𝓪𝓯𝓽𝓮𝓻𝓷𝓸𝓸𝓷 𝓽𝓮𝓪 𝓫𝓲𝓻𝓽𝓱𝓭𝓪𝔂 𝓹𝓪𝓻𝓽𝔂

🎂

      Чимин проснулся рано, солнечные лучи согревали его щёки, сердце забилось от волнения ещё до того, как он открыл глаза.       Сегодня его день рождение.       Он потянулся под одеялом, улыбаясь в подушку, уже думая о приглашениях пастельных тонов, разложенных на его столе, каждое из которых было написано от руки и запечатано прессованными ромашками, которые он сам наклеил. Он планировал этот день в течение месяца, а может и больше. Послеобеденное чаяпитие, простое, но очаровательное, как те вечеринки в саду, которые он видел в фильмах.       Без громкой музыки, без блестящей толпы, только его друзья, сидящие вокруг низкого стола, уставленного выпечкой и цветами, тихо смеющиеся, пока он наливает чай, как элегантный хозяин. Идеально.       Он вскочил с кровати, напевая, и направился прямо в гостиную.       Комната была теперь неузнаваема: ни диванов, ни журнального столика. Вчера он отодвинул всё в стороны, освободив место для длинного низкого стола, который он одолжил у Тэхёна из его студии. Вокруг него аккуратно разложены подушки всех нежных оттенков — лавандового, кремового, мятного.       Он присел на корточки, чтобы поправить одну из них, высунув язык. — Вот так, — пробормотал он про себя. Идеальная симметрия.       Кухня была уже наполовину готова. Ряды изящных чайных чашек выстроились на столешнице, двадцать сортов чая были расставлены как палитра художника.       Холодильник был заполнен выпечкой и фруктами, а в центре стоял торт с белой глазурью, гладкой как фарфор.       Чимин посмотрел на часы — 9:42 утра.       — Времени предостаточно, — прошептал он, снова открывая холодильник, чтобы полюбоваться тортом. Его отражение на глянцевой поверхности улыбнулось ему в ответ.       Он насыпал хлопья в миску, тихо напевая. Молоко пахло слегка странно, но он пожал плечами. Может, это только ему так кажется. Он сделал глоток прямо с ложки, жевал, мысленно прокручивая список гостей. К трём часам дня все будет сиять смехом и пастельным светом.       Но в десять утра началась боль.       Сначала она была не острой, просто лёгкая спазматическая боль. Он прижал руку к животу, нахмурившись. — Не смей, — пробормотал он. Он попытался игнорировать её, переместившись, чтобы расставить тарелки, но спазм усилился, и ему пришлось слегка наклониться. Его гудение затихло.       Может, нервы. Может, волнение. Но потом стало хуже, медленно и тяжело, как будто что-то внутри него превратилось в стекло.       И когда он все-таки добрался до ванной, то едва успел. Его вырвало один раз, сильно, колени ударились о холодную плитку. Горло горело.       Он долго смотрел на раковину, тяжело дыша.       — Всё в порядке, — сказал он вслух дрожащим голосом. — Всё в порядке, ты в порядке.       Пять минут спустя он был не в порядке.       Во второй раз в его желудке ничего не осталось.       Он схватился за край раковины, бледный и потный, сердце колотилось слишком быстро. Его отражение выглядело как призрак — глаза красные, губы дрожащие. Паника распространилась по его груди, как лесной пожар. В голове начали проноситься различные варианты.       Выпечка? Фрукты? Но нет, он их не ел. Его хлопья — о боже, это молоко. Это молоко имело странный вкус.       Он прижал лоб к руке и застонал. — Нет, нет, нет, нет, — прошептал он, почти плача. К нему должны были прийти гости. Всё было идеально.       Мысль об отмене вызывала в его груди боль, сильнее, чем спазмы. Может, он мог бы сейчас пойти в больницу и вернуться к полудню. Просто быстро всё исправить.       Он попытался встать, но колени подкосились, и из его губ вырвался стон. — Ладно, может, нет, — слабо пробормотал он, дыша неглубоко.       Он потянулся к телефону на столешнице, пальцы дрожали. Тэхён сказал бы ему отдохнуть. Чонгук запаниковал бы. Хосок предупредил бы всех. Он не мог рисковать, чтобы кто-нибудь узнал, не до 15:00. Он должен был выглядеть идеально, собранно, а не как этот беспорядок на полу.       Его телефон зазвонил в руке, прежде чем он смог принять решение. Юнги.       