Double Youth

***

- Эй! Ты вообще планируешь вставать? Выработанные за годы совместной жизни рефлексы не подводят - старший из близнецов резко приседает и снаряд (в этот раз им оказывается поношенный синий кед) с грохотом врезается в плакат со знаком анархии на двери. Следом летит скомканный рваный свитер, но не достигает цели и падает перед потертыми носками домашних угг. Легкий пинок отправляет драный трикотаж в общую кучу «для стирки», притаившуюся на полу между синтезатором и чехлом гитары. Упорядоченный хаос маленького жилища становится… ну, немного более упорядоченным. Совсем чуть-чуть. Лучи утреннего солнца пытаются пробиться через неплотные шторы цвета стираных джинсов, соломинками ложатся на рельеф пестрого, как лоскутное одеяло, пространства. Не комната, а красочный коллаж из мятых подростковых журналов про музыку, пахнущих чернилами комиксов и самиздата. Их безопасная берлога и уютная нора. Студия и мастерская. Убежище для двоих. - Знаешь, мог бы пустить энергию в мирное русло. Во сколько ты вообще вчера лёг? Вместо ответа куча одеял, в которой скрывается взлохмаченная крашенная чёрным макушка, недовольно ворчит и притворно-агрессивно шуршит в сторону вопрошающего. Старший мальчишка тепло улыбается. Солнечный зайчик отражается от валяющихся на полу дисков и радугой расчеркивает мятую постель. Щекочет болтающую в воздухе босую пятку. Следом её щекочут пальцы брата. Куча издает утробное бурчание. - Джи, отвяяяянь. Ты в шарагу шел? Вот и иди. Всегда по утрам резкий, как бритва, но не с ним. И злобы в словах нет - легкие перебранки часть их семейной жизни с того дня, как оба научились разговаривать. В новый колледж не хочется им двоим - никак не лучше сеансов мозгоправства у госпожи Ким, но приблизительно на уровне. И чем дольше тянется перерыв и свобода домашнего обучения, тем меньше смысла сейчас в пустой трате времени. Музыка, вот что единственное имеет значение. Слова. Голоса. Творчество. Младший из близнецов, наконец смирившись с началом дня (но не утруждая себя такой вещью как подъем и утренние сборы), ворочается и кладет на живот гитару. Прямиком на мятый наряд со вчерашней тусовки в «студии». На лице - следы ночной репетиции и размазавшиеся до висков смоки. Ловкие пальцы перебирают струны в собственной медитативной попытке проснуться. Под незатейливый мотив старший проверяет потрепанный рюкзак, покачивая головой в такт. Расправляет складки на рукавах новенькой форменной толстовки. Точь-в-точь, как прошлая - только нашивка с эмблемой другая. Будет ли здесь спокойнее? Год прошел с начала академа. Охренеть. Будто другая жизнь. Планшет, стилус, зарядка и пауэрбанк. Тетрадь на кольцах - на все предметы. Кейс беспроводных наушников с потертой наклейкой - смайликом "Нирваны". Что ещё нужно брать с собой? Что они там вообще забыли? Ах, да. Родители. Дипломы. Вот это всё. Показать, что они социализировались, вернулись к нормальной жизни, что за ними не нужен присмотр, а Хану - препараты. Отмучиться следующий год и никогда больше не вспоминать. А дальше - с разбегу, за руки сигануть в независимую и свободную жизнь. Им больше ничего и не нужно кроме творчества и друг друга. И чтобы их наконец оставили в покое. - Не говори предкам, что я сочканул сегодня, ок? - Хани, мы и так две недели проморозились. "Документы собирали". - Как-нибудь пару дней без меня ещё потерпят. Конечно, Джисон не скажет. Даже если его будут пытать. Даже если пообещают проспонсировать одну из их демок. Только разве что если весь альбом… - А если Гон тебя найдет и не дай Бог зацепит - скажи, что в этот раз я сперва разнесу его ебучку. А потом сожгу его байк. Только на рожон не лезь. Я разберусь. Разумеется, Джисон полезет. Он должен сам научиться держать удар. Должен доказать (кому только?), что способен защитить не только себя, но и брата. Его и их специфический мир. Словами, кулаками, рифмами - всем, чем придется. - А, блин, Джи, принесешь мне булочку с корицей? Плиз. Со вчера только о ней и думаю. А послезавтра уже вместе на пары пойдём. Естественно, рок-звезды всегда опаздывают даже на собственные концерты. В колледж и подавно. Брат Джисона - стопроцентная звезда. Круче просто не существует. И он с ним за компанию, но это не точно. Булочку он купит. И любимый Ханов латте со льдом и солено-карамельным сиропом после которого у него очень сладкие губы. Но это после пар. А днём… Остаётся только надеяться, что сплетни дойдут только к следующему семестру. Дорога до колледжа обрамлена в спутанные мысли и легкий хип-хоп в наушниках. Чем ближе главный корпус - тем больше по пути стаек подростков. Графитово-серые птицы в опрятных пиджаках, толстовках и жилетах - тёмные пятна на фоне яркой листвы и радостного солнца. Даже слишком греющего для средины сентября. Джисон ныряет в один из ручейков спешащих ребят и делает звук погромче, пока суетливый поток несёт его до главного корпуса. Привычный задний ряд непривычных светлых лекционных. Джисон старается не отсвечивать и не привлекать внимание. О нём не шушукаются и не трогают. Удивительно и хорошо. Но изредка возникает почти звериное желание сбежать и проверить доступ на крышу. С этой наверняка вид не хуже. Надо будет опробовать с Ханом. Джисон скучает по брату, который сейчас наверняка наплевав на всё и вся отсыпается после затяжной репетиции. А пальцы скучают по гитаре и клавишным, то и дело рефлекторно перебирая и озвучивая пространство. Получается неплохой ритм - перестук твердых подушечек, торопливое клацанье по клавиатуре кого-то из первых рядов, скрип маркера по белой доске, шуршание рукавов по бумаге. К четвертой лекции от внимания не остаётся ничегошеньки, и старший из близнецов, ссутулившись и надвинув капюшон пониже на кончик носа, правит свежую текстовку песни. Мысленно Джисон хвалит себя. Он герой. Он смог продержаться практически целый бесконечный день. Расшаркаться с несколькими преподавателями, погруженными в контекст их ситуации (Нет, голова быстро зажила, сейчас всё в порядке, честно. Нет, Хан прошел терапию и готов вернуться к учёбе. Как раз на этой неделе, всё верно. Да, они были умничками в старшей школе и прошлом колледже. Да, что-то пошло не так, но это случается. Да, ему тоже жаль, что так вышло…). Подписать бумаги. Отчитаться куратору о том, что они с братом делают успехи в восстановлении и с превеликим удовольствием продолжат обучение на своих специальностях. Отсидеть (и даже проучиться!) все занятия. Перекинуться парой ничего не значащих вежливых реплик с новыми одногруппниками, не словив приступ паники. Кто-то кажется смутно знакомым - наверняка, мелькал на тусовках, на которые с упорством маньяка его таскал младший. Зрительный контакт с чужими дольше нескольких минут пока ещё почти что труд, так что Джисон прячется за новеньким учебником в холле и терпеливо выжидает, пока первая смена не отправится по домам. - Эй, НЛО! Думал мы тебя не найдём? Добро пожаловать обратно, сука! Награда за все старания ловит его на выходе из корпуса и прилетает в виде отчаянной оплеухи, которая сбивает с головы любимую шапку. В затылке неприятно трещит и Джисон только надеется, что в этот раз всё пройдет без сотрясения. - Где твой защитничек, ты, аутист? Где этот гребаный пидрила?! Джисон хохочет и кровь из разбитой губы начинает течь сильнее - Хан сдержал обещание и разбитый нос Гона так и не сумели красиво вправить. Теперь он уродливым кривым отростком украшает побитое акне лицо бывшего друга. Интересно, собрали ли по кускам морду Гонового братца? Джисон умудряется не только не упасть, но и уронить на землю парой неумелых ударов одного из шайки - мальчишка с крысиным лицом, не ожидав сопротивления, заходится в ругательствах, похожих на лай. - Ты блять хочешь чтобы тебя тут похоронили?! Не рыпайся, дебил блять! На Джисона набрасываются двое, валят на колючий асфальт и Гон пару раз лупит его кроссовком в живот - он зол, он в бешенстве, он вытирает со щеки позорящий плевок с кровью. Он рычит от бессильной злобы, повторяя, как заведенный "это всё из-за вас". Боль глухая и глупая, но Гон бьет его совсем не так, как раньше. Трус. У Джисона в кружащейся голове играет свежий дис брата. Сейчас он встанет и прежде чем его снова повалят - как следует врежет Гону. - Шухер! Топот позорно убегающих кроссовок так себе бит. Читка Хана затихает, и в черепе остается неприятный звон. Джисон валяется на земле, рассеянно подбирая языком кровь с губы и пялится в яркое синее небо. Такое же синее, как в лживо-спокойном детстве. Небо, издеваясь, вращается и пляшет. Стук пары башмаков. Не от него, а к нему. Не кроссовки, а скорее всего от формы. Сбитое дыхание громче и отчетливее, останавливается в пределе слышимости. В кадр перед глазами влезает силуэт - он против солнца и Джисон не распознает его. У силуэта нимб из растрепавшихся прядей. Джисон храбро хочет сказать тени, что он в полном порядке. Встать, как ни в чем ни бывало и очень по-мужски вытереть кровь с лица. Но он не в порядке. От головокружения тошнит. Силуэт протягивает руку, осторожно касается ледяными пальцами ссадины на виске и Джисон думает, что это лучшее из ощущений, что он испытывал в своей жизни. Закрывает веки и теряется в этом спасительном холоде. - Чёрт. Можешь подержать так ещё пару секунд?

