Звоночки

      Обычно Эрик старается не анализировать своих чувств. Обычно он притворяется, что у него их нет вообще.       Но в тот день что-то сбило его мысли с обычного курса и, лёжа в их с Чарльзом кровати — может быть, именно потому, что это была их кровать в их спальне, — Эрик думал о том, что они должны делать дальше. Они давно вместе. Эрик... Да, Эрик любит Чарльза. И всё-таки в последнее время всё тревожнее и тревожнее звенят мрачные звоночки где-то на задворках сознания: едва слышно — всегда; ощутимо-раздражающе — когда Чарльз смотрит на него таким грустным и усталым взглядом, что из раза в раз Эрик теряется на мгновенье, да и потом не знает что сказать; так громко, что ничего, кроме этого грёбаного звона не слышно, — когда намётанным глазом Эрик замечает свежий бинт на запястье, когда создаваемые им магнитные волны колеблются, реагируя на очередное металлическое лезвие в мусорном ведре, когда он чувствует, как притягиваются к нему мельчайшие частички железа в алой капле на белом кафеле ванной.       Ванная комната — вообще какое-то проклятое место. Вот и сейчас Чарльз заперся в ней добрых полчаса назад. Шума воды не слышно уже минут десять.       С этим нужно что-то делать. Эрик и сам не без греха, но Чак делает это всё чаще и чаще, не оставляя на себе живого места. Эрику страшно, потому что он не знает, как помочь, зато понимает, почему Чарльз делает это, и не может ни осудить ни отговорить. Слишком знакомая ситуация. Дверь из ванной резко распахивается, и на пороге появляется обманчиво спокойный Чарльз. Эрику не нужно быть телепатом, чтобы понять, что тот едва держит себя в руках. Он откладывает в сторону книгу, в которой тем вечером не прочитал ни страницы, и садится на кровати.       — Чарльз? Что-нибудь случилось? — он сам морщится, заметив, как напряжённо прозвучал его голос. Чарльз приоткрывает рот, но не издаёт не звука. На деревянный пол, разрезав тишину, с глухим стуком падает капля крови, стёкшая с его руки, которую Чарльз завёл за спину. Чертовски, блядь, огромная капля крови.       — Я... — Чарльз медленно поднимает левую руку с закатанным рукавом свитера перед собой, — ...переборщил. Немного.       Немного. Эрика мутит. Он ненавидит алый цвет.       Он замечает, что руки у Чарльза трясутся, а волосы влажные после душа, но может смотреть только на кровавую рану ниже сгиба локтя, в сантиметрах от артерии.       — У нас бинты есть?.. Остались?       Эрик наконец фокусируется на лице Чарльза, почти берёт себя в руки и, вскакивая с кровати, кивает. Ебучие звоночки трезвонят вовсю, вытесняя из головы любые мысли. Он отработанным алгоритмом лезет в шкаф, достаёт аптечку, ведёт Чарльза обратно в ванную и усаживает на бортик, достаёт привычные средства. Быстро разматывает чистый бинт и затягивает предплечье покрепче, стараясь остановить кровотечение, которое, к счастью, не такое сильное, чтобы бить тревогу, но сильнее, чем обычно. Обычно, твою налево, у них это уже обычно. Эрик кое-как сдерживает нервный смех. Чарльз только морщится слегка на тугость. Они сидят в тишине несколько минут. Эрик держит ладонь Чарльза в своих, но не поднимает на него взгляда.       Тревожные звоночки в его голове постепенно затихают, и разум Чарльза, он чувствует, тоже быстро становится абсолютно пустым. Опустошённым, и Эрику хочется заплакать.       Он возвращается к обрабатыванию раны. Сняв бинт, промывает её, вытирает розоватые капли — всё доведено до автоматизма. Всё кажется привычным, как бы паршиво это ни звучало, и в то же время этот раз — иной, он страшнее и опаснее. Чарльз был в каком-то дюйме от смерти. Эрик почти давится этой мыслью и не сразу понимает, что открыть бутыль с йодом оказывается так сложно потому, что его руки трясутся как у последнего истерика и уж точно не слабее, чем у Чарльза.       Когда Эрик обрабатывает порезы, Чарльз молча сжимает губы; когда перевязывает бинтом — прикрывает глаза и кивает: нормально. Эрик с подозрением смотрит на него. Он убирает аптечку обратно и набирает ванну, чистую, без крови. Когда Чарльз наконец замечает, что Эрик пытается стянуть с него свитер, то удивлённо смотрит на него.       — Давай, тебе надо расслабиться, — предупреждает вопросы и возражения Эрик. Чарльз не спорит и залезает в горячую воду, держа левую руку над водой.       Эрик убирает последствия, протирает пол, моет руки — все красные, все кроваво-алые, — переодевается, потому что одежда вся насквозь пропиталась по́том и металлическим запахом. Чарльз сидит, не делая ни движения, уставившись в одну точку.       Эрик думает, что простого сиденья в воде недостаточно, просит Чарльза повернуться и начинает аккуратно тереть его напряжённую спину мочалкой, ласково сжимая одной рукой плечо.       Спустя несколько минут они просто сидят по разные стороны борта ванной, молча уставившись друг на друга. Наконец Чарльз прикрывает глаза, не выдерживая.       — Ты случайно?       Эрик удивляется тому, как хрипло и резко звучит его собственный голос, будто он не разговаривал уже очень давно.       Он начинает думать, что не получит ответа, но тут Чарльз издаёт тихий всхлип, вздрагивая всем телом. Эрик чувствует, как его сердце падает куда-то к желудку; тянется к Чарльзу рукой, проводит большим пальцем по мокрой щеке.       — Я не хотел, — Чарльз кивает утвердительно, шумно втягивая носом воздух.       Эрик двигается ближе, едва не окунаясь в воду, перевешивается через бортик ванной, стараясь обнять Чарльза. Тот сразу подставляется под объятье, кладёт мокрую руку на рубашку Эрика. Опять придётся переодеться.       — Мне вдруг стало так страшно... — он говорит, уткнувшись носом куда-то в плечо Эрика, и говорит без того тихо, но, неспособный сейчас контролировать эмоции, он едва ли контролирует и свои телепатические способности, так что Эрику ничего не стоит разобрать чувства и мысли Чарльза, стёршего границы между их разумами. — Страшно... что я мог умереть.       Эрик сглатывает, сильнее сжимая плечо Чарльза, и кое-как находит в себе силы сказать:       — Ты здесь.       Пока что — услужливо подсказывают звоночки.       С этим срочно нужно что-то делать.