Per aspera ad astra

— Ну, что скажете, уважаемые коллеги? Альбус Дамблдор посмотрел на портреты остальных директоров Хогвартса. Конечно, информация об этом не разглашалась, но портреты выполняли не только историческую функцию, но и были советниками всех последующих директоров Хогвартса. И Дамблдор, кто бы что ни говорил, и какие бы глупости про него не писали журналисты, любил с ними консультироваться. Откровенно говоря, практически каждое свое решение он обсуждал с портретами. Ситуация с мистером Уилсоном, например, как раз требовала вот такого обсуждения. — Пока нельзя точно сказать, но можно быть уверенным, что мальчика ждет большое будущее, — прокомментировал Финеас Блэк. — Арканеум к себе слабаков не пускает. В мои годы была одна пятикурсница, ее тоже затянуло почти на две недели. Но каков был результат! Если бы не она — в замке бы сейчас пировали гоблины… — Аналогично! — поддержала профессор Фицджеральд, директриса Хогвартса времен Тюдоров. — Одна из наших учениц, Исидора Морганак, во время обучения на седьмом курсе тоже попала в Арканеум. А потом, почти сразу за ней, пропал еще один ученик. Но он в итоге не вернулся. Жаль… Талантливый был малый. — Меня тревожит не это и, конечно же, я осведомлен о ваших учениках, — перебил их Дамблдор. — Конечно, и Арканеум, и сам факт попадания мистера Уилсона в эту библиотеку говорит о многом. Но меня больше волнует не сам факт его приключения, сколько его поразительное сходство с Томом Реддлом. Насколько я осведомлен, дорогие коллеги, все ваши ученики, которые вернулись из Арканеума, становились темными волшебниками, которые, простите за выражение, были наглухо повернуты на стремлении овладеть всеми доступными магическими знаниями любой ценой. Независимо от их опасности. И многие в итоге сошли с ума в поисках пути к бессмертию и всезнанию. Дамблдор вздохнул. — Такой была Исидора, погрузившаяся в темнейшие тайны древней магии, такой была Ариадна Малфой, которая устроила геноцид гоблинов ради овладения наследием Исидоры. Таким был Подрик Бэтворфи, который сошел с ума в тщетных попытках получить благословение демона знаний. Таким был, к моему глубочайшему сожалению, Том Реддл, который в поисках пути к бессмертию пошел дальше всех ныне живущих, но закончил в высшей степени ужасным образом… — А не ты ли говорил, Альбус, что человека определяют не предзаложенные качества, а только его выбор? — хмыкнул Финеас Блэк. — Я, — признал Дамблдор. — Однако меня пугает подобная закономерность. Порой мне кажется, что Арканеум является направляющей, которая сокращает количество выборов… Мало ли, что может произойти? Кроме того, мистер Уилсон и без того склонен и к темным искусствам, и к постижению всего вокруг. — Не он один, — заметила директор Фицджеральд. — Помнится, ты высказывал свои подозрения и опасения относительно мисс Грейнджер. — Да, но… Это другое, — покачал головой Дамблдор. — Одно дело — стремление зазубрить без всякой фантазии и отклонений даже на букву целый список учебников, дополненное строгим следованием правилам даже в мелочах. И совсем другое — постоянная практика и готовность рисковать, нарушать правила ради именно знаний, а не просто сухих академических текстов. С полным осознанием того, что делаешь, с глубоким постижением каждой темы не просто в виде выкладки, а именно постижением сути каждого мелкого процесса… — Не знаю, Альбус, — покачал головой Финеас Блэк. — Если честно, это все как-то натянуто. В каждом наборе учеников присутствует хотя бы один такой вот энтузиаст… — Кроме того, — продолжил Дамблдор, — как я уже сказал, мистер Уилсон и так уж склонен к темным искусствам. Я читал его дело и меня откровенно пугает тот факт, что его первое магическое проявление было связано с воскрешением дохлой кошки. Некромантия — откровенно непредсказуемое искусство. Я боюсь, как бы он не натворил глупостей. — В любом случае, не вижу в этом никаких проблем, — прокомментировал портрет Диппета. — В конце концов, даже если волшебник идет по темному пути, это