Действия имеют последствия

Зимний перерыв начался довольно спокойно. Никаких происшествий или конфликтов, только предчувствие того самого спокойствия и тишины. Ну вот по поводу второго можно было поспорить, как минимум из-за одной идеи: так называемый ремонт. Ландо с Оскаром съехались полгода назад, как раз во время летнего перерыва, а до этого были поиски чего-то стоящего. Они понимали друг друга как единый организм, мелкие разногласия решались быстро и без лишнего шума. Если Ландо начинал дуться, стоит Оску сказать несколько правильных слов и закрепить эффект киндером — этот пыхтящий бурундук сразу переключает своё внимание и забывает саму причину. Довести же Оскара кажется непосильной задачей, но, как мы знаем, процент не равен нулю, и великий Ландо Норис может спокойно менять корону drama queen на „Король и мировой чемпион по игре: доебись до нервного, подъеби ранимого”, так как вывести Пиастри хоть на какие-то эмоции, выходящие за рамки позитивных, было сложно для других, но не для него, пусть это получалось неосознанно и редко. Они договорились купить все материалы до нового года, чтобы потом спокойно и без спешки начать лёгкое косметическое преображение их личного рая. Поход в IKEA был запланирован на пятницу. Утро встретило их прохладой, но с этим шла свежесть и приятный запах постельного белья. В вопросах отопления в доме они тоже отличались. Оскар спокойно мог жить при полностью выкрученной батарее или спать с открытым окном в январе, но Ландо оказался человеком, что летом мог спать под пуховым одеялом и плюшевым пледом, а зимой заключать брак с радиатором, в общем — мерзляк. Но даже в этом была странность: как бы он ни любил тепло, спать он мог только если комната была в состоянии дикого Севера. Оскар сначала удивлялся, как с такой непереносимостью холода можно хотеть спать в Сибири, но потом Норис объяснил, что так ему легче дышать. За два часа до сна нужно, не выключая батареи, открыть окно на проветривание, а через пять минут до сна выключить отопление и закрыть форточку. Оскару было всё равно, как спать — здоровье позволяло выкрутасы и поярче, но наблюдать за этим комком было невероятно тепло. Вот и это утро было таким, только в этот раз его, похоже, схватил осьминог: выпутаться из вороха пледа, цепких рук и ног не представлялось возможным. Тело Ландо было полностью под одеялом, ни единой части тела не было явлено миру. Взяв телефон с тумбочки, Оскар увидел, что уже 12:47, что довольно поздно, а им ещё в магазин нужно. Будить такого Нориса было преступлением, но увы — экзекуции быть. Приподняв край одеяла, он мягко стал перебирать и гладить кучеряшки Ландо. Тот от такого, по его мнению, наглого вмешательства стал ворочаться и лишь сильнее сдавливать тело в своих руках. — Ещё пять минут. — Родной, ты помнишь, что нам сегодня нужно в строительный? После этих слов возня стала активнее, а потом показалась кудрявая макушка. Ландо выглядел заспаным: на левой стороне лица следы от одеяла, глаза слегка опухшие, щёки красноватые, ресницы слегка слиплись, а у уголка левого глаза виднеется солёный след. От такого вида у Пиастри начало щемить сердце — Ландо реально был похож на бурундучка. Удержаться и не поцеловать или хотя бы затискать было выше его сил. За время его любования Норис успел сесть в позу лотоса и завернуться в одеяло словно гусеница. Сидя с закрытыми глазами и находясь всё ещё в прострации, он не заметил надвигающуюся бурю в лице его парня, напарника и предателя. Через секунду после ощущения кого-то слишком рядом он почувствовал, как его сжали в объятиях и стали зацеловывать лицо. — Оскар!!! Ты что творишь! — голос всё ещё был хриплый, тёплый смех Ландо разносился по комнате. — Ну всё-всё, я проснулся! Он попытался вырваться, но успехов это не принесло. — И что, может мне просто нравится тебя мучить? — Пусть Норис и не видел, но австралийская задница улыбается во все 32, он слышал это прекрасно. — Ни стыда, ни совести! Ты меня разбудил только для того, чтобы сожрать или чтобы наконец поехать в строительный? Если первое — то я обратно в домик. — Ну вообще-то освежить интерьер было твоей идеей. Не сказать, конечно, что я как-то сопротивлялся. Так что, малыш, поднимайся и