***

Это был самый обычный будний день. Они всегда начинаются с зарядки и завтрака. Потом - душ. Студент факультета программной инженерии Ли Минхо тщательно вытирает полотенцем лицо и слегка щурится своему отражению в зеркале - растрепанные влажные волосы, залегшие под глазами фиолетовые тени... Несколько недель до начала интенсивной подготовки к экзаменам, неудивительно. Тот еще красавчик. Впрочем, не все ли равно - полные желания взгляды девушек не гарантируют поступления в университет Ёнсе. Но могут поднять...самооценку? Придать мотивации. Зачем-то же остальные молодые люди ходят на свидания, и даже прогуливают пары ради встреч в укромных уголках, ставя под угрозу успешное завершение учебы. Жалкая слабость плоти. В комнате парня уже ждет идеально отглаженная черная форма. На часах - ровно 6:30. Президент студсовета втыкает наушники в уши и не торопясь выходит в прохладу осенней улицы, стараясь заглушить записанными лекциями тонкий голосок пробуждающейся внутри юности. 07:00. Красивое старинное здание колледжа встречает Минхо шумом и суматохой перед первыми парами. Он заходит в преподавательскую - вежливо кланяясь и с улыбкой отвечая на дежурные любезности старших. Забирает журнал. Расписывается за заказанную для группы канцелярию. Кланяется снова - теперь в ответ на благодарность директора за оказанные на прошлой неделе мелкие любезности и поручения (должно сработать в плюс на экзаменах?). 07:30. Минхо садится на свое место в еще пустой гулкой аудитории и открывает увесистый учебник. Следующие две темы он знает практически наизусть. Пары проносятся часами внимательных записей и отточенных до идеала ответов на каверзные вопросы учителей. Всем хочется его испытать, подловить на малейшей слабости или ошибке. Но лучший ученик, глава студсовета колледжа, не дает даже намека на повод. Всё под его полным контролем. - Господин Ли, у вас прекрасные результаты предварительного теста! С такими впечатляющими баллами вам открыты все дороги. Вы уже выбрали университет? - Конечно. 16:40. Приятная часть дня. Перед новой щедрой порцией домашнего задания и возвращением к важному проекту для итоговой практики - холодный кофе в небольшом уютном заведении около стадиона. Для постоянного клиента всегда оставляли уединенное место у окна, откуда можно было бездумно наблюдать за мельтешащими во внутреннем дворе колледжа студентами. При одной мысли о запотевшем стакане в руках Минхо едва ли не облизывается, невольно улыбаясь и закидывая лямку рюкзака на плечо поудобнее. Но улыбка медленно сползает с его лица, когда он видит вдалеке у задних ворот громко орущую толпу взвинченных парней. Непроходное место, темное и укрытое от глаз преподавателей невысоким забором, всегда привлекало хулиганов. И было бы в целом плевать, но...у них под ногами, на еще сыром от ночного дождя асфальте - болезненно скрюченная фигура. Незнакомцу явно нужна помощь, и президент студсовета, сам того не осознавая, резко переходит на бег. - Эй, что здесь происходит?! Шакалы мгновенно разбегаются от тигра. Задиристая компания проворно испаряется при виде яркого блеска значка члена студсовета, оставляя свою окровавленную жертву позади. - Вот ведь конченные. Минхо с отвращением фыркает, бросая рюкзак на землю и опускаясь на корточки рядом со спасенным. 16:?? Лежащий на земле мальчишка тяжело дышит. Темные волосы растрепаны, слишком большая форменная толстовка порвана у горла, а из разбитых пухлых губ идет кровь. Минхо, наклонив голову набок, отчаянно пытается вспомнить имя. Он точно видел его как минимум несколько раз. Хан? Внешне - вне всяких сомнений - это был тот самый заводила. Парень, про которого часами могли шептаться девушки от первых до последних курсов. Вечно пьяный рокстар, наглый и громкий, он доставлял обоим колледжам от университета кучу проблем своими дикими выходками. Поморщившись, Минхо вспоминает их недавнюю встречу в общежитии. Накуренный Хан орет прямо в лицо приведенному разгонять сомнительную "вечеринку" охраннику витиевато зарифмованные оскорбления в адрес его матери. Правда, одет он тогда был совсем иначе. Не за это ли получил от своих бывших «дружков»? - Ты в порядке? Сможешь встать? Бледные пальцы осторожно скользнули к глубокой ссадине на виске. Нехорошее для нее место, если у увечий вообще может быть удачное. Смуглый мальчишка тихо пробормотал что-то невнятное, закрывая глаза. Ясно. Ему плохо. А пары уже закончились, и просить помощи особо не у кого. Ну что же, вот и пригодились усердные тренировки. - Давай, помоги немного. Обними меня за шею и я тебя подниму. 1?:?? Дрожащие руки избитого студента слушаются его не с первого раза. Но с четвертого или пятого Минхо все же осторожно поднимает его на ноги и перехватывает поудобнее - выглядит это наверняка немного неловко, но зато теперь можно отвести пострадавшего в медпункт. - Ты Чон Хан, верно? Хлопает большая входная дверь. Их шаги одиноко и гулко отзываются в пустом коридоре, пока они, покачиваясь, идут в сторону административного крыла. Слабеющий парень едва держится в сознании, продолжая тихо бормотать себе под нос. - Сейчас. Держись. Мы почти пришли. Вот и нужный поворот. Красный яркий крест поблескивает в уже оранжевых лучах клонящегося к горизонту солнца. Минхо толкает белую дверь, и она почти беззвучно открывается, впуская обоих парней в прохладное камфорное царство. Но внутри совершенно пусто. Открытый пустой медицинский кабинет, как же это беспечно. Президент студсовета раздраженно выдыхает через нос - кажется, быстро решить проблему не выйдет. Нельзя оставлять раненого ученика без медицинской помощи - таковы правила. - Вот сюда. На кушетку. Садись. Младший тяжело опустился на накрахмаленную белоснежную простынь, оставляя грязными пальцами смазанные темные дорожки. Так. Надо срочно очистить раны. Минхо огляделся, зачесывая пятерней непослушные волосы со лба. У двери кабинета - шкаф с таблетками (разумеется, закрыт на ключ), а вот на полках... несколько прозрачных пузырьков с этикетками. Что-то из них точно должно помочь. С облегчением обнаружив обеззараживающее средство, парень вернулся к новому знакомому с ворохом ваты и пластырей. - Еще здесь? Посмотри на меня. Хан выполнил приказ поразительно быстро. И тогда внутри что-то странно дернулось. Прошло волной от пяток к самой макушке, а потом горячо разлилось где то в районе живота, вызывая неконтролируемую дрожь. Что...что это? Внимательные глаза спасенного студента впились в его собственные слишком долгим, странным взглядом. Затем буквально на секунду скользнули ниже. Или это просто показалось? Хан был очень привлекателен - даже настолько сильно избитым. Такие чувственные небольшие губы и медовая кожа бывают разве что у айдолов из телека и красавцев из сопливых романтических дорам. Да что с тобой не так! Соберись. Встряхнув головой, Минхо аккуратно прижал смоченный раствором кусок ваты в бинте к ссадине на виске младшего. - Тебе бы почаще ходить на учебу, знаешь? Гон пары терпеть не может, так что вы бы с ним даже не познакомились.