еще не делает его злым. Дамблдор некоторое время молчал, переваривая слова Диппета. Тот, как и всегда, звучал слишком оптимистично. Его послушать, так вся магия мира и все магические места на планете — это лишь череда слегка нелепых приключений, из которой можно выбраться живым благодаря удаче и здравому смыслу. Увы, Дамблдор слишком хорошо знал, что далеко не все такие вот истории заканчиваются в положительном ключе. — Возможно, вы правы, Армандо, — наконец произнес он мягко. — Путь волшебника определяется его решениями. Но именно поэтому я и говорю о том, что выбор мистера Уилсона уже сейчас не вполне обычен… Портреты загудели, переглядываясь между собой, обмениваясь короткими репликами. Блэк громко фыркнул. Фицджеральд задумчиво постукивала веером по подлокотнику. Диппет хмыкал, будто готовился возразить, но пока не находил нужных слов. Несколько менее известных портретов — Далена Молворт, Бернард Ловенсон, Алвина Шортбридж — переговаривались между собой шепотом. — Альбус, — наконец заговорила профессор Фицджеральд, — ты же понимаешь, что никакая библиотека, будь она хоть трижды магическая, не в состоянии сделать из одного человека совсем другого? — Я понимаю, но… — Конечно, если мистер Уилсон пережил то, что пережил, в нем действительно есть нечто необычное. Да, это определенно показатель, что он силен, но… Сила — не то, что определяет человека. Его определяет то, как он ею пользуется. — Разумеется, — кивнул Дамблдор. — Но все же я обеспокоен. Подобное потрясение, да еще и связанное с настолько магическим местом, способно необратимо изменить личность. Толкнуть на кривую дорожку… — Альбус, ну хватит, в самом деле! — возмутился Финеас. — Тебя послушать — так ты уже решил, что мальчишка станет вторым Волдемортом. Том был таким задолго до Арканеума. Он в детстве мучил сверстников, а не изучал природу сажи на котле! Арканеум лишь раскрыл его таким, какой он был. — Вот-вот, — подхватила Фицджеральд. — Это место не меняет людей, оно просто показывает, кто они есть. Дамблдор тихо вздохнул. Эти аргументы он слышал и раньше. Слышал — и все равно не мог отделаться от тонкого чувства тревоги. — Я понимаю, — проговорил он. — И все же… совпадения слишком уж тревожны. Мальчик талантлив, умен, невероятно упрям и склонен к поиску не самых традиционных путей. А теперь еще и Арканеум. И пропажа на три месяца. И… — он помолчал. — Вы бы видели его глаза, когда он очнулся. Он был уверен, что все вокруг — иллюзия. Мнимость. Подделка. И что мы — лишь декорации. Его страх был настоящим. Таким же был страх Тома, когда он вернулся. И это сходство… пугает. — В любом случае, я бы на твоем месте не спешил, а просто приставил бы к нему наблюдение, — вмешался наконец Диппет. — Но ненавязчиво. Этот разговор продолжался еще около получаса. Дамблдор все больше и больше сомневался, а портреты все больше и больше уверяли его не торопиться с выводами. Наконец, Дамблдор сдался: — Согласен, — сказал он. — Вы правы, коллеги. Конечно же, я не считаю мистера Уилсона злым. Я даже не считаю, что он, в конце концов, пойдет по темному пути. Но… любой путь, на котором появляются подобные временные искажения и магические травмы заслуживает особого внимания. — Наконец-то! — ворчливо отметил Финеас. — А то меня уже начала раздражать твоя мнительность! — Это не мнительность, это — разумная предосторожность. — Ага, себе-то не ври! Фицджеральд, слушая их перепалку, усмехнулась. — Это лучший доступный выход, Альбус. Не давить. Не пугать. Не тянуть мальчика за уши оттуда, что нравится ему, но не нравится ни тебе, ни даже законам. Просто наблюдать. И даже если он сделает поворот не туда — надо просто проследить за ним, а не гнать его пинками обратно на «правильную» сторону. Дамблдор кивнул еще раз. — Да. Пожалуй… вы правы. Фицджеральд тепло улыбнулась. Диппет облегченно вздохнул. Несколько других портретов одобрительно закивали. Дамблдор же выпрямился, поправил мантию и тихо сказал, уже обращаясь к самому себе: — Что же, значит, так и будет.

