Сквозь тенистые сады

Будущий глава клана Цзинь был более взвинчен, чем обычно. Алый от злости, взмокший, растрепанный Цзинь Лин сжал рукоять меча с такой силой, что, будь то обычный меч, а не духовное орудие, то изящная рукоять непременно раскрошилась бы. — Чертова змея! — рявкнул юноша, оглядывая вход в пещеру. Сычжуй окинул взглядом высокий каменный свод, в голове высчитывая, какого размера должен быть хищный змей. С десяток чи, не меньше. То был слишком крупный змей, слишком прожорливый, чтобы прокормиться дикими животными. Поедай он скот, никто бы не предал ему значения, но змей начал есть людей: мирных селян и путников. Сычжуй задумался, осматривая тёмную пещеру. Созови они сюда всех прибывших адептов клана Лань и Цзинь, оставшихся в деревне, они не одолеют такого крупного змея. Быть может, это не просто змей? Ходит множество слухов о горе Дафань, в недрах которой покоятся злобные духи и монстры, не веданые ни человеку, ни заклинателю. Цзинь Лин, видя то, как стоящий рядом Сычжуй задумался, лишь фыркнул. — Ты идёшь или нет? Ступив в пещеру, Цзинь Лин обернулся через плечо. Он был настроен решительно, словно что-то незадолго до прибытия сюда произошло. Наследник клана Цзинь всегда был упрям и высокомерен, но сейчас он казался столь разгневанным, что Сычжуй обеспокоился. — Не думаю, что следует идти туда не подготовившись. Цзинь Лин отвернулся. Его спина казалась напряжённой, и изредка он нервно дергал плечами, словно отмахиваясь от чего-то. Вся его аура кричала о гневе и раздражённости, а тело едва ли справлялось с наплывом чувств. — Ну и убирайся прочь! — шикнул юноша в жёлтом и уверенно зашагал в темноту пещеры. Сычжуй медленно вздохнул через нос, пытаясь успокоиться и подобрать нужные слова, но осознание пришло слишком внезапно: запах. Едва-едва ощутимый запах пиона, такой тонкий, что человеческий нос едва ли сможет его почувствовать. Это все объясняло: раздражение Цзинь Лина, его напряженность, и то, почему он захотел оставить своих адептов в деревне. Слабый омежий аромат уходил вглубь пещеры. Сычжуй прикусил губу, глядя на спешно скрывающуюся в темноте спину. Вернись сейчас назад в деревню, он оставит Цзинь Лина один на один с огромным хищным змеем — он все еще не представлял, какого размера должно быть создание, соорудившее такую широкую пещеру. С другой стороны, следовало бы сообщить об этом логове Хангуан-цзюню сразу же после того, как оно было обнаружено. Противоречия душили. Сычжуй не хотел влезать в неприятности и злить Хангуан-цзюня, но ещё больше он не хотел оставлять Цзинь Лина одного. Вынув из-за пазухи синий талисман, Сычжуй подал сигнал о помощи, надеясь привлечь внимание. Синяя искра взмыла ввысь, осветила местность яркой белой вспышкой и стремительно померкла. Затем, подняв брошенный неподалёку факел, Сычжуй медленно шагнул в пещеру. Темнота охватила со всех сторон. Гулкое эхо шагов раздавалось где-то впереди вперемешку с тяжёлым дыханием. Цзинь Лин устало привалился боком к каменной стене и старался отдышаться. Бледный свет от факела играл тенями на его лице. Сычжуй остановился в шаге от него и устало вздохнул. — Нужно вернуться. Для вашей же безопасности, молодой господин Цзинь. Цзинь Лин зло фыркнул в ответ. — Тоже думаешь, что я слабак, раз родился таким отребьем? Сычжуй опустил голову, пытаясь избежать чужого пронзительного взгляда. Он не считал так, ни в коем случае не считал омег слабее. Вэй Усянь был омегой, и, даже не смотря на это, смог провозгласить себя старейшиной Илин в юном возрасте. Множество именитых заклинателей рождались омегами, но достигали таких высот, что язык не поворачивался называть их слабыми. — Я не думаю так. Цзинь Лин выпрямился, продолжая дышать медленно и глубоко. Его вспотевшее лицо блестело, словно облитое водой, а щеки казались болезненно красными. Отвернув лицо, Цзинь Лин шепнул: — Давай покончим с этой тварью быстрее и вернёмся