***

Тяжело гордиться собой, валяясь в лужице собственной крови. Но Джисон гордится. На сбитых костяшках кулаков высечены следы его маленькой победы. Он дал сдачи. Теперь ему больше ничего не страшно. Хан взбесится, наверняка. Но когда остынет - тоже будет им гордиться. Осторожные пальцы старшекурсника не слышат просьбу, ускользают, а вместе с ними - успокаивающая, блаженная прохлада. Распластанный на земле парнишка протестующе мычит. Чёрт. Как же. Трещит. Голова. Кто-то выкрутил яркость на максимум и смотреть на мир больно, даже через фильтр незнакомого силуэта. Так смотрят на солнечное затмение - сквозь негатив использованной пленки. Так Джисон смотрит, как небо и катящийся к закату мячик солнца путаются в волосах незнакомого парня. Красиво. В виске скребёт изнутри чёрепа. Больно. Хоть бы без сотряса в этот раз, блядство, хоть бы без этого. От того, как звучат голоса и окружающий шум - искаженно и мультяшно, bgm-ом страшненькой игры на старой приставке - Джисону становится смешно. Наверное, ударился он сильнее чем показалось. Голова гудит и звенит. …давай… помоги…подниму… Голос безымянного студента гулко пробивается в сознание словно через воду. Джисон ничего не понимает, поэтому молча кивает на автомате. Его поднимают, хоть и не сразу. Мир принимает вертикальное положение и мигом вызывает очередной приступ тошноты - в кои-то веки физической, а не моральной. В комплекте возвращается какая-никакая осмысленность, привычный бег времени, fps в кадре и боль почти во всем теле, противная и ноющая. Джисонов спасатель закидывает оба рюкзака на плечо (один - чистый и новенький, будто только из магазина, второй - грязный и истоптанный подошвами), зажимает подмышкой пыльную шапку. На втором плече виснет усердно, но безуспешно сотрудничающий пострадавший. Джисон с сожалением думает, что телефону в кармане пиздец. Но что ещё более обидно - булочке в рюкзаке - тоже. Хан огорчится. Холл колледжа укрывает их чужеродной тишиной и горьковатым запахом осенних сквозняков. Чистыми полами и застывшими отзвуками галдежа еще заряженных летними каникулами студентов. Пусто? Джисону всё равно, куда его ведут. Рука на талии бережная и холодная, даже через одежду. Плечо, в которое он вцепился мертвой хваткой, крепкое. Супергерой в черной жилетке сосредоточенно сопит, и Джисон надеется, что он не слишком тяжелый. Ему… помогают. Впервые в жизни. Кто-то, кто не его брат и не хёны из студии. И что делать с этой помощью он пока не понимает. - Ты Хан, верно? Имя брата тригеррит что-то в голове. Нет. Неверно. Неправильно. Он не Хан, к сожалению. - Нет, я не…меня по-другому зовут. Слова мешаются в кашу, голос хриплый - так сильно он хохотал, пока его избивали. Джисон почти уверен, что старший его не расслышал. Наверное, это и не важно. - Спасибо… спасибо что помог. А вот это важно. Это нужно будет повторить. Их финальная остановка пахнет лекарствами и уколами. Тряпичная кукла по имени Джисон неаккуратно приземляется на кушетку. Во рту и в носу горькая ржавчина запекшейся крови. От неё же сухие и шершавые ладони. - Ещё здесь? Посмотри на меня. Джисон воспринимает это как руководство к действию и пялится на парня напротив. Пришедшее в норму время и пространство снова искривляются и что-то мягкое словно ударяет его в затылок. Это что-то - пронзительно-чёрные глаза. В тени от длинных - длиннее, чем у любой девчонки - ресниц. Примерещившегося на солнце нимба над темными прядями нет, но Джисон готов поклясться - он там быть обязан. И губы. На них взгляд Джисона спотыкается. На их слегка глянцевой мягкости, на их персиковом цвете… Круглые карие глаза комично округляются ещё сильнее и застревают на безопасной поверхности - цветных кругляшках значков на форменной жилетке. - Art is everything you can get away with? Любишь Уорхола и его творчесссссство? Джисон читает надпись на одном из значков и срывается на шипение. Щиплет больно. Спирт контактирует со свежими отметинами на лице и кожа в этом месте горит огнём. Старший студент невольно выдыхает смешок через нос и дует на мокрую ранку. От этого горит уже всё лицо. Вопрос повисает в воздухе неотвеченным, пока Джисон разглядывает маленькую родинку на кончике носа. Мокрая вата снова и снова касается ссадин. Вата, сверху - легкое дыхание, следом - аккуратные полоски пластыря. Когда лечение доходит до разбитой губы, раненый мальчишка на всякий случай зажмуривается. Раскрасневшихся щёк касается выдох - старший исправно дует на разошедшуюся ярко-красным полоску на коже. Его дыхание пахнет перечно-мятными леденцами и горьким кофе. Можно ли приклеить эти исцеляющие, несуществующие поцелуи к будущим синякам, чтобы меньше болело - вот о чём думает Джисон. Ещё он думает, что эта сценка - как из аниме, где на фоне ещё цикады и шелест травы, а освещение уже такое, как надо. Романтично до той степени, что Хана бы вывернуло. - Спасибо тебе. Большое. Правда. Джисон избегает внимательного взгляда - слишком уж он всезнающий. Вместо этого рассматривает измятую из-за него рубашку. На воротнике и на рукаве мелкие бордовые капли. Джисон касается их пальцем. Засохли. - Чёрт… Прости за рубашку. Я компенсирую. Небо становится фиолетово-серым. На костяшки пластыря уже не хватает, и они вдвоём хмуро глядят на руки Джисона. Голова кажется приходит в норму - в этот раз пронесло. Пора прощаться. Ему не хочется. - Проводишь меня, пожалуйста? Обожженные раствором губы выдают это быстрее, чем их владелец успевает подумать. И следом шелестят осторожное: - Кстати, как тебя зовут?… Они идут по тротуару, почти касаясь друг друга локтями и кончиками пальцев. Джисон и - как выяснилось - президент студсовета колледжа Ли Минхо. Вау. Лучший студент своего факультета. И его первый … друг? Старший идёт ближе к дороге, ограждая от спешащих по домам прохожих. Почему-то приятно и неловко - так, что от парочек, идущих навстречу, Джисон прячет глаза и отворачивается. Ему кажется, что он болтает без умолку - но на деле большинство вопросов роится только в его голове. Глава студенческого совета Ли Минхо иногда понимающе усмехается, и Джисон осознает, что смог спросить что-то вслух. Странный выходит диалог - будто оба крепко задумываются над слишком философскими вопросами, которым нет объяснения, и оставляют их на потом. Вопросов у Джисона миллиард. Какая твоя любимая игра? Ты в PS играешь? А на Xbox? Сладкое или острое? Можно тебя угостить? Умеешь кататься на велосипеде? Покатаемся? Кошки или собаки? Какую музыку слушаешь? Почему тебе оказалось не всё равно? Ты хотел бы дружить? Какой цвет тебе нравится? Какое время года? Лапша или рис? Обменяемся номерами? Какая твоя любимая песня? Что ты делаешь, когда тебе плохо? У тебя есть девушка? Почему ты мне помог? Но наверное для первого раза это слишком. А будет ли второй? Или это разовая акция для особо жалких интровертов? Джисон хочет попросить номер. Или позвать президента в их с братом особое место. Они прощаются на углу улиц. Минхо улыбается и что-то говорит. Что - Джисон не улавливает - вопросы в его голове спутались окончательно, и он беспомощно смотрит как желтый свет фонарей красиво гладит острые скулы. На виске горит прощальное прикосновение пальцев, пока широкоплечая фигура Минхо исчезает за поворотом. Джисон в сердцах ударяет себя по многострадальному лбу. Номер. Он забыл попросить номер.

