Ты есть. Ты рядом со мной.

The Grave And The Rose Victor Hugo Grave said to the Rose, 'What of the dews of dawn, Love's flower, what end is theirs?' 'And what of spirits flown, The souls whereon doth close The tomb's mouth unawares?' The Rose said to the Grave. The Rose said, 'In the shade From the dawn's tears is made A perfume faint and strange, Amber and honey sweet.' 'And all the spirits fleet suffer a sky-change, More strangely than the dew, To God's own angels new,' The Grave said to the Rose. (см. перевод в прим. в конце работы) === - Кхем! Кхем! — послышались приближающиеся высокие переливчатые голоса, только вот Джета и Чана или девушек Джин и Чайяды, Кхем никак не мог разобрать сквозь наполненное птичьими трелями яркое и шумное, ослепительное летнее утро, — Иди скорее! Встречай! Только что позвонили из военного ведомства и сообщили, что он здесь, он вернулся, и, судя по всему, скоро уже будет дома. Он не смог сам тебе дозвониться, машина забрала всех вновь прибывших, только что вернувшихся с фронта офицеров и развозит по домам, он попросил военного секретаря сообщить тебе, что они выехали. Беги к нему навстречу! Кхем, испытывая чистую искреннюю радость и невероятный душевный подъем, решив не терять время на дополнительное приведение себя в порядок и прихорашивание перед зеркалом, проскользнул в двери их большого светлого семейного дома — дома своего жениха, и выбежал на улицу. Быстро преодолев небольшую тенистую аллею из молодых цветущих олеандров, он вышел за ворота и пределы сада и по небольшой проселочной дороге устремился к главной магистральной, на которой была остановка для транспорта. Чтобы сократить путь, он решил идти через поле и небольшой перелесок. Не успев преодолеть существенного расстояния, он увидел на границе перелеска силуэт двигавшейся ему навстречу высокой фигуры в военной форме и головном уборе, под которым на дальнем расстоянии было трудно различить лицо. Но он явно считывал знакомые черты в прямой выправке и стройной комплекции фигуры, широкой походке и уверенной манере держаться. - Неужели я наконец-то дождался?! — мелькнуло в голове Кхемджиры. Не помня сам себя от радости, он побежал, что есть сил, вперёд, навстречу этому мужчине в военном мундире сквозь поле высокой зелёной травы, утопая в зарослях мелкого кустарника и больно цепляющихся за обнаженные голени и лодыжки вьющихся низкорослых растений. Сам себя он почему-то видел не в женской одежде и с длинными волосами, а в своем современном образе, в коротких шортах вместо юбки и в светлой тонкой рубашке с коротким рукавом вместо блузки — небольшой червь сомнения попытался закрасться в его мысли, но он сам быстро отогнал все сомнения прочь. И только несколько минут спустя понял, что зря это сделал. Пробегая мимо небольшой деревянной беседки, увитой цветущими побегами ярко-красной бугенвиллии, он подумал о том, что цветки имеют красивый, но редкий, невероятно насыщенный, почти неестественный, цвет. Засмотревшись на цветы и зацепившись за побег с небольшими кривыми шипами, он чуть не упал. С недоумением глядя на это внезапно оказавшееся на его пути препятствие, еле удержавшись на ногах, чтобы не распластаться по земле, и зацепившись за перекладину беседки, он зашёл внутрь и опустился на деревянный пол, чтобы посмотреть, что произошло с его ногой. Ничего сильно страшного не случилось: растение судя по всему не было ядовитым, а рана, казавшаяся неглубокой на вид, на деле вообще оказалась поверхностной ссадиной. - Кхем, приложи это, — послышался заботливый голос позади него, прямо над ухом, и он увидел руку, протягивающую ему чистый белый платок и несильно приложившую его к поверхности пореза с несколькими выступившими на нем капельками крови. - Ничего существенного, не стоит беспокойства, — ответил Кхем, ощущая легкое волнение в груди. Он поднял голову и обернулся, но не смог увидеть лица, так как голова военного, как и вся его фигура, оказалась в контражуре — напротив яркого солнечного света полуденного солнца, светившего прямо в глаза и на несколько мгновений ослепившего Кхема. - Ты же знаешь, что мне не все равно. Я всегда буду беспокоиться о тебе, — послышался отчетливый