***

— Ой, да брось, Гарри… Фред и Джордж, вон, вообще кучу баллов потеряли. И ничего, все их до сих пор любят. — Ага. Но вряд ли они теряли за раз сто пятьдесят очков? — Ну… — Рон смутился. — Нет. Наверное. Было слишком поздно для того, чтобы как-то исправить свою ошибку, но Гарри все равно поклялся себе ни во что больше не ввязываться. Пора было заканчивать с ночными похождениями и слежкой за Снейпом, с поисками информации о Фламеле и вообще с какими-либо приключениями. Гермиона была права — следовало сосредоточиться на экзаменах, до которых оставалось меньше месяца. Однако, когда он сказал об этом Рону, тот только отмахнулся: — Ой, да забей, Гарри. Вон, Уилсон вообще три месяца в школе не появлялся — и ничего. Не парится же. Хотя он пока ветрянкой болел, явно уроками не занимался… Забей. Еще ни разу такого не было, чтобы кого-то отчислили из Хогвартса. Это чтобы не сдать — надо совсем дебилом быть. Гарри уже собирался кивнуть, как вдруг нахмурился. В рассказе Рона что-то не сходилось. — Подожди… Ветрянкой? А откуда ты знаешь? — А я пока в госпитале после укуса лежал, видел, как мадам Помфри его из карантина выписывала, — отмахнулся Рон. — Наговорила ему еще сверху дурости всякой… А что? Гарри покачал головой. — Подожди, но он не мог болеть ветрянкой. — Почему это? — удивился Рон. — Потому что он уж болел, — Гарри стрельнул взглядом в сторону стола Рейвенкло, за которым как раз сидел Уилсон и активно уплетал стейк. — Ну да… Точно… Я же помню… Он еще до Хогвартса болел. В Литтл-Уингинге тогда настоящая эпидемия была, полгорода заболело. — Ну и что? — удивился Рон. — Что он, еще раз заболеть не мог? — Ветрянкой болеют только один раз, — покачал головой Гарри. — Я точно уверен, потому что дядя и тетя специально нас с Дадли к нему водили, чтобы мы заболели — чтобы сразу уже переболеть и не заразиться в будущем. Рон нахмурился. — Подожди, но тогда получается… Он, получается, соврал Дамблдору. — Получается, — согласился Гарри. В его голове начали роиться очень нехорошие мысли и факты. Уилсон внезапно и бесследно пропал почти сразу после того, как Снейп угрожал Квиреллу. Это раз. Уилсон — чуть ли не единственный, кого Снейп готов был терпеть не из слизеринцев. По крайней мере, насколько знал Гарри. Это два. Потом Уилсон через три месяца вернулся и, будто ничего и не было, продолжил обучение и даже нисколько не отставал от остальных. Мог он так сделать, если и в самом деле болел? Гарри прекрасно помнил свое состояние во время ветрянки — тогда не хотелось даже шевелиться, не то, что учебник в руки брать! А этот ничего — будто и не пропадал. Кроме того, ветрянкой так долго не болеют. Это три. А потом еще побыл в карантине, который явно ему был не нужен и в то же время в госпиталь заходил Снейп. Может, он угрожал мадам Помфри, чтобы та не обращала внимания на подлог и явные несоответствия? — Ты чего застыл? — прервал его мысли Рон. — Я думаю… — Гарри сглотнул. — Я думаю, Уилсон помогал Снейпу все это время. Рон посмотрел на него с сочувствием. — Ты чего, перегрелся? — Ну подумай сам, — продолжил Гарри, уже разогнавшись. — Снейпу надо следить за Квиреллом, да еще уроки вести, чтобы никто ничего не заподозрил. А ведь чтобы украсть философский камень, ему явно понадобятся всякие штуки. Кто ему будет помогать их добыть? Другой учитель? Нет. Слизеринец? Подозрительно. А вот Уилсон… — Ну, не знаю, Гарри, — покачал головой Рон. — Как-то это натянуто. Да и вообще, что может первокурсник? Ему же ни артефакты, ни зелья не продадут, по большей части. И колдовать он толком ничего не может. Что он ему делал? Травки на яды собирал? — А хоть бы и так. — Привет, ребята! Что делаете? К ним подошла Гермиона. Приземлившись на свободное место, которое они специально ей заняли, Гермиона принялась быстро, но аккуратно обедать, попутно приготовившись слушать друзей. — Ну-у… Мы-ы… — Вы хоть немного позанимались или опять планируете влезть в какую-нибудь историю? Вам мало было? — Ничего такого, — сразу выпалил Рон. Однако, Гарри решил, что стоит, пожалуй, ей сказать. Все же, они были друзьями и скрывать от нее