Новое чувство

Они никому не говорили о начале своих отношений. Даже между собой не произносили этого вслух. В первую неделю было, мягко говоря, неловко — от самого осознания, что это что-то новое, непривычное и, что пугало сильнее всего, реальное. Не идея, не импульс, не минутное решение, а что-то, что продолжало существовать сейчас и даже на следующий день. Икс всё так же приходил к Эллиоту. Не каждый день — будто боялся переступить невидимую границу. Иногда просто писал короткое «ты дома?» и долго ждал ответа, глядя на экран дольше, чем следовало бы. Иногда стирал сообщения, решая, что просто придёт завтра, а может и купит что-нибудь своему теперь уже парню. Когда они виделись, между ними висело странное напряжение. Не тяжёлое — скорей хрупкое, как стекло. Любое слово казалось слишком лишним, любой жест — слишком резким и ненужным. Они сидели рядом, иногда слишком близко, иногда — намеренно чуть дальше, чем хотелось. Эллиот ловил себя на том, что улыбается чаще. Не широко, не постоянно — просто уголки губ сами тянулись вверх, когда Икс что-то бурчал, ворчал на погоду или на шум за окном, та даже просто если находился рядом. Он старался не смотреть слишком пристально, хотя каждый раз, когда Икс отводил взгляд, это немного отзывалось внутри. Икс же… Икс не понимал, почему ему так спокойно в этой тишине. Он почти не говорил о себе, не делился мыслями, так как что можно было сказать когда большую часть твоей жизни тебя поглощала ненависть другого человека? Но впервые рядом с кем-то ему не хотелось быть резким просто потому, что может. Иногда он осознавал, что следит за тем, как Эллиот дышит, как перебирает пальцами край свитера, как затихает, когда устаёт. Прикосновения случались редко. Плечо к плечу. Случайно соприкоснулись пальцами, когда тянулись к кружке. Короткое, почти незаметное касание, от которого оба замирали на секунду дольше, чем нужно. Один раз те осмелились по перебирать друг другу волосы, так как у обоих они были достаточно длинные. Ни один из них не спрашивал: «Кто мы теперь?» Потому что оба боялись услышать ответ раньше, чем будут к нему готовы. А пока им хватало того, что Икс приходил. И того, что Эллиот ждал. Спустя неделю с начала из отношений, Икс всё-таки осмелился назвать это свиданием а не просто встречей. Не вслух, не прямо — скорее у себя в голове. Но для него это уже значило многое. Он пришёл раньше. Как обычно для себя. В руках был букет ярко-жёлтых цветов — простых, тёплых, почти солнечных. Он сам толком не знал, почему выбрал именно их. Наверное потому, что жёлтый напоминал ему Эллиота. Его голос, смех, то, как он будто бы светлел, когда становилось чуть легче дышать. Когда Эллиот вышел ему навстречу, Икс на мгновение застыл. Тот выглядел… иначе. Не кардинально, но заметно. Более собранным, более живым. В глазах была искра, которой раньше не хватало. И аккуратный румянец на щеках — не то от прохлады, не то от волнения. Икс молча протянул цветы. Ни пояснений, ни какой-то обычной для него колкости — просто жест. — Они… как ты, — пробормотал он после короткой паузы, будто испугавшись тишины. Эллиот сначала замер, а потом рассмеялся — тихо, тепло. Взял букет осторожно, будто это было что-то ценное, и на секунду сжал стебли чуть крепче, чем нужно. — Значит, ты хорошо выбрал, — сказал он и улыбнулся так, что Икс отвёл взгляд. Они пошли гулять. Просто так — без чёткого маршрута, сворачивая то в одну улицу, то в другую. Город жил своей обычной жизнью: машины, разговоры, свет в окнах. Но внутри этого шума им было удивительно спокойно. По большей части говорил Эллиот. Рассказывал о мелочах: о странных клиентах, о том, как админы возились с последними мелкими задачами связанных с восстановлением пиццерии, о каких-то детских воспоминаниях, всплывающих внезапно и без причины. Он время от времени сбивался, смеялся над собой, начинал сначала. Икс слушал. Не перебивал. Не торопился вставить язвительное замечание. Он просто шёл рядом и ловил себя на том, что запоминает интонации, паузы, моменты, где Эллиот становился тише или наоборот — оживлялся. Иногда Эллиот замолкал и бросал взгляд в его сторону — будто проверяя, не надоел ли. И каждый раз натыкался на внимательный, сосредоточенный взгляд Икса. — Ты правда меня слушаешь? — как-то спросил он с лёгким удивлением. — Ага, — коротко ответил 1х4. — У тебя… хорошо получается говорить. Это было, пожалуй, самым честным комплиментом, на который он был способен сейчас. Когда они остановились, на небе высоко светила луна. Её холодное свечение ложилось на дома, на дорогу, на жёлтые цветы в руках Эллиота. Икс понял, что ему не хочется, чтобы этот вечер, который уже близился к ночи, заканчивался.