голос. Он был однозначно знаком Кхему, но он никак не мог ясно осознать, кому он принадлежит. Кхем почувствовал что-то невероятно расслабляющее и успокаивающее в звуке этого показавшегося ему таким знакомым голоса. Он почувствовал, как его мягко обняли со спины, найдя опору в сильном мужественном теле военного позади себя. - И я никогда не откажусь от тебя, и буду всегда любить только тебя одного... и ничто, даже смерть, не сможет повлиять на это, — продолжил военный. Кхем смутно начал ощущать какие-то тревожные нотки внутри себя, потому что он до сих пор не мог рассмотреть лица этого человека, и слова его показались ему немного странными, но вместе с тем он внезапно ощутил сильное непреодолимое желание забыть обо всем, расслабившись в этих заботливых руках, несущих такую приятную долгожданную прохладу, несмотря на полуденную жару, и чувствуя странный внезапный порыв побыстрее обнять его. - Обними меня поскорее, я так долго этого ждал вдали от тебя, — последовала следующая реплика, и Кхему показалось на мгновение, что прозвучала она почти как приказ. Чувствуя какое-то трудно обьяснимое и трудно поддающееся контролю желание без лишних вопросов и возражений подчиниться, Кхем послушно поднял руки и, потянувшись немного назад, из-за спины обхватил шею мужчины, опустившегося на колени позади него. - Кровотечение уже прошло, также как и моя тоска по тебе, сейчас, когда я наконец-то тебя снова увидел. Давай пересядем на скамейку? — с этим предложением мужчина, обняв Кхема со спины за талию сильными руками, притянул к себе, пересев на деревянную скамейку позади них, и осторожно усадил на свои колени, а затем, наклонившись к самому его уху, прошептал: - Как же долго я ждал этого момента. Кхем ожидал, что его коснется горячее опаляющее дыхание, но, напротив, даже слегка вздрогнул, когда легкое прикосновение к мочке его уха по-прежнему принесло ощущение прохладной поверхности нежных губ. Поняв в чем дело, мужчина все также шепотом произнес: - В машине, доставившей нас сюда, было очень холодно. Я замерз, и очень хочу согреться в твоих горячих ласковых обьятиях, — мягко продолжил голос, и Кхем ощутил, как что-то тягуче-сладкое проникает в его сознание, затуманивает и путает мысли, разливается под кожей. Прохладные губы коснулись пульсирующего участка на боковой поверхности шеи Кхема, с силой прижавшись и застыв так на некоторое время, чтобы несколько секунд спустя заскользить влажными несдержанными поцелуями к его уху, облизывая и посасывая мочку, а затем спустились к ключицам, оставив внезапную резкую боль от засоса на поверхности тонкой нежной кожи Кхемджиры. - Ах, — простонал Кхем, испытав смешанные чувства и сам не до конца понимая, то ли от неожиданности, то ли от удовольствия, то ли от боли. Кхем хотел было что-то сказать, возразить, однако не успел, вернее, ему не дали: одна рука, потянувшись к его лицу и обхватив его щеку тонкими длинными пальцами, резко повернула его лицо в сторону; чужие губы впились поцелуем в рот, заставляя разомкнуть губы и позволить чужому языку хозяйничать там, как будто так оно и должно было быть; а вторая рука неимоверно быстро, так что Кхем даже не успел зафиксировать, когда это произошло, стремительно и ловко расстегнула ряд мелких белых пуговиц на его светлой рубашке, и, несколько раз пройдясь ласкающими круговыми движениями по груди и животу, неумолимо поползла вниз. Очертив тонкую дорожку нежных редких волос внизу живота, поднырнув под пояс шорт и несильно сжав и погладив лобок, пальцы устремились еще ниже, к начавшему возбуждаться члену, обхватив его и скользя по головке, отчего Кхем резко выдохнул, разорвав поцелуй, и, зажмурив глаза, откинул голову на плечо ласкавшему его мужчине. «Разве Пават любил не Кхеммику? Почему я тогда вижу сейчас себя?» — усилием воли наконец-то смог собрать себя в единое целое и связно сформулировать мысль Кхемджира. «А разве это Пават?» — ощущая, что его сознание все еще как будто плывет куда-то, — подумал он, открыв глаза, фокусируясь взглядом на лице напротив и постепенно различая его черты, краем сознания отмечая, что, хотя они ему и явно знакомы, но это лицо не было лицом