***

На улице всегда было столько парочек? Пахнет свежим вечерним воздухом, сладкой ватой и попкорном. Еще, кажется, цветами... объемно и густо, как после дождя в середине мая. Странно. Парочки смеются и держатся за руки. Кутаются вдвоем в один большой шарф, согревают дыханием озябшие пальцы друг друга. С визгом поднимают в воздух облака из пестрых шуршащих листьев. Какая нелепая глупость. Минхо это совершенно не нужно. Но внезапное желание тоже взять спасенного парнишку за руку вцепляется в бледное горло поистине первобытной хваткой - и президент студсовета, отличник и победитель самых тяжелых учебных дебатов Ли Минхо даже забывает на секунду как дышать. Украдкой смотрит на очаровательное даже в бинтах круглое лицо. Вроде бы он не заметил? - Да, хён? Какой был вопрос? О чем они говорили? Вместо ответа президент усмехается, отчаянно надеясь, что уточнения не потребуется. Вот и нужная улица. Сверившись в телефоне со списком адресов, старший удовлетворенно кивает - пару домов Хан точно пройдет сам. - Надеюсь, всё будет в порядке. Повязки нужно будет сменить перед сном - обязательно попроси соседа помочь. Но если вдруг станет хуже, сразу звони врачу. Бездумно протянув руку, Минхо касается большого пластыря на виске мальчишки. Эта рана беспокоит больше всего - глубокая и все еще немного кровящая. Что ты делаешь. На улице. При всех. Быстро отдернув руку, парень смущенно подает её для прощания. - Увидимся на неделе, Хан. Рад был наконец с тобой познакомиться нормально. Обстоятельства разумеется не самые радужные...Но знай, я позабочусь чтобы Гон и его компания получили по заслугам. Выздоравливай, хорошо? Осторожно пожав израненные пальцы, Минхо улыбается, разворачиваясь и неспешно направляясь в сторону своего общежития. В его голове по кусочку складывался идеальный план возмездия, в корне ломающего жизнь и карьеру юного бандита-неудачника. Вроде как история его старшего брата не закончилась хорошо, но Минхо никак не может вспомнить, чем. Дорога до самой двери ощущается слишком пустой. Тихой? В ней не хватает негромкого бархатного голоса. Как..одиноко. Новое чувство неприятно вонзается штопором куда-то в районе желудка.