Чимин мгновенно нажал зелёную кнопку, стараясь, чтобы его голос звучал ровно. — Привет.       — Привет, именинник, — сказал Юнги низким, ласковым голосом. — Как дела у моего маленького перфекциониста? Не говори мне, что ты всё ещё расставляешь вилки.       Чимин рассмеялся, но смех оборвался на полпути. — Возможно, — прошептал он, голос дрожал, несмотря на то, что он пытался это скрыть.       Наступила пауза. — Детка?       Он прижал руку ко рту. Он хотел сказать «я в порядке», но звук вышел прерывистым, и слёзы покатились по щекам.       — Юнги... — Его голос снова дрогнул. — Я думаю, я заболел. Я думаю, я... Я не знаю, меня тошнит, не переставая.       На другом конце трубки раздался быстрый, резкий шуршащий звук. — Где ты?       — Дома. — Он всхлипнул. — Но я не могу... Я не могу встать.       — Оставайся на месте, — твёрдо сказал Юнги. — Я сейчас приеду. Не паникуй. Мы поедем в больницу, ладно? С тобой всё будет хорошо.       — Но вечеринка...       — Забудь о вечеринке. Ты важнее этого, малыш.       Слово «малыш» заставило его плакать ещё сильнее. Он ненавидел себя за то, что не мог это контролировать.       Голос Юнги сразу смягчился. — Эй, дыши для меня. Я буду через десять минут. Не двигайся.       К моменту прибытия Юнги Чимин сидел, сгорбившись, на полу в гостиной рядом с кучей пастельных подушек, всё ещё в пижаме. Вид, наверное, был жалок — его идеальная обстановка была разрушена дрожащим, потным хозяином. Юнги без слов опустился на колени рядом с ним и обхватил его лицо ладонями.       Его руки были прохладными и надёжными. — Ты бледный, — тихо сказал он. — Давай тебя поднимем.       Чимин попытался извиниться, сказать что-нибудь, но горло его жгло. Юнги поднял его на руки и отнес к машине, шепча успокаивающие слова, которые едва доходили до него из-за тошноты.       Во время поездки мир за окном превратился в размытые полосы света. Чимин прижался лбом к стеклу, пытаясь сосредоточиться на дыхании.       — Ты должен был позвонить мне раньше, — мягко сказал Юнги.       — Я не хотел ничего портить, — пробормотал Чимин хриплым голосом.       Юнги взглянул на него с любовью и раздражением в глазах. — Ты думаешь, я больше забочусь о торте, чем о тебе?       Чимин не ответил. Он почувствовал, как снова подступают слёзы, глупые слёзы от усталости.       Юнги протянул руку, нашёл колено Чимина и слегка сжал его. — Всё в порядке, — пробормотал он. — Ты уже так много сделал. Вечеринка может подождать.       К тому времени, когда они добрались до больницы, Чимин едва мог говорить связно. Медсестра помогла ему сесть в инвалидное кресло и задала ему вопросы, на которые ответил Юнги. Он ненавидел чувствовать себя слабым и зависимым, но даже спорить не мог.       Его желудок снова скрутило, и он наклонился вперёд, выталкивая рвотные позывы в бумажный пакет. Юнги поглаживал его по спине, делая ровные круговые движения.       — Всё в порядке, всё в порядке, — шептал Юнги снова и снова, как мантру.       Они двигались быстро, свет в отделении неотложной помощи был слишком ярким, запах антисептика резким. У Чимина кружилась голова. Кто-то спросил его имя, возраст, что он ел. — Хлопья, — слабо пробормотал он. — Возможно, просроченное молоко.       Юнги стоял рядом с ним всё это время, одна рука всегда была рядом. Даже когда Чимин закрыл глаза, он мог чувствовать тепло его присутствия. Оно успокаивало его, стабилизировало в хаосе.       Когда наконец в его руку поставили капельницу, чимин дрожащим голосом выдохнул. Тошнота немного утихла. Юнги коснулся его запястья большим пальцем. — Ты молодец, — прошептал он. — Видишь? Я же говорил, что мы успеем вовремя.       Губы Чимина слабо дрогнули. — Но чаепитие...       — Потом, — сказал Юнги, слабо улыбаясь. — Это может подождать.       В комнате пахло стерильностью, боль притупилась под действием лекарств, но голос Юнги был настолько мягким, что всё это исчезло. Чимин закрыл глаза, изнемогая от усталости. Последнее, что он почувствовал, — это руку Юнги, которая нежно откинула волосы с его влажного лба.