наружу. Сычжуй вздохнул. — Молодой господин... Тихое эхо отдается в стенах, проскальзывает между камнями, нарушая мертвую тишину. На мгновение кажется, что кто-то ещё бродит по извивающимся коридорам пещеры, донося свои дыхания. Но это всего лишь гул ветра, запертого в недрах пещеры. Он проносится сквозь трещины и щели, напоминая о том, что даже в полной изоляции природа не может оставаться безмолвной. Цзинь Лин крупно вздрагивает, оглядываясь в темноту, прямо за спину Сычжуя. Лицо его на мгновение становится нечитаемым, а пальцы деревянеют, не в силах разжаться. Сычжуй чувствует холод и слышит судорожное дыхание за спиной, а чувство опасности подстегивает бежать. Оба замирают. Молчаливая и неподвижная, змея казалась вечным воплощением ночи и тьмы, властителем подземного мира. Присутствие её было настолько подавляющим, что воздух вокруг словно звенел от напряжения. Её тело, толщиной с молодое дерево, извивалось, занимая почти всю ширину пещеры. Каждая чешуйка, казалось, была выкована из ночной тьмы, и под ней угадывалась мощь тысячелетней скалы. Голова ее была широкой и плоской, с двумя глубоко посаженными глазами, в которых мерцал угольно-красный огонь. Сычжуй сглотнул, когда рептилия возвысилась над ним, буквально накрывая собой. Горящие голодом глаза не отрывались от Цзинь Лина, который вжался в каменную стену спиной. Змеи по природе близоруки. К тому же, за века, проведённый в темноте, змея должна была почти ослепнуть. Но она слышала и чувствовала. Длинный, раздвоенный язык, багряного цвета, вырвался из пасти, словно молния, собирая мельчайшие колебания воздуха и запахи. Цзинь Лин распахнул глаза от ужаса, когда змея потянулась к нему и непослушные пальцы, разжавшись, уронили лук. Сычжуй вынул меч из ножен с тихим скрежетом и вонзил в чужую шею. Сталь прошла сквозь плоть с приглушенным хрустом, и змея взревела, сотрясая пещеру. — Цзинь Лин, беги! Омега, подхватив лук, было хотел броситься вглубь пещеры, когда змея преградила ему проход своим большим хвостом. Стрелы втыкались между крепкими чешуйками, и Цзинь Лин, истратив все, попятился назад к Сычжую. Тот мягко толкнул его за спину, защищая собой, и освободил из белоснежных тканей свой гуцинь. Уложив музыкальный инструмент себе на колени, юноша выдохнул, занося пальцы над клавишами. Цзинь Лин боязливо рухнул рядом, наблюдая, как змей мечется по пещере от боли. В темноте не было видно раны, но Сычжуй знал, что нанёс сильный порез, воткнул лезвие так глубоко, как только мог. Мелодия гуциня должна была усмирить, возможно, спугнуть, поэтому он принялся играть. Пальцы осторожно заскользили по струнам, создавая плавную мелодию. Змей, замерев, прислушался, а затем задергал головой, словно отгоняя кого-то от себя. Длинный хвост с редкими каменными шипами на конце окутал юношей, и Цзинь Лин испуганно пискнул, прижимаяст ближе к сычжуевой спине. — Он раздавит нас, раздавит! Сычжуй продолжил играть. Мелодия ускорилась, струны вспыхнули светом, и змей, жмурясь от света, заметался по сторонам. Его беспорядочно двигающийся хвост пронесся над головами так быстро, что юноши едва успели увернуться. Напоследок взревев, змей нырнул в ближайшие пещерный ход, и ещё несколько томительно долгих секунд был слышен его рëв. Сычжуй замер, удержав струны гуциня, и прислушался. Пещера наполнилась тишиной. Цзинь Лин, уткнувшись лицом в чужое предплечье, дышал столь тихо, что могло подуматься, что тот без чувств, но как только Сычжуй пошевелился, омега оторвал своё лицо предплечья. — Кажется, звучание гуциня напугало его. Цзинь Лин закрыл глаза и прижал руку к груди, стараясь дышать глубже. Он мелко дрожал, и Сычжую захотелось обнять его, поэтому он осторожно положил руку на чужое плечо, дожидаясь, пока омега придет с себя. В глубине пещеры раздался рев, который вскоре стих. Сычжуй окинул взглядом широкий грот, отмечая, что пещера расходится в нескольких