***

Хлопок двери - как звук хлопушки на съемочной площадке - запускает следующую сцену. Вместо опенинга у этого странного семейного ситкома - сорванный звук гитары - кажется, Хан со злостью обдирает о струны медиатор вместе с ногтями. - Джи, твою мать! Где тебя блять носило?! Ты на время смотрел? Старший близнец садится на пол прихожей - голова всё ещё слегка плывёт, так что это безопаснее - и расшнуровывает обувь. Из комнаты доносятся шум и приглушенная ругань - младший наверняка снова запутался в проводах от педали дисторшн или усилка. - Я звонил тебе! Семнадцать раз!!! Какого хера ты вообще… - остаток фразы застревает у Хана в глотке и он молча подходит к брату. Падает перед ним на колени и дёргает в объятия с такой силой, что Джисон болезненно выдыхает. - Дерьмо. Джи… После они молчат. Хан ничего не говорит, но лицо у него сложное, а между бровей серьезная морщинка. Слишком серьезная для его возраста и в общем-то для него. Он даже не огрызается на братское «Брось, Хани, ты не умеешь стирать, оставь, я сам». Игнорирует это бесяче-ласковое «Хани» и молча заталкивает грязную и окровавленную одежду в стиральную машину, даже не потрудившись вывернуть шмот наизнанку. Игра в молчанку продолжается и после, когда Хан старательно мылит мочалкой плечи - такие же смуглые, как у него самого, только все пятнистые из-за побоев. Когда бережно промывает намыленные шампунем с запахом колы каштановые пряди. Когда отрешенно смотрит, как в слив утекает розоватая от крови пена. Джисон тоже молчит, только задумчиво ковыряет уголок пластыря на лице - хорошо, что водостойкий. Не хотелось бы, чтобы работа Минхо пропала зря. Заговаривают они только когда переодетый в чистую пижаму старший кладёт мокрую голову на сбитые колени Хана - тот так и не переоделся. Вчерашний наряд пахнет пивом и сигаретами. Ещё немного - пряным дезодорантом, тёплым телом и травкой. От коктейля ароматов немного щекотно в носу, но он успокаивает. Джисон закрывает глаза, пока брат задумчиво перебирает влажные пряди. - Паршиво выглядишь. Голос Хана звучит хрипло, будто в горле застряло что-то игольчатое, причиняющее боль. - Знаю. - Надо было идти сегодня с тобой. Срань. - Да ладно тебе. Забей. - Гон? - Угу. - Пизда ему. - Знаю. - Я его убью. - Ладно. - Ты сколько пачек пластыря извел? - Это… это не я. Это… - старший зажмуривается, выдыхая с трепетом. - Минхо. Пальцы перестают путаться в его волосах. Джисон смущенно зажмуривается и перед глазами предстает усмехающийся новый знакомый. Чёрт. Он совсем забыл набрать брата и сказать, что жив и почти здоров. Пока его латали, весь мир сжался до размеров медицинского кабинета и президента Ли Минхо. Джисону стыдно. Как он мог забыть. Младший из близнецов почти сердито выдыхает через зубы. - Это ещё что за хуй? И Джисон начинает говорить. Минхо. Минхо. Минхо. Минхо помог ему. Не бросил блевать и крючиться на залитом кровью асфальте. Минхо его подлечил и доставил почти до дома. Минхо с ним говорил и пару раз засмеялся над его шутками. Ли Минхо. Президент студсовета. Отличник. Спортсмен. Такой вот он. Ну вот такой, другой. Не как все. Хороший. Простой. Поток слов о Минхо прерывают осторожные поцелуи младшего - Хан ревниво клюёт Джисона в уголок рта, там, где не больно. Вот так его Минхо не может. Или… всё-таки может? - Завтра оставайся дома. Отдыхай. А я найду этого твоего Минхо и скажу ему спасибо. - Можешь узнать у него номер? - Охуеть. Давай сам как-нибудь справишься. - Номер. Пожалуйста. Ну или его ID-шку в KakaoTalk? - Оке, скажу что мне для влюбленного брата. - Хани! - Ладно, ладно. Просто узнаю. Расскажи мне про него ещё. Длинные пальцы с твердыми мозолями не прекращают гладить высохшие каштановые кудряшки даже когда Джисон отключается, не договорив фразу до конца. Его лицо вот так немного наивное - с приоткрытыми пухлыми губами, подрагивающими кукольными ресницами. Безмятежное, нежное. Если бы не уродующие привлекательную картинку пластыри и следы, которые - Хан знает наверняка - в ближайшие дни потемнеют до красно-лиловых отметин с дурной синевой. Только убедившись, что брат заснул совсем крепко, он отправляется на ночную вылазку. Внутри клокочет столько злости, что если её не выпустить - она разорвет изнутри. В себя он приходит только на дрянном районе, между заброшек со слепыми окнами и гаражей. Хан постоянно слушает музыку. А если не слушает - создаёт. Сюда он добирался в оглушительной тишине. Он воровато оглядывается, но ничего не изменилось - здесь нет камер. Никто не будет тратить бюджетные деньги на этот клоповник. Хорошо для Хана. Плохо для Гона. Чёрная худи с большим капюшоном, скрывающим лицо, чёрная маска, черные штаны и тяжелые ботинки - младший брат сливается с тенями закоулков. В чёрном рюкзаке задорно звенят бутылки с зажигательной смесью. Дорогу к крысятнику он знает слишком хорошо. Чиркает зажигалка. Горящая бутылка, как причудливая комета летит в стену. Ещё. Ещё одна. Бьётся стекло. Пламя лижет вагонку и фанеру, щекочет покатую крышу. Хан расходует весь свой запас коктейлей. Злится, что взял так мало. У него есть немного времени прежде чем кто-то увидит зарево и вызовет пожарных. Он не может отвести слезящихся глаз от огня - танцующее пламя гипнотизирует, манит, ласково откликается внутри желудка. Щекотно. Хан сдвигает маску на подбородок и с удовольствием закуривает, рассматривая как в агонизирующие скелетики сворачиваются все пожитки Гона и его подсосов. Жаль, они сами не внутри. На фоне черного неба и черной нищеты огонь такой соблазнительный, такой прекрасный. Такой бешеный и неумолимый. Оранжево горит кончик сигареты. Огонь выжигает в его внутренностях ненависть. Так правильно. Так спокойно. Спустя три сигареты, так никем не замеченный, он покидает полыхающее место расплаты. Дома, прежде чем отправиться в душ и привести себя в порядок к утреннему камбэку, Хан целует спящего брата в лоб - заклеенный пластырем нос сморщивается от запаха гари, которая впиталась вплоть до кончиков чёрных волос. Но так и не просыпается. Хорошо. Спи сладко.

