И вспыхнут цветы октября

Влажная листва приятно хрустит под лапами, когда он ступает по ней вдоль извилисто очерченных границ территории. В его голове царит приятная тишина, а обоняние утопает в смешанном запахе влажности, мокрой земли и примятой зелени. Тэхён любит осень по-своему, не так, как к ней относятся остальные. Обычно каждый отдаёт предпочтение сезону, в который родился, ему же хочется навечно остаться в нескончаемом октябре под последними лучами прячущегося солнца. Зимние вьюги, что сопровождают родной декабрь, кажутся ему чем-то холодным, слишком похожим на не до конца отболевшее глубоко внутри. Хотя, наверное, именно такой должна быть зима. Именно таким должен был родиться Тэхён, появившийся на свет в последний день морозного месяца. Осень в полной мере заявляет свои права и продолжает окрашивать мир в различные оттенки жёлтого, оранжевого, красного, тёмно-бордового. Яркая рябина на фоне полуголых деревьев цепляет глаз, призывая сорвать небольшую горстку, чтобы бросить дома в любимый ягодный чай. Его особенно приятно распивать перед камином, когда возвращаешься уставшим, голодным и нуждающимся в месте, где хотя бы немного никто не посягнёт на редкий покой. У речки с быстрым течением заканчивается привычный виток запахов, тогда Тэхён останавливается, принимаясь задумчиво принюхиваться к другой стороне и пытаться распробовать чужую, никогда не изучаемую территорию. Он дышит полной грудью, пропуская воздух глубоко в лёгкие. Тэхён совсем не против задержаться здесь подольше. В последнее время частыми гостями их местности становятся первородные, по ошибке уходящие вглубь манящего, широко простирающегося леса. Иногда, конечно, мимо шествуют жителей соседних поселений, чувствующие себя в достаточной безопасности на их земле благодаря многолетним доверительным отношениями между людьми и оборотнями. Убедившись, что там, по ту сторону, всё в относительном порядке, Тэхён со спокойным сердцем продолжает свой путь. Как жаль, что сезоны сменяются быстрее, чем он успевает их замечать. И ведь каждый год обещает себе, что вот в следующем обязательно выделит день, чтобы не заниматься обязанностями, а просто понаблюдать, как ветер с самого утра вплоть до сумерек подхватывает одинокую листву, унося далеко за пределы их дома. Обещание самому себе Тэхён исправно даёт, но всё равно никогда не сдерживает. Вся его жизнь сплошное соответствие самому себе, своим убеждениям, надеждам стаи, а взращенному отцовскому образу. У вожаков ведь нет свободных дней, оправданий и возможности от всей души полениться. Вожак всегда немного настороже, даже если вся стая ни о чём не беспокоится, беззаботно готовясь к скорому празднику осеннего урожая. Ему бы так хотелось родиться заново, чтобы прийти к этому иначе, не теми уроками, не теми упрёками, не теми ожиданиями. Он — криво, наспех сшитое полотно отцовского мироздания, которое мама почему-то не посчитала правильным перешить в красивое одеяло. Уши улавливают отдалённый громкий звук, когда он только собирается закончить обход и направиться обратно в деревню. Там Сокджин уже наверняка состряпал ужин, а Намджун с Минсо довырезали смешные фигурки человечков из остатков тыквы. У них дома вкусно пахнет травами, прогретой древесиной и темы самыми ягодами. От одной лишь мысли мурашки под мехом пробегают, так приятно, что ему тотчас хочется скорее нырнуть под крышу семьи своего старшего брата. Череда звуков повторяется с разницей в несколько мгновений, которые он мерно отсчитывает прямо вслед за ударами тревожащегося сердца. Разумеется, иногда из-за разнообразия лесной живности некоторые вещи в лесу случаются сами по себе, отчего нет никакого смысла пытаться воздействовать или идти проверять. Но это не кажется мелочью. Тэхён делает глубокий вдох и вслушивается в череду звуков