🎂

      Чимин ненавидел больницы. Стерильный запах прилипал к его коже, как бы он ни старался дышать ртом. Он просидел там, казалось, целую вечность, сидя на узкой кровати с капельницей, прикреплённой к руке, пока медсестры приходили и уходили.       Юнги всё это время сидел рядом с ним, тихо листая свой телефон, время от времени поправляя одеяло Чимина или подавая ему воду. Он не много говорил, только поднимал глаза, когда Чимин слишком драматично вздыхал.       К тому времени, когда медсестра вернулась с документами на выписку, Чимин был в нескольких секундах от истерики. Его желудок успокоился, но терпение иссякло. Он слабо дёргал пластырь с капельницей, бормоча под нос, что это должен был быть лучший день рождение в его жизни.       Когда медсестра улыбнулась и сказала, что он может идти, он чуть не выпрыгнул из кровати.       Он слишком быстро переоделся, волосы были растрёпаны от больничной подушки, лицо бледное, но решительное. Он хотел домой. Он хотел свои чашки, пастельные подушки и свою идеальную маленькую вечеринку.       Но больше всего он хотел избавиться от запаха антисептика и рвоты, который прилип к нему.       Юнги взял пакет с лекарствами от медсестры, вежливо поблагодарил её, а затем повернулся к нему с тем спокойным голосом, который заставлял Чимина одновременно хотеть обнять его и ударить. — Готов идти, именинник?       Чимин сердито посмотрел на него. — Не называй меня так. Я вонючий.       Юнги слегка улыбнулся. — От тебя пахнет больницей. А это другое слово для «живой».       — Не смешно.       — Я и не говорил, что смешно.       Чимин фыркнул и скрестил руки, когда они пошли к выходу.       Его шаги всё ещё были немного неуверенными, и Юнги на всякий случай держал руку рядом с его спиной. Этот небольшой защитный жест вызвал в груди Чимина тёплое чувство, несмотря на его плохое настроение. Однако он ничего не сказал об этом. Вместо этого он просто притворился раздражённым.       Как только они сели в машину, он с преувеличенным вздохом опустился на пассажирское сиденье. — Я так отстаю от графика, — пробормотал он хриплым голосом после нескольких часов, проведённых в больничной палате.       Юнги завёл двигатель, бросив на него косой взгляд. — Может, для отдыха.       — Нет, для вечеринки, — простонал Чимин, прижимая ладонь к лицу. — Мне нужно принять душ — боже, я пахну рвотой и дезинфицирующим средством — и переделать прическу, и поменять цветы, и убедиться, что выпечка не размокла, и...       — Чимин. — Тон Юнги был тихим, но достаточно твёрдым, чтобы прервать его перечень.       Чимин выглянул из-за пальцев, надув губы. — Что?       — Дыши.       Он драматично выдохнул, опускаясь на сиденье. Ч Ты не понимаешь. Приглашения все пастельные, вся тема — нежная и лёгкая. Я не могу позволить людям заходить, пока я всё ещё пахну больничной палатой.       — А чайный столик — мне нужно расставить чашки по цветовой гамме, я даже не успел это сделать, прежде чем заболел. И мой торт, наверное, уже остыл, это испортит его текстуру...       Юнги протянул руку и взял его за руку. Чимин моргнул от прикосновения, удивлённый.       Большой палец Юнги нежно коснулся его костяшек. — Я всё сделаю, — сказал Юнги.       — Что?       — Я всё организую, — сказал он, глядя на дорогу. — Я накрою стол, проверю выпечку, поправлю подушки, всё, что тебе нужно. Я даже разберусь с этой дурацкой цветовой гаммой.       — Ты даже не знаешь, как выглядит пастельный мятный цвет, — автоматически пробормотал Чимин, но его голос теперь был мягче.       