что-либо казалось Гарри свинством — Мы тут про Уилсона, — сказал Гарри. — Мне кажется, он все это время не болел, а помогал Снейпу. Гермиона вздохнула тяжелее, чем Снейп при виде испорченного зелья. — Ну конечно. Я так и думала. И что на этот раз? Рон пересказал историю — про ветрянку, про карантин, про то, что Чарли не мог болеть второй раз, про три месяца отсутствия и внезапное появление. Гермиона слушала внимательно, но чем дальше, тем больше у нее на лице проступало выражение человека, который пытается мягко объяснить двум идиотам, что они — идиоты. — Это слишком притянуто за уши, — сказала она, наконец. — Серьезно. Это уже перебор. Да и вообще, вместо того, чтобы сочинять шпионские теории, вы бы могли хотя бы озаботиться экзаменами и… — Гермиона! — перебил ее Гарри. — Но он же соврал. Это ее на секунду остановило. — Ну… да, возможно… — она медленно кивнула. — Но это еще ничего не доказывает. Может, он просто не хотел говорить правду. Может, у него проблемы дома. Может… — Он работал со Снейпом, — упрямо повторил Гарри. Гермиона закатила глаза. — Гарри. Даже если предположить, что Снейп действительно следит за Квиреллом, он в жизни бы не стал посвящать в это первокурсника. — А вот это мы и проверим, — сказал Гарри. Рон поднял голову. — Э… Проверим? Гарри кивнул. — Да. Проверим. Не нравится мне его поведение. То он куда-то постоянно пропадает, то мы с ним каждый раз сталкиваемся, то он якобы случайно в библиотеке «заснул» и с нами ночью столкнулся, то он вообще пропал на три месяца и при этом все еще учится так, будто никуда не пропадал. Тебе это не кажется странным? — Абсолютно, — покачала головой Гермиона. — Если он учился впереди всех, то вполне логично, что потом пауза ему нисколько не помешала — просто все его догнали по учебе. И все. — А то, что ровно после этого его «карантина» Снейп и Флитвик пошли в библиотеку и запечатали там одну из секций? Мол — аварийная. Это тебя не смущает? — Гарри нахмурился, мрачно посмотрел в сторону Уилсона. — Нет уж, все же, надо это дело проверить…

***

— Итак, господа и дамы, аномалия «Арканеум» снова дала о себе знать, — Альфард Лоули, глава Отдела Тайн, взмахом палочки отправил подчиненным копии доклада исследовательской группы. — На этот раз снова Хогвартс, снова второй этаж библиотеки. Участок изолировали и дали нам поработать. Он подождал, пока все его подопечные, коих было всего две дюжины, не возьмут папки с копиями дела, после чего взмахом палочки запустил проектор со специально подготовленными кадрами. — Инцидент четыре тысячи двести пятьдесят пять. Статус важности — желтый, «эпсилон». Он вывел новый кадр на проектор. На белой стене, на которую проецировалось изображение, появилась фотография мальчика лет двенадцати. Не слишком высок, короткие темные волосы, синие глаза. Одет он был в обычную школьную форму Хогвартса. — Субъект, оказавшийся в аномалии. Чарльз Антарес Уилсон. Двенадцать лет. Магглорожденный. По крайней мере, никаких признаков его родства с известными магическими семьями не обнаружено. Живет с приемными родителями. Отец — Эйден Йоханн Уилсон, сорок лет, предприниматель средней руки. Мать — Жаннет Виктория Уилсон, в девичестве — Лефер, тридцать восемь лет, француженка, дочь полковника французского иностранного легиона, Александра Лефера, ныне работает в фирме мужа заместителем директора по юридическим вопросам. Живут в Литтл-Уингинге, в пригороде Лондона. — Суровая семейка, — оценил один из сотрудников Отдела. — Разговорчики! — прикрикнул мистер Лоули. — Сам субъект — Чарльз Уилсон. Как уже было сказано, магглорожденный. Впервые засветился в базе министерства в пятилетнем возрасте — интуитивно сотворил из сбитой кошки умертвие… — Какой добрый мальчик… —… и хотя в дальнейшем субъект не проявлял склонностей к некромантии, — чуть повысил голос мистер Лоули, — я прошу вас всех учитывать этот факт. Кадр сменился. Теперь на нем была скверного качества колдография, которую как будто сняли с воспоминания. На ней мальчик возился с котлом в своей комнате. — По совету аврора Джонатана Барнса, который расследовал случай спонтанного