Лепесток ириса на ладони

Первые дни после признания были самыми трудными. Гао Ту лежал в больничной палате, и каждый час без Вэньлана превращался в пытку. Легкие сжимались, горло першило, и стоило альфе выйти за дверь — даже на пять минут, чтобы ответить на звонок, — как кашель возвращался с новой силой. Врач сказал прямо: подавители нужно отменить полностью. — Ваш организм на грани, — объяснил доктор, глядя на Гао Ту поверх очков. — Если вы продолжите их принимать, последствия могут быть необратимыми. Феромонная система разрушена. Единственный способ восстановиться — это полный отказ от химии и регулярный контакт с альфой. Вэньлан, стоявший у окна, сжал зубы. — Что значит «регулярный контакт»? — Физическая близость, — бесстрастно ответил врач. — Объятия, прикосновения, совместный сон. Организму омеги нужно привыкнуть к запаху альфы без посредников в виде подавителей. Это долгий процесс. И очень непростой. Яркий румянец залил щеки Гао Ту. Он опустил взгляд, вцепившись пальцами в край больничной простыни. Совместный сон? Прикосновения? Раньше он мог только мечтать об этом, но теперь, когда это стало необходимостью, он чувствовал себя ужасно неловко. — Я… я справлюсь, — выдавил он, хотя его голос дрожал. Вэньлан ничего не ответил. Он вышел из палаты, хлопнув дверью, и вернулся через полчаса, с двумя стаканами горячего чая и бумажным пакетом из аптеки. — Это витамины, — сказал он, ставя пакет на тумбочку. — И успокоительное. На растительной основе. Гао Ту посмотрел на него с удивлением. — Ты сходил в аптеку? — Я не могу смотреть, как ты мучаешься, — буркнул Вэньлан, отворачиваясь.

***

Через три дня Вэньлан заговорил о переезде. — Твоя квартира слишком далеко от больницы, — сказал он, разливая суп по тарелкам. Он сам приносил еду каждый вечер; отказывался от деловых ужинов, переносил встречи, но никогда не опаздывал. — И ты там один. Если случится приступ, то кто поможет? — У меня есть соседи, — слабо возразил Гао Ту, не поднимая глаз. — Соседи? — Вэньлан усмехнулся. — Те, которые не знают, что ты омега? Те, которые вызовут скорую, когда ты уже будешь в отключке? Нет. — Тогда что ты предлагаешь? — Переезжай ко мне, — сказал Вэньлан. Спокойно, как будто речь шла о переносе совещания. Гао Ту поперхнулся чаем. — К тебе? В пентхаус? — Он закашлялся, но не от болезни — от растерянности. — Вэньлан, это… это слишком. Я не могу… — Можешь, — отрезал альфа. — У меня три спальни. Гостевая комната твоя. Я буду рядом. Если начнется приступ, я смогу помочь. Гао Ту сжал кружку так сильно, что побелели костяшки. Жить под одной крышей с Вэньланом? Каждое утро видеть его растрепанным, в домашней одежде? Чувствовать его запах постоянно, без перерыва? Это было похоже на сон. На прекрасный, невозможный сон.

***

Гао Ту стоял на пороге, чувствуя себя неуклюжим и чужим. Его маленькая сумка с вещами казалась смешной на фоне этого роскошного пространства квартиры. — Тебе здесь не нравится, — заметил альфа, наблюдая за его реакцией. — Нравится, — Гао Ту поправил ремешок сумки. — Просто… здесь очень чисто. Я боюсь что-нибудь испортить. — Это квартира, а не музей, — Вэньлан усмехнулся. Гостевая комната оказалась подготовленной. На кровати — свежее белье, букет ирисов в вазе, халат на вешалке. И на прикроватной тумбочке новая зубная щетка и бутылочка геля для душа. — Я не знал, что тебе нужно, — сказал Вэньлан из-за спины. — Спросил фармацевта в аптеке. Она сказала, что омегам нужны мягкие средства без отдушек. Я взял нейтральные. Гао Ту смотрел на эти мелочи и чувствовал, как к глазам подступают слезы. — Ты спросил у фармацевта… что нужно омеге? — Я же сказал, — Вэньлан отвернулся, пряча лицо. — Я не могу смотреть, как ты мучаешься. — Спасибо, — тихо сказал Гао Ту. — Правда. Спасибо. — Не благодари, — буркнул альфа. — Я делаю это не ради благодарности. Он ушел в свою спальню, и Гао Ту остался один.