***

Попытки учиться этим вечером не возымели совершенно никакого успеха. Взъерошенный и влажный после душа Минхо раздраженно дергает ворот своей черной пижамы, пытаясь в десятый раз вникнуть в строчки на страницах рабочей тетради, освещенной желтым кругом настольной лампы. Бесполезно. Задачи и вопросы в голове вытеснял образ нового знакомого, а вместо строгих диаграмм и ровных строчек алгоритмов на бумаге получались очаровательно смешные круглые глаза маленького зверька. Такой милый. Такой смелый. До этого главе студсовета никогда не доводилось разнимать драки, в которых поверженный на землю участник так громко смеялся. Не так то прост, хм? Ладно, это просто не имеет смысла. Раз уж у бога знаний он сегодня в немилости, то может Морфей примет более гостеприимно? Хороший сон должен вернуть его в строй. Обязан. Все станет как раньше, просто и понятно. Усталость всегда сильно искажает восприятие, нужно дать себе время для перезагрузки и хорошего, бодрящего отдыха. Минхо еще никогда так сильно не ошибался. Стоило голове коснуться подушки, а глазам закрыться, он снова перенесся в медицинский кабинет колледжа. Только теперь это была томная лунная ночь, а не робкие светлые сумерки. Мальчишка на кушетке снова смотрел ему прямо в глаза - и чувство, испытанное ранее, теперь жгло и в груди, и куда ниже... Парень сдавленно выдохнул, протянув руку к синяку на мягкой щеке - желая проверить, не больно ли. Только коснуться. Но робкий и нежный зверек внезапно направил большой палец прямо в разбитые пухлые губы, укладывая подушкой на маленький розовый язык. Плотно обхватывая жарким кольцом. И не отрывая карих глаз от совершенно растерянных, но полных желания черных. -Ч... что...? Собственный голос показался каким-то слабым. А вот тело отреагировало мгновенно, неприлично натянув ткань брюк строгой формы в самом компрометирующем месте. Кажется, Хан из сна остался доволен произведенным эффектом - потому что тут же начал поступательные движения головой, поразительно крепко зафиксировав руку старшего и не позволяя ее отобрать. Не то чтобы он хотел отбирать. Кабинет вокруг поплыл, подернувшись красноватой дымкой. Минхо тяжело дышал, обездвиженный и совершенно обезоруженный младшим, пошло выводящим влажные узоры на его кисти кончиком острого языка. -Х...хён... Хватит. Хватит. Что ты делаешь. Проснись. Смотри как он подчиняется тебе. Как хочет тебя. Возьми. Последние крохи разума разбиваются об умоляющий тихий стон Хана - и под жалобный скрип койки Минхо прижимает его собой к белоснежной больничной простыни. Пахнет лекарствами и дешевым цветочным кондиционером для белья. Их тела, будто части мозаики, идеально вкладываются друг в друга, когда старший явно ощущает горячее возбуждение партнера. Он наклоняется к растрепанному мальчишке, инстинктивно закрывая глаза и касаясь губами влажных пухлых губ... 06:00. Омерзительная трель будильника разрезает рассветный полумрак комнаты. Лучший студент факультета Ли Минхо сидит на краю постели, широко открыв глаза и сжимая гудящую голову обеими руками. Это что вообще такое было? Дорога до колледжа в то утро запомнилась только смазанной чередой силуэтов, невнятным гулом толпы и поисками среди лиц сонных прохожих того самого лица. Лениво накрапывал холодный дождь, грозивший к концу дня превратиться в ливень. И если бы Хан пришел сегодня на занятия пораньше, то в пустой темной аудитории они бы остались совсем одни. Мысль об этом заставляет уши Минхо позорно краснеть. - Господин Ли. - Учитель Пак, доброе утро. Благо сейчас волосы отросли так, что это почти незаметно. По крайней мере надежда на это придавала некоторой уверенности. Глава студсовета по обыкновению хватает журнал в преподавательской, и быстрым шагом поднимается в компьютерный класс. Там никого. Он, как обычно - в гордом одиночестве, сидит над тетрадями у тускло горящего монитора до половины восьмого. В журнале потока поле учета посещения напротив имени Хана до конца учебного дня остается пустым. Минхо бездумно покручивает ручку на костяшках пальцев, косясь на настенные часы. Все ли в порядке после вчера? Надо было позвонить и убедиться! Позвонить... Минхо хлопает себя по карману брюк, нащупывая телефон. У тебя нет его номера, идиот. Но нужно хотя бы услышать его голос. - Учитель, у совета заседание, но ключ от зала только у меня. Разрешите уйти раньше? Конечно, его отпускают. Без лишних вопросов Минхо выскальзывает из кабинета, закидывая портфель на одно плечо. Кажется, среди личных дел студентов должны быть и телефонные номера...нужно только придумать предлог, чтобы покопаться в них. С другой стороны, нападающий в его команде по регби - Со Чанбин - кажется записывает песни на одной студии с Ханом. Он вполне мог бы поделиться контактом. Но как назло, тренировки сегодня не было, и в колледже тот ожидаемо не появился. Размышляя как бы удачнее сделать, парень сделал несколько шагов в сторону коридора, и тут же остановился, настороженно прислушиваясь. Из мужской уборной слышался шум и яростная перепалка на повышенных тонах. А один из голосов был знаком теперь наверняка - Гон. Кого он решил искалечить на этот раз?!