Павата. - Чайод?! — сопоставив то, что он видел сейчас перед собой, с тем что он знал и видел уже когда-то, внезапно все осознав, вскрикнул Кхем, и его глаза расширись от ужаса, — Но ведь ты… Ведь Пхаран освободил тебя! Он дал тебе свободу, возможность уйти и переродиться. Что с тобой произошло? Яркая самодовольная улыбка, до этого игравшая на губах Чайода, вдруг быстро превратилась в уродливый неприглядный оскал, исказивший его прекрасное лицо гримасой боли и злобы, унижения и страдания от в очередной раз несбывшихся ожиданий. Он буквально сверлил Кхема насквозь острым пронзительным взглядом выразительных и некогда очень красивых глаз. Почти настолько же прекрасных, как и у Павата, Кхем это еще в прошлый раз отметил, что только еще раз подтверждало генетическую принадлежность к одной семье. Но что с ним было не так? — в очередной раз мелькнула мысль в голове Кхема. Они ведь были родными братьями с Паватом, выращенными одними и теми же родителями. Оба с блестящим образованием, с отличными внешними данными, чего нельзя было сказать, к сожалению, о внутренних благородных качествах, о воспитании и привитых нормах морали. В этом они оказались диаметрально противополжными личностями, хотя, будь даже это и не так, едва ли для Кхеммики кто-то когда-то мог бы в принципе хоть в чем-то сравниться с Паватом. Как и для Кхемджиры — с Пхараном. Выпустив испуганного Кхемджиру, в смятении и замешательстве отползшего от него на некоторое безопасное расстояние, из своих рук, упав со скамьи на пол, на колени, одной рукой хватаясь за сердце, другой — за горло, на котором все отчетливее стал проступать ужасный красный след от затянутой когда-то на нем веревки, сквозь кривую ухмылку он прохрипел: - Отпустив тебя тогда по приказу Пхарана, — он понизил голос в доверительной интонации, прожигая Кхема неморгающим пристальным взглядом наливающихся кровью глаз, отчего тому стало еще больше не по себе, — искреннее отпустив, понимаешь, Кхем, — я стал сильнее. Как видишь, настолько сильным, чтобы суметь вернуться, создать для нас это красивое место, и показать всю силу моей любви к тебе! Кхемджира не знал, что Чайод лгал, желая показаться сильнее и могущественнее, чем был на самом деле, собрав последние остатки своих сил, чтобы в этой земной жизни в последний раз увидеться с ним и преподнести ему, как он искренне считал, прощальный подарок, как напоминание о себе и своей беспутной, удушающей, не оставляющей свободы выбора, эгоистичной любви. - Ты мог бы использовать это преимущество для чего-то другого, например, чтобы помочь кому-то еще, — в растерянности прошептал Кхем, привыкший судить о других по себе. - А кто тогда помог бы мне? — снова прохрипел в предсмертной агонии Чайод. — Пожалуйста, Кхем, еще только один прощальный поцелуй! Или может быть... ты хочешь последовать за мной? — внезапная жуткая невообразимая идея осветила на миг его мрачное потемневшее лицо, — Мы можем остаться вместе навсегда! И тогда мне не нужно будет никуда уходить, мы сможем остаться здесь. Хочешь мне в этом помочь? Ты можешь это сделать, если последуешь за мной добровольно, и уже на этот раз сам захочешь снова связать наши души. Мы навсегда останемся здесь или сможем переродиться в следующей жизни вместе, оставив Пхарана в этой ни с чем. Кхемджира был просто в ужасе от этой идеи, а Чайоду, казалось, она пришлась по вкусу и забавляла. - Тебе разве еще не надоело быть рядом с этим давящим буквально всех своим раздутым авторитетом, деспотичным и властным диктатором Пхараном или вечно знающим все лучше всех самоуверенным зазнайкой Паватом? Давай на этот раз попробуем сделать все по-другому, по-моему? Пусть у этой истории теперь будет иной счастливый финал, где ты будешь счастлив до конца этой и последующих жизней со мной?! Давай попробуем для разнообразия?! — не справившись со своим сдавленным горлом, он уже не говорил, а хрипел и почти что шипел на последней фразе. - Не думаю, что такой серьезный выбор можно было бы сделать ради забавы, — с сочувствием, жалостью и одновременно с некоторой долей отчуждения посмотрел на него Кхемджира, стараясь держать себя в руках и отвечать как можно более ровным и спокойным голосом. - Скорее