***

Так прошла и вторая неделя их отношений. Но сегодня что-то пошло не так. Икс чувствовал это с утра. Глухую тяжесть под кожей, будто в нём снова медленно собиралось что-то вязкое, злое. Он пытался игнорировать это, делал вид, что всё в порядке, но ненависть не растворялась — она ждала момента. Эллиот пришёл ближе к вечеру. Усталый, но всё ещё старающийся улыбаться. Он говорил — про сегодняшний день, про их менеджера, даже про какие-то растения. Говорил много. Может, слишком много. — Ты меня вообще слышишь? — спросил он, когда Икс в очередной раз не ответил. Икс резко остановился. — Да слышу я! — голос сорвался выше, чем он рассчитывал. Эллиот вздрогнул. Совсем чуть-чуть, но Икс это заметил. И это только сильнее взбесило. — Тогда скажи хоть что-нибудь, — уже тише добавил Эллиот. — Ты весь день будто не здесь. — А что ты хочешь, чтобы я сказал?! — Икс резко развернулся к нему. — Что мне тяжело? Что мне хреново? Что меня всё раздражает?! Он сделал шаг вперёд, жестикулируя слишком резко. — Ты думаешь, мне легко это всё слушать, когда у меня в голове шумит так, что хочется всё к чёрту разнести?! Повисла тишина. Эллиот побледнел. Не от злости — от боли. — Я не просил на меня кричать… — сказал он тихо. — Я и не должен! — рявкнул Икс, а потом резко осёкся. Слова уже вышли. И назад их не затолкаешь. — Ты кричишь так, будто я виноват, — голос Эллиота дрогнул. — Я просто хотел быть рядом. Икс замер. Понимает что попал ровно туда, куда клялся не бить. — Я не это имел в виду, — сказал он уже тише, но поздно. — Ты просто… ты слишком много… — Тогда, может, тебе не нужен кто-то вроде меня? — Эллиот резко шагнул назад. — Кто говорит. Кто чувствует. Кто вообще есть. Это было уже слишком. — Не смей, — Икс резко поднял голос снова. — Не смей решать за меня! Он тяжело дышал, пальцы дрожали. — Я не отталкиваю тебя, потому что ты говоришь. Я отталкиваю, потому что боюсь тебя сломать, понял?! Эллиот молчал. В глазах — растерянность и обида вперемешку. — Тогда не ломай, — наконец сказал он. — Но и не выливай это на меня. Я не выдержу, если так будет всегда. Он сделал шаг в сторону. — Мне лучше побыть одному сегодня. И вот здесь — обрыв. Сразу для двоих Икс остался стоять посреди улицы, с этим гулом в голове и мыслью, от которой впервые по-настоящему стало страшно: А если он правда уйдёт? А если я уже всё испортил? Он не пошёл за Эллиотом. И это было самое страшное — потому что он хотел. Уходя, Эллиот ни разу не обернулся. Именно это Икса и убило. Если бы был крик, слёзы, злость — он бы знал, что делать. Ненависть — привычная территория. Но тишина? Спокойное «мне лучше побыть одному»? Это было хуже любого удара. Икс стоял так долго, что город успел сменить шум. Мысли путались. В груди жгло. Я снова это сделал. Только теперь с ним, а не с случайным человеком. Он не оправдывал себя. Он знал, что перегнул. Повышенный голос всё ещё звенел в ушах. Он знал этот момент — тот самый, когда что-то внутри него берёт руль и выкручивает его до упора, пока слова летят быстрее мысли. Обычно после такого люди либо кричали в ответ, либо уходили навсегда. И ему было всё равно. Кроме этого раза. Кроме него. Икс сжал пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. Если он уйдёт — он даже не сможет сказать, что не предупреждал. Он думал о том, как Эллиот смотрел на него. Не со страхом. Не с ненавистью. С растерянной болью. — Чёрт… — глухо выдохнул Икс. Он сел прямо там, не заботясь о холоде. В голове крутилась одна мысль: он не хотел этого. Не хотел отталкивать. Не хотел причинять боль. Он вообще не знал, как быть рядом, не ломая. «Я могу его потерять.» Это осознание пришло не громко. Оно просто легло тяжёлым камнем. Впервые Икс боялся не наказания. Не последствий. А пустоты, которая останется, если Эллиот решит, что так жить нельзя.