***

Хан критически изучает свое отражение в зеркале мужской уборной - пришлось встать в шесть, чтобы создать нечто достойное после горячей ночки. Но результатом он доволен. Выкрашенный чёрным ноготь подправляет растушеванную чёрную подводку - точнее, размазывает её ещё сильнее. Большой палец - растирает по нижней губе бальзам прозрачного оттенка гнилых ягод. Вставать рано - отстой. Жаль, преподаватели не удостоились чести созерцать его на своих занятиях. Нет, вообще не жаль. По большому счету - плевать. Так-то он здесь не за этим. Хан готовится и достает из-за голенища высокого сапога свою новую острую игрушку. Любовное послание, оставленное на пепелище уже должно было дойти до шайки. Опаздывают. Смело. Он любуется игрой света на гладкой полосочке металла, пока его внимание не привлекает мельтешение в зеркале. - Ооооо, ну наконец-то. Я уж заждался! Как нос? Тебе даже идёт, знаешь? Хан кокетливо смеется, выжигая взглядом отражение Гона в зеркале. Изящно зажимает губами подожженную сигарету и надавливает на фильтр зубами, чтобы лопнуть кнопку с капсулой ментола. Тянет в себя холодок. - А как там твой братец? Скучает по мне? Гон и ещё трое. Хорошо. Очень, очень хорошо. В груди, под изрисованной граффити полупрозрачной кофтой начинает полыхать. Славно. - Ты… ты… Ублюдок… Отражение Гона трясется и младший близнец заливисто хохочет. - Выдохни, зай. Ты, как там тебя… Шин? Подведенные карие глаза сощуриваются на крысоподобного подростка - у того на лице огромное фиолетовое пятно и Хан догадывается, кто автор такого неумелого, но впечатляющего удара. - Закрой дверцу в туалет, будь лапушкой. И посторожи. Мы сейчас будем разговаривать. - Что?! Какого хуя ты вообще этого педика слушаешь?! Ты меня тольк… Гон брызгает слюной в сторону послушавшегося приказа крысеныша, но договорить не успевает. Хан кидается на него, как озверевший. Влетает со всей силы и бьет своей головой о бритую голову. Гон яростно ревёт, смазано лупит кулаком в живот, но промахивается, сдирая кожу о колючую пряжку на шортах. Зато следующий удар, в лицо, попадает и лопает пухлую нижнюю губу. Хан слизывает свою же кровь и радостно звереет сильнее. Всё похоже на трип - затылок Гона в его ладони, маты и рычание. Хан прикладывает бугристое от болячек лицо к зеркалу, снова и снова, вдавливает и трёт, пока по поверхности не идёт паутина трещин. В сколах застревают брызги крови, а в ранах на мерзкой роже - острая крошка стекла. Двое парней посмелее подступают к сцепившимся, но Хан рычит диким голосом «назад». Тушит сигарету в руку, рискнувшую схватить его за галстук. Ловкое движение - в его заляпанных алым пальцах - тонкий художественный скальпель. Острый до той степени, что там, где он едва прижимает рваную мочку Гонового уха, проступает кровь. Все и всё замирает. Слышно только сиплое луковое дыхание Гона и метрономный стук капель из слабо закрученного крана. - Ага. Вот так. Молодец. Подыши и послушай, сладкий. Ты вроде как не искал проблем, но почему-то нашел моего брата. Смекаешь, к чему веду? Голос Хана ласковый, шелковистый, забирается под кожу и дергает нервы. Пальцы второй руки так больно впились в челюсть Гона, что тот лишь жалобно скулит. Рука вдавливает испещренный шрамами затылок в холодный кафель на стене. Надрез под мочкой становится глубже, длиннее. Больших усилий стоит не рвануть лезвие вверх и не подставить под брызжущую кровь открытый рот. - Так вот. Если ты, или вы, гондоны… Я сказал назад или я ему пасть разрежу, хули не понятно?! От медового елея не остается следа, угрозу Хан гортанно рычит, щуря опасные глаза. Сейчас они по-акульему чёрные от того, как адреналин заливает зрачки. - Впитывай. Если ты. Или твои отбросы. На моего брата хоть посмотрите… нет, если воздух рядом с ним понюхаете - я сожгу тебя живьем. Тебя. И твой мусор. Кивни, если услышал. Голова Гона трясется, как у фарфорового болванчика. Из надреза под ухом за ворот течёт липкая кровь и Хан вдыхает металлический запах. Дрянь. Невкусно. Даже кровь у него тухлая. - Вот и славненько. Ты меня знаешь, я повторять не люблю. Так что лучше, если ты всей своей кодле передашь. И молись блять, чтобы они тебя хорошо расслышали. Или ваши уши… - Хан?…