определяйся, Кхем, мое время здесь истекает, — в отчаянии посмотрев в его глаза, заломив и протянув к нему руки, прошептал Чайод, который, казалось, готов был расплакаться в этот момент. - Я благодарен тебе за все, что ты старался для меня сделать. Хочу, чтобы твоя душа пребывала в покое и радости, — прошептал в ответ Кхемджира, не зная, что нужно было бы сказать в таком случае, озвучивая то, что чувствовал в своем сердце в тот момент, — и я отпускаю тебя с миром сейчас и навсегда. --- Кхем проснулся в холодном поту, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь отдышаться. Сердце быстро стучало, мысли сменяли одна другую: «Как такое возможно? Как он смог снова найти меня? Даже несмотря на то, что мы переехали из того места, оставив дом полностью в распоряжении Джета и Чана, подальше в город... Как я смог настолько обмануться, поддаться и почти наслаждаться предложением его близости? Ведь я парень Пима!» Пхаран пошевелился рядом, проведя впотьмах по кровати рукой и, на ощупь найдя руку Кхемджиры, несильно сжал его пальцы. - Что случилось, Кхем? Кошмары вернулись? — встревоженно спросил он. - Ах, нет, не кошмар… не знаю точно, что это было… но и приятным это не назовешь, — он снова замялся, — то есть, это должно было бы быть приятным, и во сне таким и казалось, но на самом деле… на самом деле, — он тихо всхлипнул, пытаясь подобрать слова и чувствуя, что пока не в состоянии это сделать. - Что именно было не так в твоем сне? — Пхаран сел на кровати рядом с Кхемом, все еще не выпуская его руки из своей. - Ну, во сне со мной рядом был не ты, а почему-то Чайод… - Снова… — это был даже не вопрос из уст Пхарана, а утверждение с нотами досады и усталого раздражения в голосе, — он отважился снова побеспокоить тебя. Потом, нашарив рукой телефон на тумбе, бегло пролистав календарь и мысленно что-то прикинув, Пхаран уже более ровным тоном, успокаивающе поглаживая Кхема по руке произнес: - Думаю, он вряд ли сможет дальше беспокоить тебя. Считай, что это был его прощальный визит. Он больше не вернётся. Не сможет. По крайней мере в ближайшее время. - Почему ты так в этом уверен? — пытаясь унять дрожь в голосе и все равно звуча не слишком уверенно, с сомнением спросил Кхемджира. - Ровно 40 дней прошло с тех пор, как я освободил и отправил его дух дальше. Сегодня его душа в этом своем воплощении в последний раз может посетить родные места и близких людей, а затем уже окончательно покинет землю. Больше он при всем желании не сможет побеспокоить тебя, по крайней мере в ближайшие несколько лет точно. Пхаран обнял Кхемджиру, а затем, уложив его голову к себе на плечо и нежно поглаживая по волосам, дождался, когда тот прикрыл глаза, погрузившись в легкую полудрему. «Да, в самом деле, почему ты так в этом уверен, Ват-Пим?» — внезапно возникло в его сознании. Пхаран встряхнул головой, чтобы отогнать наваждение в виде настойчивого неприятного голоса, а потом, осторожно переложив голову Кхема на подушку, чтобы не разбудить его, вышел на открытую террасу на седьмом этаже многоквартирного городского дома. Несколько минут он смотрел на огни вдалеке и на то, как под дуновением прохладного вечернего ветра мерно раскачиваются из строну в сторону верхушки деревьев в густых зарослях возле самого их дома. Темное небо было затянуто низкими рыхлыми тучами, как перед грозой. - Даже сейчас не мог спокойно уйти? — с негодованием подумал Пхаран и устремил неморгающий взгляд в пространство перед собой, и несмотря на то, что он теперь не мог видеть души, он знал, чувствовал сердцем, что дух Чайода находится сейчас прямо перед ним. — Не мог не напомнить о себе и не мучить его больше своей так называемой любовью - тем, что ты по-прежнему считаешь таковой! Ответ пришел не сразу и словно из глубины, сдавленно, еле слышно, как будто пробившись через толщу воды, возник он в его сознании: - Победитель получает все, не так ли Пхаран? Тебе всегда везло больше остальных! Ты теперь рядом с ним каждый день, можешь прикасаться, обнимать и целовать его, когда захочешь, и почти каждую ночь вы занимаетесь любовью, иногда и не по одному разу… Как ты думаешь, я могу на это все спокойно смотреть, будучи