Повинуясь порыву

Медная печь разгорается каждые сто лет и каждые сто лет нечисть поднебесья, а особенно князья сходят с ума кто во что горазд. К счастью это длиться не так долго, но энергия в этим моменты переполняет просто ужасно и справиться становиться трудно. Конечно всегда можно вселиться в человека, уменьшив эффекты, но это если знать и следить за сроками бедствия, а если ни первое ни второе - ситуация плачевна. Свой первый раз после становления князем, Хуа Чэн не ожидал и не был готов к тому, как усилится эффект призыва от горы, энергия лилась через край так, что кажется тряслась вся земля, сознание плыло и Алый дождь подобаючи своему имени пытался уменьшить боль через причинение вреда себе и пролитие крови. Мозг дурманился, и восприятие себя стало не адекватным, потому в какой то момент в взбудораженный, явно не вменяемый мозг скользнула идея, которая стоила бы Хуа Чэну очень дорого, будь он человеком. Лезвие Эмина, которым недавно-испечённый князь демонов ранил себя, пуская энергию и кровь, видимо ожившую по ведению бушующей ци и все ещё оставшемуся восприятию себя живым, опасно скользнуло вниз живота, рисуя тонкий разрез поперек груди к паху.. боль обещала быть адской, но болевой порог сейчас взлетел казалось к небесам и стремительно тянулся к тому, чтобы превзойти в высоте божественное царство. Решив не сдыхать сразу и находясь в частичном очень слабо уловимом сознании, Хуа Чэн решил в начале растянуть себя. Без смазки Эмин не вошёл бы никак, при всем желании форма ятагана просто не позволяла это даже князю демонов, поэтому кое как доведя себя до оргазма и смазав ятаган спермой, Хуа Чэн провел холодной ручкой по проходу. Мозг невольно подкинул ему образ Се Ляня. Он тут был не причем, но демон просто не мог не вспомнить о своем принце, который стал причиной и мотивацией на всем пройденном пути. С этими мыслями и еле слышным "Ваше высочество", рукоять ятагана скользнула внутрь, раздвигая стенки прохода. Тянуть не хотелось, это было лишь подготовкой, и потому Хуа начал быстро скользить, оружием внутри, постепенно через еле заметную боль привыкая, стоная скорее чисто формально, но представляя перед собой его лицо. Чувство вины, отвращение к себе, осознание, что фактически Эмин часть его - обычно он это отрицал - все эти до глупого противные и жалкие мысли захлестнули его мозг, от чего ещё сильнее казалось что по уровню сознательности князь откатился в свою юность, в 17 лет. Хотя тогда ему было бы не до того. Кончив от своего ятагана с именем принца на уме, он решил следовать изначальному плану и посмотрев в красный глаз - его собственный, провел боковой частью лезвия вдоль головки члена. Немного другой угол и он вероятно лишился бы хуя, хотя с его ци это не проблема, но кайфа мало. Собрав уже руками предэякулят с семенем, он взялся за лезвие и провел вдоль. Руку зажгло и к телесным жидкостям примешалась ещё одна бордово красная, было бы больно, но дальше будет хуже. Он попытался слегка изменить форму ятагана, все ещё оставляя его частично острым, иначе бы это не имело смысла и вдохнув приставил его ко входу, оставляя раны и вводя Эмина внутрь лезвием. Безумие накрывало и одно неверное действие могло разрезать все внутри, а от боли мысли о чем либо внешнем прошли как будто их не было никогда. Между ягодиц тонкой, остающейся неприятным разводом, текла кровь, что было неудивительно, ведь он буквально резал себя изнутри. Введя ятаган почти на четверть, Хуа Чэн тяжело вздохнул. Холодная сталь обжигала травмированные ткани тела, но от всего этого он казалось возвращал контроль и боль обещала скоро вернуться в полном объеме. Закусив губу, он со стоном полным дискомфорта провернул ятаган внутри, тут же тратя энергию на лечение. В иное время ему возможно даже не удалось бы сотворить такое, он бы разрезал себя внутри, ведь форма Эмина ещё и не была прямой. Повернув его на девяносто градусов, Хуа Чэн вытащил его на половину четверти и вставил обратно. Боль была такой что князь решил закрыть себе рот первой попавшейся под руку тканью с дивана, чтобы не кричать и чтобы не залечивать себе ещё и зубы, которые были все шансы стиснуть слишком сильно. Постепенно привыкая к этой адской боли и не сознательно заглушая ее с помощью ци, Алый дождь трахал себя лезвием, не веря своим глазам и тому, на что решился в помутнении разума. Действие вулкана было ещё долгим, но вот приток энергии начал ослабевать, и пока тот не пропал совсем, Хуа Чэн вытащил оружие из себя, смотря на него всего в крови, старательно залечивая раны. Диван на котором он это делал можно было выкинуть, проще так, чем возиться с этой залитой кровью мебелью, но пока что он подлежит тут так, пока она ещё теплая, пока все заживает и пока слабый излишек духовных сил все ещё течет внутри.