окружающего мира. Редкая, но чертовски знакомая мысль ударяет по вискам прирождённого хищника. Инстинкты обостряются подобно искрам, он даже не успевает заметить, как пелена злости застилает ему глаза. Чужак. По его территории бессовестно разгуливает чужак. Мышцы сводит каменным напряжением, когда он резко срывается с места и уверенно движется к источнику постороннего запаха. В голове сгусток облака без мыслей, паники или удивления, лишь раздражение и текущий по венам инстинкт увести кого-то подальше от дома. В последний раз их границами пренебрегли медведи, а с этими оборотнями шутки плохи. Они, в общем-то, самих шуток не понимают, да и сами не то чтобы умеют их говорить. Но там свои причины и терпимости, другим же хищникам Тэхен никогда своего позволения не давал. Запах начинает ярче восприниматься чувствительными рецепторами. В нём целая смесь чужих эмоций, что смешивается с типичными для омеги феромонами. Тэхён всё же чуть замедляется, принюхивается снова, на сей раз даже глубже, чтобы окончательно убедиться, что чужак зашёл на их территорию не с воинственными намерениями. Это кажется невероятно странным. Зачем бы кому-то ступать на их землю в настолько близком отдалении от человеческого поселения? Неужели не почувствовал нахождения здесь другой стаи? Или, как и любой гость, просто попытался от чего-то сбежать? Чужака слышно за небольшим оврагом, куда обычно никто по-одиночке не забредает, если только они не решают вдруг поохотиться не рядом с домом. Потому что волчьи тропы проходят буквально в нескольких холмах от людской деревни, а оборотни не совсем уж большие ценители оказываться в их мире без надобности. Тэхён уверенно ступает по поваленным деревьям прямо над глубокой ложбинкой земли, оставшейся после многолетних наводнений, а после ловко спрыгивает по другую сторону оврага. Внутренняя чуйка призывает действовать осторожнее, а собственная территория придаёт уверенности, чтобы действовать скрытно. Впрочем, вряд ли ему удастся скрыть свой запах, оборотни чуют друг друга на расстоянии в несколько километров. Но это в трезвом уме и в относительном понимании ситуации. Тэхён же различает в чужом запахе отчётливый оттенок животной паники. Он старается не показываться из-за высоких стволов деревьев, предпочитая вглядываться в чащу с более скрытого участка. Проблема возникает перед глазами буквально через несколько мгновений. Тэхён сперва даже поверить не может, что вся его сущность взволновалась из-за чего-то подобного. Ребёнок вскидывает на него по-очевидному перепуганный взгляд, ненадолго прекращая попытки выбраться из своей ловушки. Однако, стоит Тэхёну сделать спокойный, размеренный шаг в его сторону, как чужое дитя принимается только активнее дёргаться в подвешенной веревочной сетке. «Я не обижу тебя», хочет мысленно успокоить детёныша Тэхён. «Ты только поранишься. Просто доверься мне», тянет его сказать, глядя на бессмысленные попытки разорвать маленькими ладошками верёвки. Но люди не способны реагировать на волчью связь с первого раза, особенно, если никогда с оборотнями не сталкивались, так что он лишь тихо фыркает и направляется к привязанному к земле концу ловушки. Не быстро и не медленно, так, чтобы ребёнок понял, что нападать на него никто не собирается, а все действия направлены на попытку ему помочь. Человеческий детёныш мгновенно замирает, кое-как переворачивается внутри сетки и принимается следить за ним круглыми зелёными глазами. Красивыми, причём, Тэхён давно таких у людей не видел, а пересекались они часто. Запах, казавшийся до этого этого знакомо волчьим, становится не таким терпким, скорее просто травяным, немного с горчинкой волнения и примесью чего-то человеческого. Оказавшись возле конца верёвки, Тэхён вскидывает голову на ребёнка, ловя его взгляд, прежде чем перекусывает зубами