пошли завтракать, а потом одеваться и на выход. В последний раз поцеловав в макушку своего бурундука, Оскар поднялся с постели. Прохладный воздух неприятно прошёлся по коже живота. Прийдя в ванную, взору Пиастри предстала забавная картина самого себя. Лицо, пусть и выглядело полностью проснувшимся, всё же смотрелось слегка помято, но пик веселья пришёлся на лицезрение собственных волос. Они больше напоминали гнездо или крылья птицы, но на адекватную прическу это было мало похоже. Непонятно, почему, но эта картина его рассмешила. Ландо, который переоделся в домашнее и шёл за порцией кофе на кухню, встал посреди коридора в небольшом ступоре. Подойдя к смеху, он увидел Оска, который согнулся в три погибели и пытался вдохнуть. Интерес взял верх, и Ландо спросил: — Ты чего? Что такого ты увидел и даже мне не сказал? Кое-как успокоившись, Оскар смог подняться. Как только он повернулся к Норису, того также согнуло от смеха. — Боже! Ты, ахах, ты похож, хехе, на коалу! — Его просто разрывало от смеха: его парень, что обычно следит за внешним видом и своей причёской, сейчас был похож на коалу, которая бухнулась с ветки в куст. Нориса гнуло ещё минуты три. — Прости, Оски, я тебя очень люблю, это мило, но я не мог не засмеяться. Успокоившись, он оставил всё ещё улыбающегося парня в ванной, а сам ушёл делать завтрак. Сегодня выбор пал на овсяную кашу с фруктами, мёдом и орехами на молоке для Ландо и скрэмбл с беконом и овощами для Оскара. Поставив всё на стол, он пошёл привести себя в порядок во вторую ванную. Когда он вышел, Оск уже делал себе чай. Приземлившись на стул и пожелав приятного аппетита, они принялись за еду. За завтраком начался диалог по причине сегодняшнего пробуждения: — Итак, что конкретно мы будем брать? — Ну я хотел бы добавить цветов. — Ну мы можем взять более глубокий оттенок. — Нет, я имею в виду в общем. Этот весь лофт супер скучный, да это успокаивает в какой-то мере, но факт остаётся фактом: СКУКААА!! — В своей манере выдал заключение Ландо. — Ну ты же понимаешь, что покрасить стены в рыжий, а потолок в ядерно-малиновый — не самая лучшая идея? Можно оставить ту палитру, что есть сейчас у нас, просто взять чуть ярче и глубже оттенки и купить разные украшения для интерьера. Он был согласен с тем, что до сих пор их дом, их гнёздышко пустовало, поэтому купить что-то для создания уюта он был всеми руками за, но вот остальное — это был сущий кошмар. Вкусы его и Ландо сходились и расходились много раз, но в итоге приходили к консенсусу. Тема квартиры и ремонта была уже полем боя. Когда они искали квартиру, мнения парней разошлись настолько, что они не разговаривали толком неделю. Макс с Шарлем шутили про первую бытовую ссору, но Ландо было не смешно. Он не просто привык к присутствию Пиастри рядом, он как будто сросся с ним всей нервной системой, и неделю быть порознь, хоть и видеться каждый день, было невыносимо. На шестой день Ландо сломался и пошёл извиняться. Он был сложным человеком, гиперэмоциональным, что после могло приводить к сильной усталости и эмоциональной пассивности. Он знал, что порой Оскару с ним бывает тяжело, но благодаря австралийцу он очень хорошо стал справляться с истериками по поводу и без. И он был очень благодарен за всё, что Оски для него делает, и за то, что принимает его таким, какой он есть. В общем, их вкусы в видении того, как должна выглядеть квартира мечты, очень расходились. Оскар был согласен на более глубокие оттенки — его и самого задрал этот светлый и ещё светлее, но Ландо хотел импрессионизм в макси-варианте: яркие цвета, бесчисленное количество текстур и фигур, разные фигурки или вазочки для сухоцветов или букетов. Ландо любил живые цветы до безумия, и он едва отговорил его от превращения балкона в оранжерею. Нужно сразу сказать, что зелень, цветы и разные растения он любил, но профессия не располагала к этому. Да, они могли нанять домработницу — это не было проблемой, но он знал, что Норис хочет делать это сам, а это проблематично. Поэтому они сошлись на растениях, которым нужен полив раз в неделю и солнечный свет. О ремонте они как-то говорили, и если бы их не позвали оговорить нюансы по настройке болидов, история недельного игнора повторилась