***

Президент решительно идет к двери с синим треугольником. Вторая драка на неделе, Гон, еще и подряд, это практически смердит отчислением. Пусть же оно случится. Больше ты его никогда не тронешь. В уборной сильно накурено, и с непривычки Минхо щурится в сизых облаках дыма, слегка закашлявшись и закрывая рот рукой. - Какого черта?! Здесь нельзя курить, вы совсе...Хан?... Имя срывается с губ само собой, негромко и почти ласково. Но обстановка в помещении совершенно сбивает Минхо с толку. У стены, ближе к писсуарам - двое парней с младшего курса. Любители халявы и длительных прогулов, ничего особо примечательного. Но в их глазах - животный ужас. Они смотрят на своего идола и вожака - хулигана Гона. Прижатого к противоположной стене в паре футов над полом. И видимо решившего стараниями своего соперника стать последователем Ван Гога - как минимум внешне. У его помятого от драк уха блестит нож. А держит этот нож...

***

Естественно крысеныш не справляется с возложенной на него миссией - четыре пар глаз устремляются в гробовой тишине на застывшего в дверях незваного гостя. Почему-то Хану парень кажется смутно знакомым. А? Чёрные колючие глаза, идеальная форма, значок главы студсовета. Ааааа. Этот Минхо. Точно. Президент-кайфоломщик. Как он мог забыть. Доблестный супер-герой, чье лицо и имя его пьяный мозг всегда обрабатывал так плохо. Тот, кто был нежеланным посетителем на каждой веселой вечеринке. И кто неизменно врывался к ним, весь из себя благородный защитник порядка. Забирал своих пьяных парней из команды и душнил-душнил-душнил. Нецелованный. Красавчик-недотрога. Слайды, как в детской книжке по анатомии, накладываются друг на друга и перед Ханом появляется объемный человек из плоти и крови. Гордость колледжа. Слайд. Президент и отличник. Слайд. Заучка-кайфоломщик. Слайд. Девственник. Ботаник. Зубрила. Душнила. Красивая мордашка. Капитан команды. Тот, кто помог его брату. Единственный, кто помог. - Господин директор, приносим извинения за форс-мажор, мы как раз… - ЭТО ЧТО ЗА ХЕРНЯ, Я ВАС СПРАШИВАЮ! ГДЕ ЭТИ МАЛОЛЕТНИЕ УБЛЮДКИ?! По коридору разносятся тяжелые шаги и надвигающийся ураган гнева по имени Директор Юн. - Нас здесь нет. Усекли? Хан страшно шепчет, напоследок грозит скальпелем Гону и, резко схватив президента за ворот, заталкивает его вместе с собой в кабинку. Лязгает хлипкая задвижка на такой же непрочной двери. Места здесь немного и еще сильнее пахнет куревом. Хан прижимает старшего собой к стенке и для верности осторожно зажимает ладонью его губы. Мягкие и дрожащие. К своей лукавой усмешке он прижимает палец и выразительно шепчет: «Шшшш. Сейчас он их заберет. И поговорим.» За дверью кабинки бушует торнадо - директор орет, срывая голос. Наверняка краснеет и раздувается от злости и трясёт толстым кулаком. Лепет так и не пришедших в себя шакалов почти не слышно за хриплой руганью. Хан беззвучно смеется и достает из мятой пачки сигарету. Президент Ли Минхо огромными черными глазами смотрит на него. Вот так, вблизи, удивленный, а не охуеть какой надменный и непогрешимый, он слишком симпатичный. Даже чересчур. Так думается Хану, пока он небрежно стряхивает пепел в унитаз, пуская струйку ментолового дыма вверх. - Будешь? А, нет. Точно. Ты не куришь. Одними губами, не вопрос, а утверждение. - Не хочешь после выпить кофе на крыше? Угощаю. Точнее меняю. На твой номерок.