плотные нити. Он придерживает пастью верёвку до тех пор, пока ловушка полностью не оказывается опущенной на землю, а ребёнок не выбирается из неё наружу. Раздражение периферийно чешется в подсознании, заставляя злобно рыкнуть на проделки человеческих соседей. Ну вот что за существа такие? Обещали ведь, что не будут расставлять ловушки для мелкой живности на их территории. Раз за разом одно и то же, мысленно ворчит Тэхён. В самом деле, может, ему просто необходимо один раз заявиться в их деревню и выкрасть парочку кур, чтобы поняли, как ощущается игнорирование чужих границ? Или как их следует хорошо проучить? Ребёнок пятится на несколько шагов назад и попутно отряхивает перепачканные коленки. Тэхён же остаётся сидеть на месте, склонив голову набок, чтобы не волновать и без этого явно переволновавшегося детёныша. В конце концов, его дело — быть хранителем леса, а не пытаться наладить контакт с людскими отпрысками. От него требовалось лишь понимающее милосердие, остальное уже не его ума дело. Но всё-таки… Запах так и тянет изучить его поглубже, в чём Тэхён себе не отказывает. С такого близкого расстояния всё кажется ещё более странным, чем казалось на первый взгляд. Тэхён подозрительно щурит глаза, вглядываясь в маленького омегу в тёплых шерстяных штанах и такой же утеплённой накидке. Что-то… не сходится. В нём явно угадываются человеческие феромоны, в этом не может быть сомнений. Однако знакомый, волчий запах достигает обоняния резкой волной, стоит только начать вслушиваться получше. Обычно оборотни так метят своих детёнышей, чтобы другие особи держались от них подальше. Так пахнет Минхо для остальной стаи, так пахнут другие щенки, уже достаточно подросшие, чтобы таскаться за Тэнёном по поселению и просить обучить их охоте. Но это же человек, откуда бы ему иметь связь с оборотнем, чтобы… Моргнув, Тэхён удивлённо фыркает, до конца не веря, что видит своими глазами. Перед ним прямо сейчас… полукровка? Но разве в человеческом поселении кто-то вступал в брак с оборотнем-одиночкой? Не мог же он не заметить этого, когда проходил вблизи людской деревни в последние разы? Наконец ребёнок находит в себе смелость поднять голову. Их взгляды встречаются в неравной схватке: один — изучающий, цепкий, уверенный, другой — настороженный, любопытный и смущённый. Тэхён пытается вспомнить, мог ли где-то почуять схожий аромат, но на ум не приходит ничего конкретного. Это совсем не похоже на их лесную территорию с равнинами, ягодными кустами и речками, запах больше напоминает свежий горный воздух, исходящий от людей или первородных, когда те проходят поблизости. В нём много прохлады, что оседает в лёгких подобно инею, и в то же время приятная смесь ириса, терпкой ели и тяжёлого ладана. Скорее всего, так пахнет тамошний альфа. Возможно, так пахнут все, кто живёт неподалёку от чужеродных гор. Тэхён припоминает, что те всю жизнь мельтешат перед глазами по ту сторону реки, куда родители его не пускали, даже если он сильно просил. Ребёнком ему просто было любопытно, сейчас же, приближаясь к третьему десятку, Тэхён видит угрозу во всём, чего не видел собственными глазами. И этот детёныш кажется ему бельмом, странностью, что никак не получается разгадать. В детстве он встречал такого в период часто мигрирующих стай. Тот мальчик мог становиться волком, но совершенно не умел распознавать запахи и слышать кого-то через общую связь. Такому ребёнку явно было тяжело уживаться среди коренных оборотней. Тэхён от всего сердца сочувствовал ему: жить в мире «наполовину», где ты и не человек, и не волк, а окружающие ждут от тебя какого-то выбора — совсем не радостная участь. Не то чтобы у него она такая, конечно… Чуткие уши дёргаются, когда до них доносится тихое, искреннее: — Спасибо. Тэхён кивает в ответ, а затем отходит в сторону, давая