бы. Сейчас Оскар не знал, с какой стороны подойти: вроде бы всё просто, а на деле он хочет сделать вид, что его нет. Но он в итоге даёт ответ: — Давай сделаем так, мы сейчас поедем и по ходу дела решим, хорошо? — Он смотрел с надеждой. — Окей. Так было проще, чем казалось. Помыв посуду, они пошли одеваться. Оскар одел тёплые брюки, майку из натуральной ткани и кашемировый свитер холодного коричневого цвета; на верх — шарф из овечьей шерсти бежевого цвета и свободного кроя зимнее пальто; на низ — ботинки. А вот Ландо… это был другой перформанс. Бывали дни, когда он выряжался так, что красная дорожка на Met Gala нервно курит в сторонке, а бывают дни, когда ему плевать на то, как он выглядит — кажется, дай ему волю, и он выйдет в толстовке, трусах и тапочках кататься по Монако. Похоже, сегодня был второй вариант. Оскар делал попытки сохранить хотя бы часть холоднокровия, но эти цветастые плюшевые штаны, розовый худи с каким-то мультяшным принтом, перчатки без пальцев, длиннющий черный пуховик и, вишенка на торте, шапка… Спросите, что не так с шапкой? Для начала, она была женской; второе — ей хренову тучу лет; и третье — на ней был меховой помпон. Пиастри пытался понять, почему она так любима Ландо, но просто принял как факт, что она просто нравится его парню. Каждый раз, когда Ландо её надевал, у Оска что-то умиралo внутри. В этой с виду обычной части гардероба британец выглядел настолько уязвимо, мило и беззащитно, что его хочется спрятать от всех и никому не показывать. Подойдя вплотную и слегка отогнув край шапки, он не сдержавшись поцеловал его в лоб. Жест был практически сакральным и невероятно личным. Поправив обратно головной убор и постояв так в тишине, они наконец вышли. — Пошли? — Пошли. Ехать было недолго. Парковка IKEA встретила их тишиной. Удобно припарковавшись, они двинулись внутрь. Первым делом они решили выбрать, что именно хотят: краску или обои. Проходя между стеллажами с краской, Оскар то и дело поглядывал на британца, у которого бегали глаза от благородного изумрудного до максимально цыганской фуксии. Взгляд Оскара зацепился за прекрасный коричневый оттенок — он был как капучино с карамелью: несильно тёплый, но и несильно холодный, прекрасная плотность и перекрытие, да и объём есть разный. Он думал, что сегодня много они не возьмут — максимум определяться, какого цвета будут поверхности и на этой почве купят к ним украшения. Но в итоге они застряли в отделе с обоями. Там оказались очень достойные варианты, красивые обои с лёгким рисунком, который будет проявляться в основном на солнце, что, по мнению Пиастри, придаст особую атмосферу. Норис неожиданно предложил спокойного холодного песочного тёмно-коричневого цвета обои. В моменте пришло небольшое осознание и даже стыд за то, что он буквально не видит то, что предлагает британец. Присмотревшись к наполнению тележки, он не увидел ничего такого, и ему стало как-то грустно на пару секунд, но потом он вспомнил, что дальше отделы с декором, и на душе стало теплее. Но он всё же удивлён, что Ландо не предложил те фотообои с пальмами, которые были прямо перед ним. Ну да ладно, нечего поднимать пыль без шума. Затем было весело: они зашли в отдел с украшениями. Ландо клал в тележку по ощущениям всё, что видел, неважно, какой это был формы, цвета или функционала. Один из главных пунктов — яркость. Пока они шли по рядам, Оскар выкладывал обратно процентов 70–80 того, что туда приземлялось, но если можно подумать, что он раздражён — нет, ему было тепло, он смотрел в эти серо-зелёные горящие глаза, на эту улыбку, отвечая на вопросы и думая, как этот фламинго будет выглядеть с вот этим фикусом на подоконнике. Австралиец оставил достаточно того, что выбрал его бурундук: и то, что выбрал он, и то, что они выбрали вместе. В итоге они выкатились из магазина с огромной тележкой, забитой всяким для начала новой жизни в их совместном доме. На удивление, всё прошло гладко. В спальнях стены были покрашены в ту самую краску, а в гостиной наклеены обои, выбранные Ландо: светло-песочного цвета с изящным рисунком, напоминающим волны. Украшения вписались идеально, придавая жизнь обители и радуя глаз. Закончив все манипуляции, они не могли налюбоваться