направлениях. Через один из них они шли сюда, в другой скрылся змей, а в третьем раздавался тихий шум воды. Беда была лишь в том, что Сычжуй не помнил, через какой именно ход они пришли сюда. Логично, что если в пещере есть вода, то она поступает сюда откуда-то снаружи, значит, там можно выбраться. Или можно остаться и надеясь на помощь — сигнал о помощи, который Сычжуй запустил, должен был привлечь внимание. Цзинь Лин, наконец успокоившись, открыл глаза. Мягкий румянец окрасил его щеки, напоминая о состоянии юноши. Сычжуй задумался и вдруг неожиданно для самого себя принюхался — шумно, глубоко. Цзинь Лин вспыхнул и дёрнулся назад. — Ты! Что ты вытворяешь?! Крик эхом отбился от стен и смолк. Сычжуй вздернул брови от удивления и тут же понял, как беспардонно это смотрелось со стороны. — Я не... Я не хотел испугать и смутить, молодой господин Цзинь, простите, — виновато шепнул альфа и сложил руки перед собой, извиняясь. Цзинь Лин пах. Должно быть, он источал настолько притягательный аромат, что привлёк змея. Сычжуй не знал как ещё объяснить то, почему тот, возвышаясь сверху, не откусил ему голову сразу же, а напал на Цзинь Лина. Могло ли быть такое, что змей не желал его съесть и хотел... Сычжуй тряхнул головой, отгоняя пакостную мысль. Но вскоре вернулся к этой мысли вновь. Цзинь Лин дёрнул плечами и поднялся на дрожащих ногах. Пустой колчан он пнул ногой и обреченно вздохнул, осматривая разветвления тёмных пещер. Рёв повторился. Сычжуй поровнялся с омегой и заглянул его лицо. Чужие щеки вновь вспыхнули от смущения, и Цзинь Лин сквозь зубы приговорил: — Выкладывай все, о чем подумал. — Ваш аромат привлёк его. Возможно, он голоден не в том плане, о котором мы думали. — Ты говоришь о... — чужой рот забавно округлился. Цзинь Лин шикнул, прижимая ладони к лицу, и тихо застонал. — Черт возьми! От меня одни проблемы! Я отребье! Сычжуй уложил ладонь на чужое плечо, но Цзинь Лин одернул его: — И не смей успокаивать меня! Мы сдохнем здесь из-за моего запаха, мы... мы... — задышав слишком быстро и поверхностно, омега тут же закашлялся. Сычжуй помнил, как сам задыхался от отчаяния, как мир казался враждебным и чужим, когда его бросили на Погребальных Холмах. И тогда, как и сейчас Цзинь Лину, просто нужно было, чтобы кто-то был рядом, держал за руку, напоминал о том, что он не один. Секунду помешкавшись, Сычжуй положил ладонь на чужую спину и погладил — медленно и успокаивающе, словно пытаясь руками выгладить боль из израненной души. Ему хотелось разделить с ним его бремя, забрать часть этой тяжести себе, но он мог лишь быть рядом, молчаливой опорой, надежным плечом, на которое можно опереться в момент слабости. Цзинь Лин потерся лицом на свои колени и замолк. — Прости, — шепнул он. — Я потащил тебя сюда и подверг опасности. Сычжуй улыбнулся уголками губ. Ему нравился такой Цзинь Лин — мягкий, вежливый и тихий. Его хотелось защитить, прижать ближе, втянуть тёплый запах волос и... Сычжуй дёрнул плечом и вздохнул. — Мы выберемся отсюда. Рев повторился вновь. Уже ближе. Цзинь Лин резко поднял голову и испуганно заозирался по сторонам. — Он вернется. Сычжуй поднялся на ноги и прислушался к шуму воды неподалёку. — Он идет на ваш запах. Цзинь Лин принюхался к своему рукаву и поднял взгляд на альфу. — И что же делать? — спросил он, поднимаясь на ноги. — Я... Я же это не контролирую, — он перешёл на шепот. Задумавшись, Сычжуй опустил взгляд вниз. Его белоснежные одежды наверняка хранят весьма терпкий запах альфы, который сможет перебить омежий аромат на некоторое время. Недолго думая, юноша развязал пояс на верхнем ханьфу, ловя недоуменный взгляд Цзинь Лина. — Ты что творишь? — шикнул он, краснея кончиками ушей. — Ты не посмеешь, ты... Верхние одежды скользнули вниз. Нижние халаты были простыми: белыми, но тонкими, почти просвечивающими, и Цзинь Лин отвернулся так быстро, как только мог. Наверняка он читал о чём-то