***

Первая ночь на новом месте выдалась тяжелой. Гао Ту лежал в чужой кровати, вжимаясь лицом в подушку, которая пахла незнакомым стиральным порошком. Ему не хватало запаха Вэньлана. Остро, почти физически. Он запрещал себе думать об этом. Стыдился своей потребности. Как можно так сильно хотеть чужого запаха? Как можно быть таким… нуждающимся? Но тело не слушалось. Легкие сжимались, горло саднило. А потом кашель вернулся. Гао Ту согнулся пополам, выплевывая лепестки в ладонь, и в этот момент дверь открылась. Растрепанный, заспанный Вэньлан стоял на пороге, в одной футболке. И босиком. — Опять? — спросил он хрипло. — Прости, я не хотел тебя будить, — прошептал Гао Ту, пряча окровавленные лепестки в кулак. — Я пойду в ванную, чтобы не… — Не двигайся. Альфа подошёл, сел на край кровати, притянул Гао Ту к себе. Обнял. Сильно, почти больно. И кашель отступил. Гао Ту замер в его объятиях — напряженный, не зная, куда деть руки. — Дыши, — сказал Вэньлан ему в макушку. — Просто дыши. И Гао Ту вдохнул. Впервые за много часов легкие наполнились воздухом без боли. Потому что воздух был пропитан запахом Вэньлана — терпким, древесным, таким родным. — Ты пахнешь… — выдохнул Гао Ту и тут же прикусил язык. — Прости, я не должен был… — Пахну чем? — спросил альфа. — Хорошо, — едва слышно ответил омега. — Ты пахнешь очень хорошо. Вэньлан не ответил. Но его руки на спине Гао Ту дрогнули. Они просидели так до утра. Вэньлан не отпускал его. А Гао Ту не ничего не говорил.