***

Он дошёл до дома на автомате. Только закрыв за собой дверь, Эллиот понял, что руки у него дрожат. Не от страха — от переизбытка эмоций. Он прислонился к стене и сполз вниз, сев на пол. — Это не нормально… — прошептал он себе. Ему было больно. Правда больно. Не из-за крика — из-за того, как это прозвучало, хотя, может и из-за крика тоже. Будто он стал частью того хаоса, против которого Икс так отчаянно боролся. Но, сидя в тишине, Эллиот начал складывать кусочки. Икс не оскорблял его.Не обвинял. Он говорил — резко, громко, но… о себе. О шуме в голове. О ненависти, которую не может выключить. А если он правда не всегда это контролирует..? Эта мысль не пугала так, как должна была. Она… объясняла. Эллиот поднялся, нашёл телефон. Долго смотрел на контакт, прежде чем нажать «вызов». — Джон Шедлецкий? — спросил он, когда ответили. — Простите за позднее… Мне нужно задать вопрос. По поводу Икса. Пауза. — Он сегодня сорвался, — честно сказал Эллиот. — Повысил голос. Резко. Я не думаю, что он хотел… но мне нужно знать — это для него нормально? На том конце линии вздохнули. — К сожалению, да, — ответил Джон тихо. — Он не злой. Он… перегруженный. Видишь ли, та ненависть в нём находится как вода в сосуде, и часто он контролировать её не может, а последние лет 15 и вовсе не хочет. А если он кричал на тебя, значит он просто не смог с контролировать эти гнев и ненависть. Обычно он просто выплёскивает всё на кого-то и уходит, обычно это я или простой прохожий. Эллиот прикрыл глаза. — Он может… научиться с этим жить? — Он учится сейчас, как я вижу. — сказал Шедлецкий. — С тобой. И боится это потерять. Даже если сам этого не покажет. Я то вижу. После звонка Эллиот долго сидел в темноте. Ему всё ещё было больно. Но теперь рядом с болью было ещё кое-что. Понимание. Он не отталкивает. Он боится. Эллиот понял: если они правда хотят быть вместе — им придётся учиться не убегать после первых трещин.

***

Утро началось с того, что ненависть никуда не делась. Икс проснулся резко, рывком, будто его выдернули из сна или укололи в нервное окончание. В груди было тяжело, голова гудела, а мысли снова крутились вокруг вчерашнего. Он сел на край кровати, уставившись в пол. Она была внутри. Эта тёмная, вязкая масса — не ушла, не ослабла. Она будто затаилась. И от этого становилось только хуже. — Бл#ть… — прошептал он себе под нос. Раньше он не задумывался. Волна приходила — он позволял ей разбиться обо что угодно. О людей. О слова. О крики. Ему было всё равно, кто окажется рядом. Но теперь рядом был Эллиот. И на него ему стало не всё равно. Икс поднялся, умылся, привёл себя в порядок чисто механически. В зеркало смотреть не хотелось. Он и так знал, что увидит: усталые красные глаза и ту самую злость, которую не получается вытравить. Он снова может сорваться. Эта мысль не оправдывала. Она пугала. Он надел куртку, остановился, сжал молнию на куртке. Если он не пойдёт сейчас — может не пойти вообще. А если пойдёт позже — будет поздно.

***

Шедлецкий был на кухне. Как всегда. Кофе, ноутбук, растрёпанный домашний вид человека, который держит на плечах чуть ли не половину города и смеётся над этим. Икс прошёл мимо почти молча, но на пороге задержался. Несколько секунд. Он явно боролся с собой. — Отец, — сказал он глухо, не оборачиваясь. — Я ушёл. Буду, наверное, поздно. И всё. Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал громче, чем должен был. Шедлецкий моргнул. Потом ещё раз. Он даже не сразу понял, что именно произошло. Слова дошли как с запаздыванием, словно у его мозга был высокий пинг. — …Отец?.. — тихо повторил он. Он замер с кружкой в руке, уставившись на дверь через которую ушёл его «сын», будто надеялся, что Икс сейчас вернётся и скажет, что это была оговорка. Или шутка. Или просто он сказал не то что хотел и он просто хотел в очередной раз послать его. Но дверь не открылась. Прошла секунда. Потом ещё одна. И тогда Джон медленно выдохнул — и расплылся в широкой, почти дурацкой улыбке. — Ну надо же… — фыркнул он себе под нос. — Сыночка домой не вернётся до ночи и предупреждает отца. Старею, видимо. Он сделал глоток кофе. — Надо будет не расплакаться, когда он «папа» скажет, — добавил он уже с усмешкой. — Ради приличия.