лишь безучастным наблюдателем со стороны? Получив его любовь, ты получил его сердце, душу и тело в свое безраздельное владение… - Беззаветное, — поправил его мысленно Пхаран, — и не во владение, а для любви и заботы... Йод, чувствуешь разницу? Чайод проигнорировал этот комментарий. - Мне же ничего больше не остается, как, будучи ослепленным вашим сияющим, искрящимся счастьем, ни с чем покинуть этот мир, с горечью, тоской и сожалением от нереализованных надежд и пустых напрасных ожиданий. - Но ведь ни она, ни он никогда не любили тебя, — уже вслух сквозь зубы процедил Пхаран, — просто смирись с этим! — выплюнул он слова в пространство перед собой. — Даже, если бы я увидел ее позже, и успей ты сделать ей предложение до меня, даже если бы мы никогда не встретились с Кхеммикой или Кхемджирой, они все равно никогда не полюбили бы тебя. - Откуда такая уверенность, Пават-Пхаран? — с горечью снова возникло в сознании Пхарана. - Потому что мы связаны с ним навсегда, в любой из наших жизней и воплощений. - Я никогда не смирюсь, в этом мое отличие от тебя, — прошипел Чайод, — тебе же нужно было в одной из жизней оставить ее ради долга в бесконечном ожидании своей персоны, или в другой — заставить его бегать за тобой и унижаться у всех на глазах, только, чтобы заслужить твое благосклонное внимание, и ведь только ревность толкнула тебя тогда согласиться оказаться с ним в одной постели. - Что ты в этом понимаешь? — медленно и отчетливо вслух произнес Пхаран, — просто я никогда не был трусом или мерзавцем, скрывающимся в тылу за спинами других, или пользующимся ситуацией в своих целях под действием физического желания и мимолетного страстного порыва. И не ревность, а неспособность других позаботиться о нем, как следует, как он всегда того заслуживал, побудила меня принять его и свои чувства, в искренности и реальности которых мы оба убедились за это время, хотя это и было рискованно и повлекло за собой череду других событий, сдвинув хрупкое равновесие между мирами… Я всегда был готов брать на себя ответственность и заботиться о тех, кто мне дорог, никого ни к чему не принуждая при этом, и не выставляя это явно напоказ — в этом наше отличие, Йод. - Ты можешь говорить о чем угодно, мне все равно. Я обязательно найду возможность вернуться. Будь уверен, — последовал холодный ответ. - Не в этой жизни, — спокойно возразил Пхаран, — в любом случае, даже если тебе удастся переродиться в скором времени, Кхему уже 21 год, разница между Вами колоссальная. - Ты же знаешь, что время меня никогда не пугало, как и расстояние, как и путешествие за ним между мирами, так что, такой несущественный пустяк, как разница в возрасте, для меня точно преградой не будет. — рассмеялся Чайод, а потом, словно испугавшись чего-то, насторожившись и замерев ненадолго, он прошептал: — Мне пора идти, за мной уже пришли... Всегда помни, что я отыщу возможность снова оказаться с ним рядом, так что не надейся слишком долго быть с ним, купаясь в его ласках и заботе и наслаждаясь его любовью в одиночку. Почувствовав, что больше не ощущает присутствия духа Чайода, Пхаран глубоко вздохнул. Тревожное напряженное выражение постепенно сошло с его лица. - По крайней мере, думаю, лет 20 у нас есть в запасе. Для меня и этого будет пока более, чем достаточно, — грустно улыбнулся он, задумчиво глядя во внезапно прояснившееся небо, наполненное тихим светлым мерцанием далеких звезд. - Пим, ты чего здесь? Не спится? Пхаран, видимо, настолько задумался, что не сразу уловил момент, когда закутанный в одеяло Кхемджира неслышно подошел к нему сзади. Распахнув одеяло и обняв его мягко со спины, он заботливо закутал их обоих, тем самым, поместив внутрь одеяла, как в своеобразный уютный кокон, надёжно изолировавший их сейчас, казалось, от всего остального мира. Только они вдвоем в своем маленьком уютном теплом внутреннем мире… Пхаран, медленно развернувшись, поменял их местами, перехватив одеяло и встав позади Кхема, обхватив того своими сильными и нежными руками и опустив подбородок на его макушку. «Надеюсь, что после перерождения ты глубоко и надежно забудешь все, что было с тобой в прошлой жизни, оставишь все свои