Юнги слабо улыбнулся. — Тогда ты можешь мне рассказать. С дивана. Пока отдыхаешь.       — Я не могу просто сидеть там, как какая-то бесполезная принцесса.       — Ты и есть принцесса, — сказал Юнги. — Моя принцесса, к моему несчастью.       Чимин невольно дёрнул губами. Он пытался оставаться злым, пытался сосредоточиться на разрушенной временной шкале и угасающем совершенстве своего плана, но теплота в голосе Юнги растопила что-то в нём.       Тем не менее, он продолжал говорить, потому что молчание означало, что он снова начнёт плакать. — Ты всё испортишь. Ты положишь не те ложки к не тем чашкам. Хосок заметит. Он всегда замечает.       — Я разберусь и с Хосоком.       Чимин нахмурился. — Ты разберёшься с Хосоком?       — Я скажу ему, что это я испортил стол. Это отвлечёт его.       Чимин моргнул, медленно осознавая, что говорит Юнги. — Подожди...       — Я также напишу всем, — продолжил Юнги, говоря непринуждённым тоном, как будто читал список дел.       — Я скажу им прийти в четыре, а не в три. У тебя будет время отдохнуть, принять душ и поругать меня за то, что я переставил твою кухню.       Чимин уставился на него, на мгновение потеряв дар речи. То, как Юнги это сказал, заставило его грудь сжаться. Он понял, что Юнги уже всё решил.       — Но...       — И, — добавил Юнги, мягко перебивая его, — я никому не скажу, что ты заболел от прокисшего молока. Ни слова. Они просто подумают, что ты был занят доведением украшений до совершенства. Что, честно говоря, в любом случае больше похоже на тебя.       Вот и всё. Чимин почувствовал, как его горло сдавило. Всё разочарование, паника и остатки головокружения превратились в нечто другое — нечто более тяжёлое, более тёплое. Он сильно прикусил губу, стараясь не заплакать снова. — Ты слишком добр, — прошептал он.       Юнги тихо рассмеялся, не отрывая глаз от дороги. — Ты говоришь так, как будто это преступление.       Чимин посмотрел в окно, быстро моргая. Утренний свет теперь сменялся чем-то более мягким, поздним послеполуденным сиянием, простирающимся над городом.       Он ненавидел то, что потратил столько часов в больничной койке, ненавидел то, что его волосы были прилипшими, что его кожа была липкой, что мысль улыбаться перед друзьями всё ещё казалась невозможной — но каким-то образом, зная, что Юнги всё уладит, всё это становилось терпимым.       Он повернулся к Юнги, изучая движения его рук на руле, тихую сосредоточенность на его лице. — Ты действительно собираешься это сделать? — тихо спросил он.       Юнги кивнул. — Каждую пастельную салфетку.       Он невольно усмехнулся.       Он наклонился немного ближе, прислонившись щекой к сиденью, не отрывая глаз от Юнги. — Ты смешон.       — Да, — тихо сказал Юнги. — А ты утомительный. Идеальная пара.       Чимин не смог сдержать улыбку. Она была не широкой, но он почувствовал, как будто наконец-то смог вздохнуть после долгой задержки дыхания.       — Спасибо, — пробормотал он.       — Не за что.       В машине снова воцарилась тишина, но теперь она была более мягкой, не удушающей. Город проносился мимо в полосках приглушённых цветов, и веки Чимина слегка опустились от усталости.       Время от времени он снова поглядывал на Юнги, наблюдая, как солнечный свет скользит по его профилю. Он хотел поцеловать его. Он хотел сказать «я люблю тебя», но слова оставались зажатыми за зубами, слишком тяжёлыми для тишины.       Вместо этого он протянул руку и коснулся руки Юнги. Юнги кратко посмотрел на него, приподняв одну бровь.       — Что? — спросил он.       