проделанной работой. Но через какое-то время у Оскара стало появляться чувство, которое было сложно описать: смесь тревоги, пустоты и готовности к чему-то. Он списал это на застой без дела. И вот их семья прилетела навестить: мама радовалась, что в доме воцарился уют; Хетти и Эди сказали, что это супер скучно и супер взросло; Мэй порадовалась за парней — и всё, ничего лишнего. И никто не видел взгляда Ландо после слов Хетти и Эди: если бы Оскар повернулся хотя бы на две секунды раньше, он бы словил минимум двести чертей, что таил этот взгляд. На шестой день Оскар сказал, что поедет проводить семью в аэропорт. Он звал Ландо, но тот сказал, что ему не совсем хорошо, мол живот как-то неприятно крутит. Австралиец несколько раз спрашивал, не нужно ли остаться, но британец говорил, что всё нормально и „Передай всем привет от меня и извинения”. Убедившись, что его помощь не нужна, он, уже надевая обувь, допустил ошибку, сказав, сколько времени его не будет: — Дорогой! — Что? — Меня не будет около четырёх часов, я пошёл, не скучай. Поцеловав на прощание, он вышел. А план великого и ужасного Ландо Нориса перешёл в действие… Оскар был окрылён мыслью провести романтический вечер. На удивление, он освободился раньше на полтора часа, поэтому решение заехать в магазин было принято довольно быстро. Купив вино, любимый брауни Ландо и ингредиенты для ужина, он двинулся к машине. Уже неспешно направляясь домой, Пиастри даже предположить не мог, что именно его ждёт. Подойдя к двери и собираясь вставить ключ, он заметил, что дверь была открыта. Душа мгновенно ушла из тела — он молниеносно влетает в квартиру и первым делом зовёт британца: — ЛАНДО! Но ответа не было. Почему он первым делом не проверил спальню, он сам не понял. Вернувшись с чердака, который служил для Ландо мастерской, он заметил странные пятна странного бордово-коричневого цвета. Австралиец был уверен, что он сейчас выглядел хуже побелки. Он заметил, что эти пятна ведут к спальне, и с диким страхом двинулся туда. Открыв дверь, он ожидал увидеть что угодно, но не Ландо чёртова Нориса, перемазанного масляной краской, засравшего пол квартиры, те самые фотообои с пальмами, две картины в стиле Пикассо и… грёбаные наушники. Внутри Оска бушевал спектр эмоций: гнев, страх, облегчение, смятение, раздражение, усталость. Всё это крутилось в голове без остановки, и он уже не понимал, что именно должен сделать. Ландо, почувствовав неладное, обернулся и застыл — то ли пытался сделать вид, что его нет, то ли построить план побега, или представить, что именно с ним сделают после этого. Но первое — это было удивление, что Оски приехал раньше на полтора часа. — Привет, — неловко сказал британец. — Скажи мне, пожалуйста, что именно нужно сделать и на сколько процентов слушать музыку, чтобы засрать половину квартиры и не услышать, как тебе орут твоё имя!!?? — раздражением Пиастри можно было резать воздух. У Ландо пошли мурашки от этого тона. Вид у его парня был мягко говоря не найс: волосы растрёпаны, свитер смят, шнурки разхристаны в разные стороны, ремень пальто практически на полу. И честно, он думал, что хоть капля стыда проскочит, но единственное, что он почувствовал — это азарт. Вывести его парня было сложно, но для него нет ничего невозможного, поэтому он решил чуть дольше поиграть. — А в чём собственно проблема? Я же немаленький, могу как-то сам решать: слушать что-либо в наушниках или нет. А по поводу краски — ну я позже, когда забирал посылку, не заметил, как ступил в куплю краски. У тебя такая реакция, как будто меня здесь убивают, — Ландо ждал, что тот уйдёт, обидится, наорет или пошлёт к чертям и забудет. Но то, что было дальше, было впервые: — Встань. — Что… — Я сказал: встань. Этот ледяной тон, которым можно убивать. Таким он видел Оскара впервые. И это было… горячо. Невероятно горячо и одновременно страшно и волнительно. Он поднялся, а дальше всё произошло быстро. Его взяли за ворот худи и припечатали к стене. Шок был достаточным, чтобы не заметить, что прикосновения со стеной не было, по крайней мере сразу. Его не целовали — его пожирали заживо, вдохнуть было нереально, ощущение, что Пиастри своим языком хочет вырвать его с корнем. Колени тряслись — не