возможность миновать развилку и направиться к поселению. Однако детёныш продолжает топтаться на месте, уже с большей уверенностью разглядывая терпеливого выжидающего волка. Его взгляд проходится по рыжей шерсти снова и снова, пока не задерживается на янтарно-карих глазах. Тэхён редко встречался с людскими детёнышами, так что чужой интерес кажется ему сейчас совершенно уместным. Достаточно, чтобы умерить его любопытство, но не настолько, чтобы показать свою человеческую форму. Время близится к позднему вечеру, в лесу и так рано темнеет, как обычно с наступлением осени. Пора бы возвращаться, пока Сокджин снова не решил заглянуть к нему в дом и не выкинул честно собранную коллекцию орешков. В прошлый раз всё закончилось тем, что Тэхён при Намджуне на него нарычал, а Джин несколько дней демонстративно игнорировал их обоих: первого за то, что использовал свой рык вожака, а второго за то, что тот понимал негодование первого, поэтому особо не лез разнимать, пряча самое ценное — сына и любимые листики гербария. Тэхён решает, что может смело оставить ребёнка одного, ведь тот явно уже в том возрасте, когда сам способен добраться до дома. Он делает несколько плавных шагов в направлении оврага, лишь на мгновение останавливаясь и указывая головой в сторону развилки. «Возвращайся. Тебя здесь не должно быть». И хотя он совершенно не уверен, что его слышат, как вожак своей стаи он должен обозначить, чьи это территории. А потом, на самом деле, встретить главу людской деревни и спросить, откуда в их краях взялся волк-одиночка. С каких пор от него это скрывают? — Вы же… вы же вожак, да? — доносится ему в спину, когда он почти ступает на дорожку между высоких сосен. — У вас запах очень сильный. Я… не умею пока отличать, но… Повернувшись, Тэхён ловит на себе любопытный взгляд. Раздумывает немного, стоит ли отвечать, после чего всё же мягко кивает. В конце концов, они видятся в первый и последний раз, такое случается мимоходом раз в несколько лет. — Вы очень красивый, — на губах детёныша расплывается несмелая улыбка. — Разве альфы такими бывают? Тэхён насмешливо фыркает и снова кивает головой за его спину, мол, давай, иди уже. «А я и не альфа», отчего-то считает важным заметить прежде, чем отвернуться. Он возвращается тем же путём, которым пришёл. Овраг, поваленное дерево, более насыщенный запах сородичей стаи. Тэхён решает, что хватит с него на сегодня обхода, пора бы немного расслабиться рядом с семьёй. А всё остальное он обсудит со старейшинами позже. Деревня встречает его привычным ощущением покоя, запахами готового ужина и разожжённого костра. Детёныши носятся от дома к дому, радостно тявкая и пытаясь улечься у него под ногами целым маленьким скопом. Омеги негромко смеются и занимаются своими делами возле костра, пока альфы разделывают туши животных, колют дрова или переговариваются, подначивая друг друга на смехотворной бой. При виде Тэхёна все сразу же радостно машут ладонями, что заставляет его большое волчье сердце трепетно биться в груди. Минхо выскальзывает из родительского дома босиком, перепрыгивая через ступени и приветственно влетая лицом в тёплую рыжую шерсть. Тэхён ворчливо порыкивает, спешно подталкивая его носом в подрагивающую от смеха спину. Не хватало ещё, чтобы заболел. Сокджин ведь потом до конца дней припоминать не устанет. И если всё это того стоило… Почему же он до сих пор не нашёл ни единого способа, как суметь договориться с омегой внутри себя? Кости приятно хрустят, перестраиваясь на человеческое телосложение, а благодарная улыбка расползается на губах, когда Намджун протягивает первую попавшуюся одежду, зазывая скорее зайти и попробовать суп Джина по новому рецепту. Тэхён заходит в дом брата с чувством выполненного долга, отдалённо продолжая ощущать на кончике языка запах далёкого ириса.