Чимин наклонился и поцеловал его в щёку. Просто лёгкое прикосновение, мимолетное, но достаточное. — Это всё, — прошептал он.       Юнги слабо улыбнулся, на секунду взглянув на него, прежде чем вернуться к дороге. — Хорошо. Потому что если бы ты целился в губы, пока я за рулём, мы бы снова оказались в скорой помощи.       Чимин фыркнул, полусмеясь, полухлюпая носом. Он откинулся назад, рука всё ещё лежала на руке Юнги.       Запах больницы всё ещё слабо чувствовался на его коже, волосы были в беспорядке, и он, вероятно, опаздывал на несколько часов, но паника улетучилась. Потому что у него был Юнги. И этого, как-то, было достаточно, чтобы всё остальное снова стало нормальным.

🎂

      К тому времени, когда они подъехали к подъездной дорожке, Чиммин чувствовал, что каждый мускул его тела вибрирует от сдерживаемого нервного напряжения. Он провёл несколько часов в холодной больнице, наблюдая, как часы отсчитывают каждую тщательно спланированную минуту, и теперь всё, чего он хотел, — это смыть этот день со своей кожи и начать всё сначала. Как только Юнги припарковал машину, Чиммин уже расстёгивал ремень безопасности.       — Я пойду приму душ, — объявил он, выйдя из машины ещё до того, как Юнги заглушил двигатель.       Юнги только хмыкнул в ответ, слишком спокойно, на взгляд Чима. — Не торопись, — крикнул он ему вслед.       — Слишком поздно, — пробормотал Чимин под нос, направляясь к входной двери шатким, но решительным шагом.       Он уже представлял себе аромат своего жасминового геля для душа, тёплый пар, возможность смыть с себя запах больницы, пота и паники, который прилип к нему. Он ненавидел этот запах — он не имел никакого отношения к его дню рождения.       Внутри он снял одежду и пошёл прямо в ванную. Горячая вода коснулась его кожи, смывая напряжение в плечах. Он стоял там, вдыхая аромат жасминовой пены, проводя руками по волосам, пока запах антисептика наконец не исчез.       Когда он вышел, зеркало было запотевшим, его отражение было размытым по краям. Бледным, да, но лучше. Приемлемым.       Он быстро вытерся полотенцем и пошёл в свою комнату, уже представляя, что он наденет.       Розовый наряд висел на задней стороне двери шкафа — мягкий, нежный, идеально отглаженный. Он запланировал это несколько недель назад: кружевные манжеты, тонкая лента на воротнике, жемчужные пуговицы спереди.       Может быть, немного с излишними оборками, но ему нравилось так. Он надел его с отработанной грацией, разглаживая каждую складочку, прежде чем сесть за туалетный столик.       Сначала он нанёс консилер под глаза, бормоча про себя, как он бледен.       Немного румян помогло, затем он нанёс немного блеска, чтобы вернуть цвет губам. Его пальцы слегка дрожали, но он не обращал на это внимания. Он был полон решимости выглядеть так, как он себе представлял — без следов больничной слабости, без намёка на панику. Просто Чимин, сияющий и непринуждённый.       Он застегнул жемчужные серёжки, затем ожерелье. Маленькие белые бусины отражали свет, когда он наклонял голову. Он слабо улыбнулся.       — Лучше, — прошептал он.       Последним штрихом стали его жасминовые духи. Он брызнул один раз на запястье, один раз за ухом и вдохнул аромат.       Когда он наконец вышел из своей комнаты, на часах было 3:45. До прихода гостей оставалось пятнадцать минут. Его сердце забилось, но он остановился, когда дошёл до гостиной.       Юнги всё сделал.       Подушки были идеально расставлены, скатерть гладкая и без складок.       Выпечка была разложена на многоярусных тарелках, ягоды блестели, как драгоценные камни. Даже чашки были расставлены по цветовой гамме, от кремового до розового и мятного. На каждом углу стола стояли цветы.       