***

Икс шёл быстро. Слишком быстро, чтобы думать. Но мысли всё равно догоняли. Он репетировал слова в голове, но каждое звучало неправильно. Слишком мягко. Слишком оправдательно. Слишком холодно. Он не хотел оправдываться — он хотел объяснить. «Мне тяжело. Мне плохо. Я не умею по-другому, но я стараюсь.» В груди снова поднялась волна. Икс сжал зубы, замедлив шаг. — Возьми себя в руки… — процедил он. Перед домом Эллиота он остановился. Секунду стоял, глядя на дверь. Ему было страшно. Не потому что могли не открыть, а потому что могли отказать. Могли навсегда оставить его одного. Он поднял руку и постучал. Сейчас — или никогда. Он ещё постучал. Раз. Два. Тишина была слишком ровной, слишком пустой. Не той, в которой просто не слышат — той, в которой никого нет. Икс не сразу это принял. Он постоял ещё немного, будто надеялся, что дверь сама откроется, что Эллиот появится на пороге сонный, с этой своей неловкой улыбкой. Но дом молчал. — Блин… — выдохнул он сквозь зубы. Первая мысль была резкой, злой, почти обидной — мог бы написать. А вторая, тише и глубже — а если ему правда плохо? Икс отступил от двери, сунул руки в карманы и просто пошёл. Куда — он не знал, ноги сами понесли его вперёд. Через пару минут он понял куда именно — в парк. Тот самый, где Эллиот иногда зависал после смены, говоря, что «там легче дышать». Парк встретил холодом. Не сильным, но неприятным — таким, который пробирается под одежду, если долго сидеть без движения. Деревья шуршали остатками листвы, дорожки были почти пустыми. Слишком рано для прогулок, слишком поздно для ночи. Икс шёл медленно, оглядываясь. И вдруг увидел его. Эллиот сидел на лавочке у края аллеи. Сгорбившийся, будто старался занять как можно меньше места. Лёгкая кофта — слишком лёгкая для этого утра — чуть сползала с плеча. Голова была опущена, подбородок почти касался груди. Он спал. Не красиво, не умилительно — вырубился. Так засыпают люди, которые не спали ночь. Или несколько. Икс остановился резко, будто его кто-то ударил. — …идиот, — прошептал он, сам не понимая, кого имеет в виду. Он подошёл ближе. На расстоянии вытянутой руки стало ясно: губы у Эллиота чуть посинели от холода, плечи еле заметно подрагивали. Дыхание было ровным, но глубоким — организм просто сдался. Внутри что-то неприятно сжалось. Он вымотался. Из-за пиццерии. Из-за всего. А я ещё… Мысли оборвались. Икс аккуратно снял с себя куртку. На секунду замер, будто боялся разбудить, потом осторожно накрыл Эллиота, подтянув ткань ближе к шее. Движения вышли неловкими, непривычно осторожными — он не умел быть таким. Но Эллиот лишь чуть пошевелился и глубже уткнулся в ворот кофты. Икс сел рядом. Лавочка была холодной, но он не сместился. Сидел, слегка приобняв Эллиота что бы тому было теплее. Ненависть внутри всё ещё была — тенью, фоном, тяжестью — но сейчас она будто отступила, сжалась до размеров чего-то переносимого. Он смотрел на спящего Эллиота и думал странную, пугающе ясную мысль: «Я боюсь тебя потерять.» И это было не похоже ни на злость, ни на ненависть. Через пару минут Эллиот всё-таки пошевелился. Моргнул, нахмурился, будто не понимая где он. Потом поднял голову — и замер, встретившись взглядом с 1х4. — …Икс?.. — голос был хриплым, сонным. — Ты… Он осёкся, только сейчас заметив куртку на плечах. Щёки тут же тронул лёгкий румянец — не то от холода, не то от смущения. — Прости, — пробормотал он. — Я не… я просто сел на минуту… Икс медленно выдохнул. — Ты не обязан извиняться, — сказал он глухо. Потом добавил, чуть тише: — Ты замёрз. Эллиот несколько секунд просто смотрел на него. В глазах была усталость, но не та глухая, как раньше — скорее живая. Он слабо улыбнулся. — Ты искал меня? Икс не ответил сразу. Слова всё ещё цеплялись внутри, мешались. Но впервые за утро он не чувствовал, что вот-вот взорвётся. — Да, — честно сказал он. — И нам надо поговорить. Только… не здесь. Ты замёрзнешь окончательно и превратишься в сосульку. Эллиот кивнул. Медленно, будто соглашался не только с предложением, но и с чем-то большим. — Тогда… пойдём ко мне? — тихо предложил он. Икс встал первым и протянул руку. Не словом. Действием. И Эллиот, после короткой паузы, вложил в неё свою.