попытки вернуться, и мы точно больше никогда не встретимся, — пытаясь окончательно унять, успокоить внутреннее раздражение, подумал Пхаран про Чайода. «Надеюсь, что в следующей жизни ты встретишь того, кто будет любить тебя настолько же самозабвенно, преданно и глубоко, насколько ты сам способен это делать, но менее самонадеянно, эгоистично и навязчиво, и, надеюсь, что вы оба будете счастливы! — мысленно пожелал Кхем счастливого путешествия и доброго мирного пути душе Чайода. Они постояли еще немного, любуясь звездами, каждый думая о своем, а потом зашли домой спать. Уже улегшись в постель и мяго устроившись в теплых заботливых объятиях Пима, Кхем, прикрыв глаза, засыпая прошептал: - Почему так бывает, что душа не осознает свои ошибки, упорствуя в своих заблуждениях, и проявляет такую настойчивость, даже после смерти не стремясь и отказываясь переродиться? Это потому, что она пережила такое сильное потрясения перед смертью? Или потому, что она настолько отказывается смириться и принять неизбежное? Происходит ли это из внутренней духовной силы или, наоборот, из недальновидности, уязвимости, заблуждения и слабости? Получается, что даже смерть не может противостоять такой сильной любви и привязанности, сформировавшихся пусть и из эгоистичных побуждений? Пхарат поджал губы и на несколько секунд задумался, а потом мягко улыбнулся и на расслабленном выдохе ответил: - Нет смерти как таковой, и нет предела любви, ты сам это почувствовал. Божественное начало дает нам все, в чем мы могли бы нуждаться. Божественная сила и воля — это не про ограничения, это про избыток. Божественное благоволение создало все сущее, исходя из любви, и от изобилия. Все это про внутреннюю бесконечную радость и свободу. Во всем. Человек сам себя ограничил и ограничивает последствиями некогда сделанного неправильного выбора. Так что, все несчастья, беды и скорби, которые мы имеем в жизни — по большей части, мы виноваты в них почти всегда сами, заработав, получив их в этой или прошлых жизнях, и тянущиеся за нами словно «хвост» из грехов, обид и сожалений. Они, как правило, являются следствием нашего осознанного или не очень осознанного, неразумного, неправильного выбора. А потом, заметив, что Кхем уже спит, тело его обмякло, тепло и уютно расслабившись в его руках, Пхаран, мягко улыбнувшись, прошептал: - Не думай об этом слишком много. Твою прекрасную голову не должно это слишком заботить сейчас. Я сделаю все возможное, чтобы ни он, ни кто-либо другой никогда не побеспокоил тебя больше. Мы со всем разобрались. Больше никто не сможет причинить тебе никакого вреда. Отдыхай, и ни о чем не думай. Я всегда рядом и я смогу тебя защитить. Бережно поправив его голову на подушке и нежно поцеловав Кхема в лоб, он устроился поудобнее, ощущая счастье и умиротворение рядом со своим любимым мальчиком. Больше никто не побеспокоит их этой ночью. Он бросил быстрый взгляд на окно, там, где поверх прямой бескомпромиссной линии горизонта едва-едва, пока еще только легким намеком, уже отражалась тонкая светлая полоска предстоящего рассвета. Он прикрыл глаза, нужно поспать. Совсем скоро им нужно будет собираться: Пхарану — на работу, а Кхемджире — в университет. Рано утром он должен будет сначала отвезти на машине Кхема в университет, а потом добраться до работы сам. Так уж совпало, что то, что служило началом нового для него, для Кхема являлось логическим продолжением и окончанием — он как раз завершал свое обучения в этом году. Один из них начал новый виток своего жизненного пути, другой находился на завершающем этапе. Но, в любом случае, они вместе перешли на новый этап их совместной жизни. Уже была назначена дата помолвки и торжественного праздничного ужина в кругу родных и друзей в тихом уютном ресторанчике недалеко от их дома, — только для самых близких. К сожалению, их осталось немного рядом с ними в живых, сразившихся и безвинно пострадавших в яростной схватке с потусторонними существами за жизнь Кхемджиры. Но теперь у всех них все будет хорошо. Кхемджира выжил. Он здесь, он рядом с ним — для уставшей скитаться в одиночестве, измученной души Пхарана это и есть счастье, большего в этой жизни ему не нужно.