в книгах: о запахах, близости, метках, и знал, как молодые омеги могут перебить свой аромат. Смущение говорило само за себя. — Мой запах гораздо сильнее. Он не привлечет змея. Цзинь Лин окинул взглядом белое одеяние, которое ему протянули, несколько секунд подумал, а затем протянул руку в ответ и взял предложеное, стараясь игнорировать чужой взгляд. Запах Сычжуя был терпким, стойким и приятным, поэтому Цзинь Лин смешно шмыгнул носом, а затем, смутившись, укутался в полы белых одежд по самые глаза. Сычжуй в самом углу нашел искривленную стрелу и подобрал её вместе с луком. Осветив талисманом чёрный ход, юноша неуверенно ступил туда. Цзинь Лин не спеша пошел за ним, то и дело спотыкаясь и едва слышно шипя себе под нос. Он был ослаблен течкой, утомлен боем, но все еще был раздражен. Могло показаться, что это раздражение от того, что они застряли здесь, но на самом деле Цзинь Лин злился от слабости, от того, что оказался слаб перед кем-то. Шум воды звучал все ближе и ближе. Цзинь Лин, вновь вспотыкнувшись, ругнулся. Сычжуй мягко обхватил его ладонь своей и удивился, насколько чужая рука маленькая и холодная. — Я поведу, — произнёс альфа, Цзинь Лин ничего не ответил. Высокий грот уходил в широкую каменную стену. Шум воды вызывал небольшой порог, через который вода падала вниз и уходила куда-то под стену. Сычжуй осмотрел тёмное дно, уходящее вглубь, и опустил руку в воду. Та была едва тёплая, и мурашки побежали по спине. Цзинь Лин, освободив свою руку, сел рядом и недоверчиво посмотрел на рябящую водную гладь. — Ты хочешь, чтобы мы полезли туда? — Прежде нужно проверить, насколько длинный этот ход и не задохнемся ли мы там, — Сычжуй осветил синим талисманом все вокруг. — Я спущусь туда и проверю. Цзинь Лин нахмурил брови. — Почему ты? Я могу. — Нет необходимости, господин Цзинь, я... Цзинь Лин резко поднялся на ноги и скинул с себя чужое ханьфу резким движением. — Считаешь меня слабаком? Сычжуй прислушался к эху и вздохнул, поднимаясь на ноги. Он не считал, нет. Цзинь Лин отлично проявлялся во всем, и его природная принадлежность ничего не изменит. Так или иначе, Цзинь Лин злился вновь. Он тяжело дышал, краснел, шипел, топал ногами и... Сычжуй вздохнул. — Если с вами что-то случится, что мне делать? Дернув плечом, Цзинь Лин сложил руки на груди. — Ещё скажи, что будешь жалеть об этом всю жизнь. Сычжуй кивнул: — Буду. Рев змея раздался где-то неподалёку, и эхо отбилось от высокого грота, как мяч. Цзинь Лин замер и заозирался по сторонам. — Все еще думаешь что хорошая идея оставлять меня здесь одного? — шикнул он, подходя к воде. Сычжуй уже так не считал. Окажись змей здесь, в пещерах, Цзинь Лин будет в безопасности в воде, если Сычжуй не пустит змея туда. — Я помогу спуститься, — протянув руку, сказал юноша из ордена Лань. Ступив ногами на скользкие камни, Цзинь Лин охнул, вцепившись пальцами в чужое запястье. — Уверен, что сможешь? — Смогу, — шепнул омега, опускаясь в воду по грудь. — Течение поможет плыть. Цзинь Лин молча кивнул, уходя в воду с головой, и Сычжуй проводил светлое пятно его одежд долгим взглядом. Тревога мерзко клокотала в груди, разъедала органы не хуже яда. Секунды тянулись долго, словно песчинки в часах застревали на мраморном скате Каждая секунда, перерастающая в минуту, тянулась долго, слишком долго и медленно. Сычжуй прислушался к пещерам. С момента, как Цзинь Лин опустился в воду, рев змея повторялся дважды, и чутье подсказывало, что тот где-то рядом. Когда талисман, освещающий грот, неожиданно потух, Сычжуй понял что тот нашел его. Алые глаза блеснули в темноте, и юноша замер. Ослепший вековой змей вполне мог почуять его, но запах его был не столь притягателен. Белоснежные одежды, лежащие у кромки воды, змей обнюхивал долго, придирчиво, словно знал, кто носил эти одежды несколько минут назад. Сычжуй наблюдал за этим зрелищем, стараясь не дышать, молясь, чтобы Цзинь Лин