Чимин стоял как вкопанный, глядя на то, что когда-то было хаосом, а теперь превратилось в его мечту.       Юнги стоял в дверях кухни, закатав рукава, с кухонным полотенцем на плече.       Он выглядел спокойным, как будто это было ничто, как будто он только что не воссоздал видение Чимина в совершенстве прямо из его памяти.       Чимин почувствовал, как сдавило горло. — Ты… действительно сделал это.       Юнги наклонил голову, на его губах появилась слабая улыбка. — Ты звучишь удивлённо.       — Я удивлён, — честно сказал Чимин, подойдя к нему. — Ты даже не можешь подобрать цвет носков.       Юнги тихонько рассмеялся, вытирая руки полотенцем. — Похоже, я полон сюрпризов.       Чимин остановился прямо перед ним, его глаза были мягкими, но в них блестело что-то игривое.       — Да, дейтсвительно, — прошептал он и, не успев дважды подумать, встал на цыпочки и прижался губами к губам Юнги.       Юнги резко вдохнул, сначала удивлённый, но затем мгновенно ответил, обняв Чимина одной рукой за талию, а другой — за шею.       Чимин вздохнул, прижавшись к его губам, поцелуй был медленным, но глубоким, таким, что у него закружилась голова и он захотел ещё. Юнги сжал его сильнее, и когда он отстранился, чтобы вдохнуть, его голос был низким, с хриплостью.       — Не могу дождаться, когда гости уйдут, — прошептал он, прижавшись к губам Чимина, — чтобы ты был только моим.       Чимин хихикнул, прислонившись лбом к лбу Юнги. — Гости ещё даже не приехали, ты такой нетерпеливый.       Юнги улыбнулся, прищурив глаза. — Тогда начнём отсчёт до их приезда.       Чимин слегка хлопнул его по плечу, но тепло в его груди было слишком сильным, чтобы его сдержать. Он снова поцеловал Юнги, на этот раз всего лишь коротко, а затем отстранился с улыбкой. — Спасибо, — тихо сказал он.       — За что?       — За то, что снова сделал всё идеально.       Юнги не ответил, только провёл большим пальцем по щеке Чимина, а затем повернулся и пошёл обратно на кухню. — Иди садись, пока снова не испортил причёску.       Когда часы пробили четыре, зазвенел дверной звонок, и Чимин был готов.       Его сердце затрепетало от того же сочетания волнения и гордости, когда он открыл дверь и увидел Сокджина с букетом розовых тюльпанов, а Хосок уже кричал «С днём рождения!» за его спиной.       Тэхён нёс пастельную коробку, Чонгук шёл следом с охапкой напитков, а Намджун улыбался той спокойной улыбкой, которая всегда давала Чимину чувство безопасности.       — Добро пожаловать, добро пожаловать! — сказал Чимин сладким и весёлым голосом.       Сокджин широко раскрыл глаза. — Ты прекрасно выглядишь, Чимин.       — Конечно, — ответил Чимин, делая вид, что стряхивает воображаемую пыль с рукава. — Сегодня мой день рождение.       Все рассмеялись, и этот смех был тёплым и знакомым. Юнги присоединился к ним с тихой улыбкой, раздавая чашки чая, как будто он всю жизнь был хозяином.       Чимин наблюдал за ним с другого конца комнаты, и его сердце сжалось от того, как естественно он выглядел среди своих друзей. Никто не заметил слабого следа усталости в глазах Чимина, раннего хаоса, скрытого под слоями румянца и жасминового парфюма. Он справился. Они справились.       По мере того как продвигалось послеобеденное время, смех наполнял воздух. Хосок дразнил Чонгука за то, что тот съел слишком много макарон, Тэхён пытался налить чай и чуть не пролил его, а Сокджин ругал его, а Намджун просто улыбался, качая головой.       