***

Утром Гао Ту проснулся от того, что кто-то гладил его по волосам. Вэньлан сидел рядом, прислонившись к изголовью кровати и перебирал пальцами темные пряди. — Ты… ты что делаешь? — прошептал Гао Ту, мгновенно заливаясь краской. — Не знаю, — честно ответил Вэньлан. Его голос был ниже обычного, хрипловатым со сна. — Ты так мирно спал. И от тебя так хорошо пахнет. Гао Ту попытался сесть, но Вэньлан мягко надавил ему на плечо, возвращая обратно. — Лежи. Тебе нужно отдыхать. — Но я… я должен… — Ничего ты не должен, — отрезал альфа. — Твое дело выздоравливать. Мое — ухаживать за тобой. — Ухаживать? — Гао Ту чувствовал, как горят его щеки. — Вэньлан, ты не обязан… — Я знаю, что не обязан, — перебил альфа. — Я хочу. Он наклонился ближе. Так близко, что Гао Ту чувствовал тепло его дыхания на своей коже. И замер. — Твой запах, — тихо сказал Вэньлан. — Он… сводит меня с ума. Я не должен этого говорить. Я всегда ненавидел омег. Но ты не такой. Твой запах... он как… как дом. Которого у меня никогда не было. Гао Ту смотрел на него широко открытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. Сердце колотилось где-то в горле. — Вэньлан… — Я знаю, что это неправильно, — продолжил альфа. — Я знаю, что вел себя отвратительно. Что десять лет не замечал тебя. Что кричал про мерзость. Но теперь, когда ты рядом… когда ты пахнешь так… я не могу думать ни о чем другом. Он провел пальцем по щеке Гао Ту, и тот вздрогнул, как от электрического разряда. — Ты дрожишь, — заметил Вэньлан. — Я… я просто не привык, — прошептал омега. — Никто никогда не говорил мне таких слов. — Я тоже не привык, — сказал Вэньлан. — Но я хочу этого. Чуть позже Вэньлан ушел на кухню, и Гао Ту услышал звуки готовки: шипение масла на сковороде, звон посуды, тихое ворчание, когда что-то пошло не так. Омега лежал в чужой кровати, слушал эти домашние звуки и чувствовал, как что-то сжимается в груди. Не от боли, а от нежности. Он никогда не думал, что увидит Вэньлана таким. Что услышит его ругательства из-за пригоревшего риса. Что этот неприступный альфа может возиться у плиты в старой футболке и домашних штанах. После завтрака Вэньлан объявил, что начинаются «процедуры». Гао Ту сначала не понял, о чем речь. А потом альфа подошел к нему, наклонился и ткнулся носом в шею, прямо туда, где билась сонная артерия. Губы скользнули по коже, почти касаясь, но не целуя. Вдох. Глубокий и совершенно неприличный. — Что ты делаешь?! — Гао Ту вжался спиной в подушки. — Врач сказал, я должен регулярно вдыхать твой запах, — невозмутимо ответил Вэньлан, не отстраняясь. — И выпускать свои феромоны. Тело омеги должно привыкнуть. — Врач этого не говорил! — Говорил. Ты был без сознания. — Я был в сознании! Вэньлан снова втянул воздух. Медленно, смакуя, как дегустатор, пробующий дорогое вино. Гао Ту замер, не смея дышать. Пальцы вцепились в простыню. Где-то внизу живота разгорался странный жар. — Твой запах становится слаще, — заметил Вэньлан, отстраняясь. В его глазах плясали искорки. — Тебе нравится. — Мне не нравится! — Ты покраснел до корней волос. — Это от стыда! Вэньлан усмехнулся и протянул руку. Коснулся запястья Гао Ту, где бился пульс. Пальцы были теплыми, нежными, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. — Учащенный пульс, — констатировал альфа. — Расширенные зрачки. Дрожь в руках. Классическая реакция омеги на феромоны альфы. — Это классическая реакция на вторжение в личное пространство! — Мое личное пространство теперь твое. Мы живем вместе. — Временно! — Посмотрим. Гао Ту хотел возразить, но Вэньлан вдруг накрыл его ладонь своей, переплел пальцы. Просто сжал. И омега замолчал, чувствуя, как напряжение уходит, как тело расслабляется против воли, как глупое сердце тает от этой простой жестокой нежности. Они сидели так несколько минут, молча, глядя в окно, где серое утро сменялось бледным солнцем. Вэньлан гладил большим пальцем тыльную сторону его ладони, и это маленькое движение было красноречивее любых слов.

