого раба? Мавуика, правая рука Шбаланке, обожала турниры на большой арене. Получив часть силы архонта, она была сильнейшим воином Натлана после самого бога и главным развлечением своего повелителя. Сегодняшние бои были в самом разгаре, когда таинственный незнакомец, не скрываясь, вышел на цветастый пол арены. «Неужели он самоубийца?»— пронеслось в голове у Оророна, притаившегося за колонной. Он не понял слов их короткого диалога с Шбаланке, но отлично уловил тот миг, когда по велению архонта два меча с оглушительным лязгом скрестились в схватке. Воздух содрогнулся от первого удара. Огонь Мавуики и ледяная стихия незнакомца, представившегося Капитано, сплелись в завораживающем и смертоносном танце. Впервые Оророн видел, как кто-то мог сравниться с сильнейшей воительницей Натлана. Это зрелище было одновременно пугающим и восхитительным. Но в его голове крутилась одна мысль: «Почему он не пошёл искать Ситлали? Зачем ему понадобилось бросать вызов самому Шбаланке?» Завороженный наблюдением, он и не заметил, как острый клинок Мавуики пронзил бок Капитано. Вместо страха юношей овладело жгучее любопытство: кто этот воин и что ему нужно от бабушки Ицтли? И прежде чем разум успел остановить его, Оророн бросился вперёд, не глядя. Схватив за руку ошеломлённого незнакомца, он рванул его за собой в ближайший проход. За внезапно сгустившейся ледяной завесой, которую создал Капитано, они быстро исчезли, словно испарившись без следа.

***

Капитано очнулся в прохладной пещере недалеко от стадиона, куда из последних сил его дотащил синеволосый. — Почему ты помог мне, раб?— раздался спокойный, но властный голос. Оророн резко вздрогнул. Наверняка хозяин уже поднял на ноги всю стражу для его поисков. Мысль о наказании заставила похолодеть кожу, но он выдавил: — Я… я хочу узнать, что вам нужно от бабушки Ицтли. Вы хотели её найти, а вместо этого бросили вызов архонту. Капитано, прижимая к ране на животе импровизированную повязку, коротко рассмеялся: — Ха, забавный малый. Ты не только спас меня из самого пекла, но и залатал рану. И всё потому, что волнуешься о старухе? Какая трогательная преданность. Спустя недолгую паузу, его пронзительный взгляд скользнул по фигуре юноши, оценивающе задержавшись на его бледном лице, прячущемся под капюшоном. — Может, купить тебя? Будешь и мне служить с такой же преданностью, да и глаз радовать своим личиком. Оророн потерянно замер. Рука сама потянулась поправить капюшон, накрепко скрывая заврианские ушки, а разноцветные глаза — один небесно-голубой, другой ярко-розовый — отвел в сторону, не в силах выдержать этот тяжёлый взгляд. Капитано, видя замешательство юноши, перестал шутить. Его лицо стало серьёзным, а голос приобрёл металлические нотки целеустремлённости. — Шутки в сторону, парень. Твоя бабушка — не просто шаманка. Она — последняя хранительница тайны «Сердца Натлана». Древнего артефакта, что может лишить Шбаланке его силы и низвергнуть его трон. Мне нужна её помощь, чтобы найти его. А твоя помощь — чтобы до неё добраться. Он выпрямился, и его фигура вновь обрела масштабность, несмотря на рану. — Помоги мне убедить её. В награду я дам тебе то, чего у тебя никогда не было. Свободу. Сердце Оророна ёкнуло. Свобода. Это слово звучало как сказка, слишком прекрасная, чтобы быть правдой. Сделка была заключена. Капитано, чьи кошели оказались столь же тяжелы, сколь и его меч, без лишних слов выкупил Оророна. Железные кандалы, врезавшиеся в кожу с детства, наконец-то распались с оглушительным, прекрасным лязгом. Первые дни на свободе были похожи на головокружение. Оророн стал глазами и ушами Капитано в городе, проводником Ситлали в лабиринтах древней магии. Вместе они нашли «Сердце Натлана» — не камень, а хрустальный цветок, пульсирующий в такт с биением земли. И когда могущество Шбаланке было сломлено, а указ об отмене рабства провозглашён на главной площади, именно Оророн, бывший раб, держал в руках сияющий артефакт, передавая его Капитано. — Для моего Господина, — произнёс Оророн, передавая дар. Их цель была достигнута. Именно в эти недели борьбы и тайн в сердце Оророна и поселилось это новое, трепетное и мучительное чувство. Он ловил себя на том, что следит за тем, как Капитано оттачивает меч, как он молча созерцает закат, как одним лишь взглядом может придать ему уверенности. Это была благодарность, переросшая в преданность, а затем — в нечто большее, от чего щёлки горели, а в груди становилось тепло и неловко. Его новый друг, Ифа, весёлый и прагматичный ветеринар, получивший свободу вместе со всеми, сразу раскусил его. — Оро, друг, только не это,— качал головой Ифа, перевязывая лапу ламы. — Смотри на него глазами лекаря, а не влюблённого щенка. Он — ураган. Пришёл, всё перевернул, и вот он уже уплывает. Его мир — это битвы и договоры, а не наш только что освобождённый Натлан. Связать с ним жизнь — всё равно что привязать свою лодку к океанскому лайнеру. Его курс — не твой курс. Ты или разобьёшься о его борт, или утонешь в волне от его судна. Оророн знал, что Ифа прав. Но знал и то, что вырвать это чувство из сердца уже невозможно. Наступил день отплытия. У причала, где некогда грузили рабов, теперь стоял стройный корабль Капитано. Воздух был наполнен запахом морской соли и свободы. Капитано в полном облачении подошёл к ним. Его взгляд скользнул по Ситлали, которая что-то бормотала, утирая слёзы: «Ох, уезжает буря наша, увозит с собой часть судьбы… Береги себя, дитятко, не ищи ветра в поле!» — затем кивнул Ифе и матери Оророна, стоявшей с гордо поднятой головой — гордой не рабыней, а свободной женщиной, наконец-то воссоединившейся с сыном. Наконец, он остановил взгляд на Оророне. — Ты был храбр. Храбрее многих свободных, кого я знал.— Он протянул руку, и его крепкое рукопожатие было твёрдым и тёплым. — Натлан теперь в надёжных руках его жителей. Строй его и свое светлое будущее. Оророн лишь кивнул, боясь, что голос дрогнет. Он не смог найти слов, которые передали бы всю благодарность, всё обожание и всю боль прощания. Корабль отошёл от берега, на его палубе Капитано уверенно сжимал в руках сердце бога для своей богини. В этот раз от не просто выполнил миссию, но и спас целый народ вместе с новыми товарищами, которых он наверняка уже никогда не забудет. Судно уходило вдаль становясь всё меньше на фоне огромного закатного солнца. Оророн стоял и смотрел, пока парус не превратился в точку, а затем и вовсе не растворился в багряной полосе горизонта. Пересекутся ли их пути снова? Никто не мог знать. Но в сердце Оророна навсегда остались два бесценных дара, данных ему этим странным воином: первая в его жизни свобода и первая, горько-сладкая, любовь. И пока он стоял между матерью, другом и старой шаманкой, он понимал — его путешествие только начинается.