***

Дом Эллиота встретил их тишиной и мягким полумраком. Шторы были не до конца задвинуты, и тусклый утренний свет полосами ложился на пол. Было тепло — не по температуре, а по ощущению. Так бывает в местах, где долго живут и много помнят. Эллиот первым снял обувь, неловко, будто всё ещё не до конца проснулся. Оглянулся, словно проверяя — Икс действительно здесь, не передумал и не исчез. — Проходи… — тихо сказал он. — Чай будешь? — Неважно, — ответил Икс, но всё-таки прошёл дальше. Они устроились на кухне. Эллиот поставил чайник на плиту скорее по инерции, чем потому что Икс правда хотел чай. Несколько минут прошло в молчании — не тяжёлом, а напряжённом, колючем. Икс чувствовал, как внутри снова что-то шевелится, собираясь в знакомый ком ненависти. Не ярость — страх. Его собственный, плохо переваренный страх. — Я вчера… — начал Эллиот, но замолчал, будто не знал, с чего продолжить. Икс резко выдохнул. — Я первый, — сказал он. Голос был ниже обычного, сдавленный. — Потому что если ты сейчас начнёшь, я либо сорвусь, либо снова закроюсь. А мне… — он замолчал, сжал пальцы. — Мне нельзя. Эллиот внимательно смотрел на него, не перебивая. — Я не умею с этим, — продолжил Икс. — С тем, что внутри. Эта ненависть… она никуда не делась и не денется. Она приходит волнами. Резко. Без предупреждения. И раньше я просто выливал её на всех, кому не повезло оказаться рядом. Мне было плевать. Он поднял взгляд. — Но когда это случилось с тобой… я понял, что мне не плевать на тебя. И это… хуже всего. То что это может случиться снова… На секунду голос дрогнул, и он тут же разозлился на себя за это. — Я накричал на тебя, — продолжил он жёстко. — Не потому что ты что-то сделал не так. А потому что я не смог контролировать то что во мне существует. — Короткая пауза. — Ты мне важен, чёрт возьми, и я не знаю, как с этим жить. Я хочу тебя радовать, но боюсь тебя ранить. Чайник щёлкнул, закипев, но Эллиот не пошёл выключать плиту сразу. Он всё ещё смотрел на Икса. — Я подумал, — тихо сказал он, — что ты просто… передумал. Что я стал ещё одной вещью, которая тебя бесит. — Нет, — слишком быстро ответил Икс. — Никогда. Эллиот наконец встал, выключил плиту, налил чай и сел обратно — ближе. Не вплотную, но уже не на расстоянии. — Тогда давай договоримся, — сказал он спокойно. — Если эти волны снова накроют… не отталкивай меня. Не кричи, чтобы я ушёл. Скажи. Или просто будь рядом. Даже молча. Икс нахмурился. — Я могу сорваться. — Я знаю, — ответил Эллиот без укора. — Но я должен понимать, что это не про меня. И что ты не хочешь меня ранить. Икс долго молчал. Внутри всё ещё скреблось, сопротивлялось — привычка быть одному, привычка защищаться агрессией. Но он вспомнил, как Эллиот спал на холодной лавочке. Как взял его за руку. Как не ушёл. — Хорошо, — наконец сказал он. — Я… попробую. Это максимум, что я сейчас могу обещать. Эллиот слабо улыбнулся. — Этого достаточно. Они сидели так ещё какое-то время. Пили чай, который почти не чувствовался на вкус. В какой-то момент даже приобняли друг друга и 1х4 осмелился поцеловать Эллиота в макушку. За окном начинал рассеиваться утренний туман, заменяясь дневным шумом. Ненависть внутри Икса не исчезла и не исчезнет. Он это знал. Но теперь он готов с ней бороться, ради Эллиота. А тот в свою очередь готов ему помогать.