***

Через пару дней Гао Ту почувствовал себя лучше. Настолько лучше, что начал возмущаться. — Я не могу целыми днями лежать в кровати, — заявил он, стоя в дверях кухни. — У меня есть работа. Есть отчеты. Есть... — У тебя постельный режим, — перебил Вэньлан, не оборачиваясь от плиты. — Врач сказал хотя бы неделю полного покоя. — Я схожу с ума от безделья! Вэньлан обернулся. В одной руке лопатка, в другой — сковорода. Бровь приподнята, взгляд насмешливый. — Скучаешь без работы? — Скучаю без движения. — Хочешь движения? Гао Ту не понял подвоха. Кивнул. Вэньлан отставил сковороду, вытер руки о полотенце и двинулся на него. Медленно, с хищной грацией, которая заставила Гао Ту отступить на шаг. А потом на два. А потом его спина уперлась в стену коридора, и альфа навис сверху, уперев ладони по обе стороны от его головы. — Движение, говоришь? — В голосе Вэньлана звучала опасная нотка. — Могу организовать. — Ты... ты что задумал? — Ничего. Просто проверяю твою реакцию. Он наклонился ближе. Нос скользнул по щеке Гао Ту, зарылся в волосы за ухом. Вдох. Выдох. Горячий воздух обжег кожу. — Ты дрожишь, — заметил альфа. — Это от холода... Вэньлан отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. В его взгляде мерцали озорные искры — редкое выражение для человека, который обычно смотрел на мир сквозь бронированное стекло. — Знаешь, — сказал Гао Ту, — если бы я не знал, что ты заботишься обо мне по предписанию врача, я бы подумал что-то неприличное. — А если по предписанию? — Что? Вэньлан рассмеялся. Громко, запрокинув голову назад, открывая длинную шею. Гао Ту завороженно смотрел на его кадык. — Ты надо мной смеешься? — возмутился он. — Над собой... Потому что не хочу тебя отпускать. — Нет уж, отпусти, — буркнул Гао Ту, но в голосе не было злости. Только смущение и сильное желание, чтобы Вэньлан не отпускал. Никогда. — Не хочу. — Вэньлан... — Не отпущу. — Альфа снова приблизился, уперся лбом в его лоб. — И не проси. Гао Ту замер. Их разделяли миллиметры. Он чувствовал запах Вэньлана — не просто феромоны, а его настоящий запах, тот, что смешивался с потом и теплом тела. Терпкий, мускусный, дурманящий. Что-то щелкнуло в голове. И Гао Ту толкнул Вэньлана в грудь. Не сильно, обозначая границу. Но альфа, застигнутый врасплох, качнулся назад. Его глаза округлились. — Ты... — Я сказал, что не беспомощный, — Гао Ту вынырнул из рук Вэньлана и сделал шаг вбок. — И я это докажу. — Что ты задумал? — Ничего. — Омега изобразил невинность. — Просто разомнусь. Он сделал ложный выпад влево, потом резко ушел вправо, пытаясь проскочить мимо Вэньлана в гостиную. Но альфа среагировал мгновенно, поймал его за талию, притянул обратно. Гао Ту дернулся, Вэньлан крепче сжал руки. — Не убежишь. — Отпусти! Гао Ту пытался вывернуться, Вэньлан держал его, не давая уйти. Они кружились по коридору, натыкаясь на стены, давясь смехом. Гао Ту пихнул альфу локтем; тот охнул скорее от удивления, чем от боли. В ответ Вэньлан легко подхватил его на руки, и Гао Ту взвизгнул, вцепившись ему в шею. — Поставь меня обратно! — Скажи «пожалуйста». — Ни за что! Вэньлан закружил его по коридору, и Гао Ту зажмурился, чувствуя, как комната плывет перед глазами. Ощущение было пьянящим от счастья, такого острого, неожиданного, что захватывало дух. Вэньлан наклонился. Медленно. Давая время оттолкнуть, отвести взгляд, сказать «нет». Но Гао Ту не сказал. Он смотрел, как приближаются губы альфы и чувствовал, как сердце бьется где-то в горле. Первый поцелуй был жадным, ненасытным, как будто Вэньлан боялся, что Гао Ту исчезнет. Второй —медленнее, глубже, изучающе. А третий... третий был нежным. Таким нежным, что у Гао Ту защипало в глазах. Пальцы Вэньлана скользнули в его волосы. Другая рука лежала на пояснице; просто лежала, тяжелая и горячая, через тонкую ткань домашней футболки. Гао Ту выгнулся навстречу, сам не понимая, что делает. Просто хотел быть ближе. Ближе, чем возможно. Ближе, чем позволительно. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Гао Ту заметил, что его руки запутались в воротнике рубашки Вэньлана. Он сжал ткань, не в силах разжать пальцы. — Гао Ту, — прошептал альфа куда-то в его висок. — Я.. — Не говори ничего, — перебил омега. — Пожалуйста. Просто... постой так. Они стояли в коридоре, прижимаясь друг к другу, пока с кухни не потянуло горелым. Вэньлан выругался, выпустил Гао Ту и бросился спасать завтрак. Гао Ту остался у стены, провел дрожащей рукой по губам и улыбнулся.