то от страха, не то от возбуждения, но чужое колено не дало осесть. Одна рука титановой хваткой впилась в кисти, удерживая их над головой, вторая держала за горло, не надавливая, а слегка сдавливая лишь для физического контакта и усиления эффекта. Норису казалось, что ещё немного — и он задохнётся, глаза слегка закатывались, стоны превратились в лёгкий скулёж. Через секунду эта сладкая пытка закончилась, Пиастри отстраняется с влажным и максимально пошлым звуком от чужих губ и решает оглядеть своё детище. Лицо, что несколько минут назад источало максимальную уверенность и насмешку, теперь было красным и влажным, глаза были слегка слезоточивыми, радужки почти не видно, зрачки расширены до невероятного размера, ресницы слиплись, губы опухли и блестели. Очки, которые Ландо использовал для прорисовки мелких деталей, съехали на бок, волосы слегка растрёпаны. Смуглая шея блестела от пота, мерзлячность Нориса могла довести их либо до обезвоживания, либо до пожара. Судя по тяжести на колене, Ландо пытался стоять, но в итоге полностью сел, не в силах держаться вертикально. Но больше всего интерес вызвали штаны. С коленом австралиец чувствовал достаточно, и хотел так сказать в отместку оставить Ландо возбуждённым и желающим, в одиночку убирать последствия своих творческих порывов. Но напор Оска оказался слишком сильным, и на серых домашних штанах проступило небольшое тёмнеющее пятно. Ещё раз посмотрев в эти любимые глаза, он начал говорить: — Когда мы с тобой были в магазине и я тебя спрашивал, точно ли это то, что ты хочешь видеть, ты сказал «да». Когда я спрашивал, хочешь ли ты эти картины в спальню, ты ответил, что всё в порядке и перехотел. И у нас было одно условие: если кто-то уходит надолго, то второй пишет, если он будет занят в наушниках. Я напомню, это ты установил. А теперь сам его нарушаешь? Как думаешь, увидев бордовые пятна на полу, открытую дверь и, как я думал, твоё отсутствие, я тебя звал громко, а ты молчал, меланхолично создавая шедевр. Как думаешь, если сегодня вечером я превращу тебя в твою любимую «звёздную ночь», ты будешь просить прощения и умолять остановиться или умолять меня не уходить и продолжить эту сладкую пытку? А, Ландо? Скажи мне, бельчонок, почему ты мне не сказал, что что-то не устроило, почему не написал, что не услышишь? Он убирает колено, моментально подхватывает Ландо под спину и коленки. У них несильно большая разница в росте, но мышечный каркас различается, и сейчас, из-за этой разницы, Ландо выглядит крошечным, а как Оскар легко подхватил его на руки, ясности в голове не прибавляет. Оскар садится вместе с ним на кровать, попутно сажая британца на свои колени. — Ну же, малыш, почему ты молчишь? Потупив взгляд на ладони, Норис отвечает: — Я… я не знаю. Сначала я действительно был рад, а потом мне показалось, что мои желания просто игнорируют. Мне стало немного неприятно, и на эмоциях я решил — что так лучше. А краску я действительно не заметил, про наушники забыл. Ландо выглядел максимально смущённо, можно даже сказать пристыжено. Этот вид сдвинул что-то внутри австралийца — он почувствовал, что немного перегнул. Но после, присмотревшись к лицу любимого, пытаясь найти хоть тень этого ужасного чувства, он нашёл что-то другое, более глубокое, от чего сам британец был в шоке. — Не пугай так больше. Прости меня, пожалуйста, если перегнул. — Всё… Всё хорошо. Мне даже понравилось наблюдать за таким тобой. Тебя и так редко можно вывести на эмоции, а на тонкую их отключку — тем более. Так что всё хорошо, дорогой. — Ну раз всё хорошо, сходи в душ, переоденься… и убери весь беспорядок. А я пока приготовлю ужин. Поцеловав в макушку на последок, он пересадил Нориса на кровать. Тот сначала не понял, о чём речь и почему всё прекратилось, а потом, на фразе про душ, опустил взгляд на свои спортивки, и стыд моментально залил лицо и уши. По мнению Пиастри, британец выглядел как само очарование, но Оскару пришлось наспех закрыть дверь. Смущённый до нельзя, Норис с криком: — ОСКАР ДЖЕК ПИАСТРИ!!! — Кидает в дверь кисточку, не замечая на ней краску. Через секунду квартиру накрывает искренний смех. Ужин прошёл прекрасно, квартира убрана, а их вечер — это уже другая история. ~~~~~~