нашел выход и не вздумал вернуть обратно в грот. Наверняка он не решится лезть в холодную воду, чтобы вернуться и сказать Сычжую, что он нашел выход, а пошлет кого-нибудь, чтобы убить этого монстра. Потеряв интерес к одеждам, змей тряхнул головой и заревел. Некогда воткнутый Сычжуем в его шею меч лязгнул у самых ног, блеснув окровавленным лезвием, и змей обернулся на звук. Сычжуй замер. Мелькнувшая в воде макушка и шум воды привлекли внимание больше, чем звук упавшего меча. — Сычжуй, я нашел выход! — воскликнул Цзинь Лин, пытаясь проморгаться и убрать мокрые волосы в лица. Змей бросился к воде так стремительно, что Сычжуй не успел ничего предпринять. Цзинь Лин вскрикнул что-то, затем послышалось бульканье воды. Он пытался скрыться, уйти в сторону хода, чтобы змей не задавил его, и, ударившись ногами о стену, с трудом выбрался на мокрые камни, кашляя и хрипя от воды. — Цзинь Лин! Тот, держась за грудь, пытался отдышаться, пока змей не вынырнул из воды. Сычжуй, подхватив свой меч, закрыл собой лежащего на камнях омегу. Монстр смотрел словно сквозь альфу, смотрел так пронзающе, что становилось не по себе, и никто из них не желал отступать. Наконец, змей выпрямился и бросился на них, атака была стремительной и яростной. Сычжуй занёс меч для удара, но сил хватило только воткнуть лезвие — чешуя слоями налегала друг на друга, создавая щит. Змей заревел, задергал головой и снова бросился вперёд, отпихнув Сычжуя в сторону. Поднявшись на ноги, тот увидел, как змей уже схватил Цзинь Лина в кольцо и навис сверху. Тот злобно рявкнул, пытаясь вырваться, но кольцо стиснулось ещё сильнее, и омега зишипел от боли. Подхватив брошенный неподалёку гуцинь, Сычжуй спешно уложил его на колени и принялся играть. Мелодия вышла резкая, слишком громкая и неправильная — струны гуциня жалобно взвизгнули. Змей тряхнул головой и вдруг замер, глядя в упор на альфу. А Цзинь Лин, жалобно скуля, вновь задергался между крепкими кольцами. — Он задушит меня, — прохрипел омега, и Сычжуй, сжав гуцинь крепче, снова принялся играть мелодия. Он волновался, а ещё где-то в груди поднималась странная, незнакомая ярость, от которого тонкие струны гуциня взвизгивали всякий раз. Резкие, грубые движения создавали громкую и быструю мелодию, и Сычжуй не понимал, откуда он знает эти ноты. Пальцы сами по себе дергали струны, а взгляд был направлен вперёд. Змей замер. Два хищника, смотрящие друг на друга в упор, не моргающие и едва дышащие. Сычжуй чувствовал, как ярость накатывает медленно, плавно, заливает грудь и шею, как становится комом в горле. То чувство дикости и жадности, что присуще альфами, неожиданно оттяготило его, и хрип Цзинь Лина подстегивал это необузданное чувство. Гуцинь неожиданно дрогнул слишком громко, заставив змея зареветь и задергать головой, и длинный хвост, держащий омегу в ловушке, расслабился, и тот свалился на землю шумно дыша. Светлая волна ци рассекла змеиную голову стремительно и беспощадно, гуцинь вдруг смолк. Ревя, монстр бросился назад, истекая кровью, бьясь головой о каменный стены. Сычжуй стиснул зубы, продолжая играть немеющими пальцами, и волны ци били по длинному извилистому телу. Даже когда то упало замертво, Сычжуй играл, играл чертову мелодию, чувствуя гнев и ярость и жмурясь от боли в груди, и только окрик Цзинь Лина заставил его остановиться. Привалившись спиной к стене, альфа зажмурился, разжимая пальцы на музыкальном инструменте. Злость сменилась болью и тошнотой, дышать становилось труднее. Цзинь Лин мягко коснулся его плеча и что-то произнёс, но сквозь вату в ушах ничего не было слышно. Сычжуй чувствовал его запах. Дышать становилось легче. Тяжёлые веки поддались трудом, и перед глазами предстало заплаканное лицо молодого господина Цзиня. Тот что-то говорил, и говорил быстро, но Сычжуй не слышал, лишь следил за чужими розовыми губами, пока глаза вновь не закрылись и сознание не покинуло его.