Чимин парил между ними, сияющий и мягкий, его смех на этот раз был искренним. Время от времени его взгляд встречался со взглядом Юнги.       Когда он наконец сел, Чимин понял, что это было именно то, чего он хотел. Может быть, не так, как он планировал, но идеально по-своему, тихо и спокойно.       Юнги наклонился ближе и прошептал только ему: — С днём рождения, принцесса.       Чимин повернулся к нему, глаза его блестели. — Я же просил тебя не называть меня так.       — Жаль, — мягко сказал Юнги. — Ты выглядишь как принцесса.       Чимин закатил глаза, но не смог сдержать улыбку, которая появилась на его губах. Он на мгновение прислонился головой к плечу Юнги.       Он подумал об утре, и теперь всё это казалось далёким кошмаром. Осталось только тепло и тихое присутствие Юнги рядом с ним, успокаивающее.       Это был его день рождение. Его идеальная маленькая мечта, воплощённая человеком, который знал его лучше всех. И когда рука Юнги коснулась его руки под столом, Чимин понял, что это не чай и не цветы сделали этот день особенным — это был он. Всегда он.

🎂

      В доме наконец воцарилась тишина. Мягкий гул смеха, который наполнял комнаты весь день, сменился нежной тишиной, которая наступает только после хорошо проведённого дня.       На столе стояли пустые чашки, крошки были разбросаны по тарелкам, как конфетти, лепестки цветов слегка завяли, но всё ещё оставались прекрасными. Чимин стоял у двери и махал рукой, пока последний из его друзей не исчез в ночи.       Когда он закрыл дверь, тишина обрушилась на него сразу. Его тело болело — не болью, а просто от медленной, удовлетворённой усталости. Он прислонился к дереву и тихо выдохнул. — Наконец-то, — пробормотал он тихим, но довольным голосом.       Из кухни донёсся звон фарфора, и раздался низкий, ровный голос Юнги. — Тебе пора спать.       Чимин улыбнулся и подошёл к нему. — Тебе тоже нужно отдохнуть. Ты сегодня работал больше, чем я.       Юнги поднял глаза от раковины, на его губах появилась улыбка.       Его рукава были всё ещё закатаны, и он слабо просматривал вены на его предплечьях, когда он ополаскивал чашку. — Ты говоришь это только потому, что хочешь, чтобы я тебя понёс.       Чимин пожал плечами, опираясь на столешницу. — Я был бы не против.       Юнги закрыл кран и вытер руки полотенцем.       Он подошёл ближе — медленно, обдуманно. Чимин не шевелился, даже когда рука Юнги обхватила его талию, а большой палец начал медленно кружить по шёлку его рубашки. Тепло этого прикосновения распространилось слишком быстро, слишком легко.       — Ты действительно необыкновенный, — пробормотал Юнги, глядя мягко, но пристально.       — Устраиваешь самую красивую вечеринку, которую я когда-либо видел, и всё равно выглядишь так, после того как всё утро был болен.       Пульс Чимина участился. — Как?       — Как проблема.       Не дав Чимину ответить, Юнги притянул его к себе за талию и прижался к его губам в поцелуе, в котором не было прежней сдержанности. Это был глубокий, медленный, жадный по-своему тихий поцелуй.       Чимин вздохнул, пальцы вцепились в ткань рубашки Юнги, тело растаяло вперёд, пока между ними не осталось ни сантиметра пространства.       Когда они разошлись, губы Чимина были розовее, а дыхание неровным. Взгляд Юнги скользнул по его лицу и снова остановился на губах.       — Ты даже не представляешь, как долго я ждал, когда они уйдут, — прошептал он.       Чимин тихо рассмеялся, всё ещё задыхаясь. — Ты был терпелив.       — Еле-еле, — сказал Юнги, и его голос задрожал, заставив Чимина вздрогнуть. Он наклонился, коснувшись носом подбородка Чимина, и заговорил ещё тише.       — Хочешь свой подарок сейчас?       Чимин моргнул, сердце затрепетало. — Какой подарок?       Юнги улыбнулся, прижавшись к его коже. — Тот, что ждёт тебя в спальне.       Чимин загудел, делая вид, что думает. — Ты имеешь в виду себя?       — Возможно, — сказал Юнги. — Тебе придётся пойти и узнать.       Ответ прозвучал в виде тихого хихиканья у плеча Юнги. — Ты смешон, — пробормотал Чимин, но его пальцы всё равно сжали ткань рубашки Юнги, слегка потянув её, как бы говоря «да».       Юнги взял его за руку, не говоря ни слова, и, переплетая пальцы, повёл его по слабо освещённому коридору. Дом выглядел мягче, тише, окутанный золотистой дымкой вечера. Босые ноги Чимина скользили по ковру, и каждый шаг казался тяжелее от предвкушения.       Когда они дошли до спальни, Юнги повернулся и снова притянул его к себе. Чимин даже не пытался сопротивляться. Он хотел этой близости, нуждался в ней после хаоса этого дня. Он на мгновение уткнулся лицом в шею Юнги, вдыхая слабый аромат мыла и тепла.       — Ты до сих пор пахнешь жасмином, — прошептал Юнги, прижавшись к его волосам.       — Хорошо, — прошептал Чимин. — Я нанёс слишком много духов.       — Мне нравится.       Эти слова заставили грудь Чимина сжаться, и что-то нежное расцвело внутри него.       Он поднял глаза, его взгляд был мягким. — Ты действительно спас мой день, — сказал он, и его голос теперь звучал почти застенчиво.       Юнги откинул прядь волос со лба. — Ты говоришь так, будто я сделал что-то важное.       — Ты сделал, — просто ответил Чимин. — Ты всегда делаешь.       Между ними наступила тишина — комфортная, полная тихого смысла. Затем Юнги наклонился вперёд, снова прикоснувшись к его губам, на этот раз медленнее, более осознанно. Чимин с лёгкостью ответил, пальцами найдя затылок Юнги.       Всё казалось тёплым, нежным, успокаивающим. Такая любовь, которая не нуждается в словах или времени, только в доверии.       Когда они разошлись, Чимин прислонился лбом к лбу Юнги и прошептал: — С днём рождения меня.       Юнги тихо рассмеялся. — Ты наконец-то это сказал.       Он улыбнулся, прищурив глаза. — Я не успел утром.       — Ты сказал сейчас.       Они остались там на мгновение — рядом, в тишине, окутанные мягким гудением своего маленького мира. Город снаружи ещё не спал, но это не имело значения.       В доме пахло жасмином и пирожными, в воздухе витало слабое эхо смеха.       Юнги поцеловал его ещё раз в щёку, а потом в уголок рта. — Ты устал?       Чимин покачал головой, хотя чувствовал тяжесть за глазами. — Не особо.       — Врунья.       — Может, немного, — признался он, улыбаясь.       Юнги обнял его крепче и повёл к кровати. Чимин не сопротивлялся. Он прижался к груди Юнги, щекой к ткани его рубашки. Сердце Юнги билось ровно под его ухом, медленно и спокойно. — Спасибо, — снова прошептал Чимин тихим голосом.       — За что на этот раз?       — За то, что остался, — сказал он. — За всё.       Рука Юнги медленно пробежала по его волосам, нежно. — Всегда, — просто сказал он.       Это слово задержалось в тишине.       Чимин закрыл глаза, его тело погрузилось в тепло. Последней мыслью перед тем, как он погрузился в сон, было то, как ему нелепо повезло — иметь кого-то, кто мог превратить день, начавшийся в панике, в нечто мягкое и золотистое.       Снаружи вечер сгущался, и вдали слышался слабый гул города. Внутри слышались только тихое дыхание, шелест ткани и ровный ритм двух сердец, обретших покой после долгого, несовершенного, совершенного дня.       И для Чимина этого было достаточно.