применения магии, родители субъекта приобрели ему полный комплект литературы и базовых практических тренажеров, которые обычно предоставляются детям-волшебникам в чистокровных семьях, но не привлекают внимания магглов. Как видите, субъекту это помогло и в дальнейшем спонтанных проявлений магии у него практически не наблюдалось. Кадр на проекторе снова сменился. Теперь мальчик был изображен сидящим в библиотеке Хогвартса. — В неполные двенадцать поступил в Хогвартс, зачислен на факультет Рейвенкло, — продолжал мистер Лоули. — С первых дней обучения проявил весьма посредственный талант к магии, который успешно компенсирует ежедневными тяжелыми тренировками, многократными повторениями и дополнительными занятиями. Вступил в клуб «Скрещенные палочки», танцевальный клуб, а также был отмечен за добровольной помощью леснику Хагриду в загоне с животными и за участием в практических проектах по травологии. В чисто теоретических занятиях проявил умеренную активность, однако активно постигает практические аспекты магии. В полетах таланта не проявил — курс закрыт на «удовлетворительно». Лоули прервался, сделал глоток воды из стакана, что стоял рядом с ним, затем сменил еще один кадр на проекторе. Теперь Уилсон был запечатлен в зале хореографии в паре с какой-то индианкой примерно его возраста. — Что касается личных качеств субъекта, — продолжил мистер Лоули, перелистывая страницу в своем досье. — По совокупности данных от преподавателей, наблюдений хогвартской администрации и интервью с наставниками клубов, профиль субъекта следующий: отличается выраженной, но крайне нетипичной для первокурсников склонностью выстраивать собственное расписание, соблюдать режим и выполнять объем тренировок, рассчитанный скорее на третий-четвертый курс. Главным образом — академических, однако и физическими упражнениями он не брезгует. — Зануда, — пробурчал кто-то с последнего ряда. — Тишина, — не поднимая головы от досье, бросил Лоули. — Субъект эмоционально сдержан, но не лишен благородных побуждений. Практически не вступает в конфликты, за исключением двух случаев, предпочитает избегать прямых столкновений в Хогвартсе, однако в маггловской школе проявил значительную склонность решать проблемы на корню, даже если необходимое решение неэтично, аморально или вовсе находится на грани законности. Новый кадр: Чарли, сидящий на ступеньках в гостиной Рейвенкло, с книгой и кружкой горячего шоколада. — Социальные контакты ограничены. Преимущественно держится особняком. Ближайшая к нему группа — несколько однокурсников по Рейвенкло, с которыми он взаимодействует по учебным вопросам. Есть несколько друзей на всех четырех факультетах. Полный список тех, с кем у субъекта есть налаженные социальные связи, представлен в приложении два. Зашуршали бумаги. Голос с задних рядов прокомментировал: — Не сказал бы, что контакты ограничены. Списочек внушительный, как для первокурсника-магглокровки. Патил, Диггори, Дэвисы, даже смог наладить подобие контакта с Малфоем-младшим… Я смотрю, он времени не теряет… — Именно так, — подтвердил Лоули. — Кроме того, смущают его враждебные отношения с другой аномалией, известной вам как Мальчик-Который-Выжил. — С таким послужным списком… — начал было голос с заднего ряда, но его перебили: — Нет, дело не в личных предпочтениях и разнице характеров, — покачал головой невыразимец со второго ряда. — Мы проанализировали суммарно больше пяти тысяч часов записей воспоминаний, незаметно добытых у учеников Хогвартса, интервью наших сотрудников с портретами и призраками, а также предоставленных непосредственно сотрудниками, которых мы внедрили в Хогвартс для слежки за Мальчиком-Который-Выжил. Конечно, большая часть данных представлены постфактум, однако… Их неприязнь выходит за рамки обычной несовместимости характеров. — Вот-вот, — поддержал Лоули. — Однако, не смотря на эту их несовместимость, я предлагаю рассмотреть субъекта Уилсона как потенциального кандидата в стажеры. Конечно, это будет не раньше четвертого курса, но… Присматриваться и направлять можно начинать уже сейчас. Если, конечно, все согласны…