***

— Мы совершенно не были к этому готовы. Закрыв глаза, Тэхён упирается затылком о стену и несильно о неё стукается. Это больше похоже на день сурка, чем на действительно важное собрание совета, от которого что-нибудь изменится. Намджун рядом понимающе вздыхает, будучи вынужденным вместе с ним выслушивать мнения десятка старейшин. Стариков, что, если честно, разбираются в жизни ничуть не больше, чем он сам. — А зимний сезон? В это время мало кто из волков далеко мигрирует, даже по-одиночке. Вопрос скоро будет острым, это… это немыслимо! Тэхён скашивает взгляд на старейшину Чхве, всегда начинающего собрание с этого самого вопроса. Хоть бы раз предложил нечто стоящее, а не просто тревожил остальных пожилых, и без того страдающих от вечного недовольства ко всему окружающему. — И что ты предлагаешь? — говорит другой старейшина, потомок семьи Ли. Его Тэхён действительно уважает и обычно всегда прислушивается к его мнению. Отчасти потому, что старейшина Ли изначально видел в нём вожака, а не просто удобную фигуру, которой можно руководить. — В наше время всё происходило само собой, никто не задавался вопросами, откуда брать новых волков и расширять стаю. Так каким же образом мы можем на это повлиять? Внимательные, изучающие взгляды с разных сторон устремляются в его сторону, словно проверяя, считывая инстинкты, анализируя концентрацию запаха. Но Тэхён по-прежнему для них досадно непроницаем. Если проявляешь эмоции, значит, позволяешь омеге взять верх над разумом. Не подавляешь его — не можешь мыслить здраво. Не можешь мыслить здраво — не можешь быть вожаком. Только в такой последовательности по всем заповедям отцовского воспитания. — У нас достаточно свободных альф и омег. Почему бы не заключить их браки после праздника урожая? — Чхве оглядывается по сторонам в поисках понимания и, к сожалению, его находит в виде согласных кивков особо сварливых старейшин. — А к лету у нас появится несколько новорожденных щенков. Чем не расширение вида? У Тэхёна резцы принимаются чесаться от желания кому-нибудь что-нибудь прокусить. Желательно пятую точку, чтобы одно и то же по пятому кругу не повторяли который месяц подряд. — Старейшина Чхве, — обращается Тэхён нарочито вежливо. — Им всего пятнадцать, они сами ещё дети. Или что же, вы предлагаете мне сватать всех насильно? — Глупости какие, Тэхён! — другой старейшина звонко хлопает по столу ладонью, чем только сильнее раздражает своими старческими манипуляциями. — Ты сам в шестнадцать почти стал замужним, даже не будучи вожаком. Уж не тебе ли знать, насколько опытны молодые волки? Гортанный, предупреждающий рык давится своей же непроницаемой маской послушно-непослушного вожака. С этими старейшинами никакие эмоции не помогут, они самих себя-то едва выносят, так что приемлимо лишь спокойное: — Мой опыт не делает их более взрослыми, чем они есть на самом деле. Намджун успевает влезть быстрее, чем старейшина Чхве открывает рот. — У нас и так подрастает молодое поколение. Отчего же вы все так переживаете? Необходимо просто подождать, рано или поздно они все обзаведутся семьями. Никто не останется одинок. Всё так же подпирая затылком стену, Тэхён кидает на Намджуна благодарный взгляд. Лучший друг детства, как иначе-то. Через костёр, воду и медвежьи берлоги. — К тому же, — Намджун гордо расправляет плечи, — Тэхён сделал всё возможное, чтобы каждый мог выбирать вне природы, с каким волком связывать свою жизнь. Щека практически до крови прикусывается им изнутри. Нет, Намджун. Только не этот аргумент. Они ведь обернут свободу против него, чтобы лишний раз показать, насколько он незрелый, насколько распустил стаю, насколько отпустил контроль в сравнении с более жесткими методами почившего отца-альфы. — Как хорошо, что ты сам об этом напомнил, — старейшина Чхве недовольно цокает и качает головой. — На связь двух омег ещё можно закрыть глаза, омега хоть может понести от омеги. Но два альфы? Какой от них для нас прок? У Тэхёна каждая мышца в слаженном теле дёргается от рвущегося наружу гнева. Только не опять. Ради всего святого, почему с этим старшим поколением настолько сложно? — Прок в том, что они хорошие охотники и защитники нашей стаи, — голос Тэхёна холодным ветерком разносится посреди небольшого дома, заставляя всех настороженно замолкнуть. — А также не занимают омег, поэтому никак не мешают росту популяции и оставляют все шансы другим альфам. Не это ли вас беспокоит, старейшина? Старейшина Ли со своего места согласно кивает, пока другие опасливо поглядывают в сторону Тэхёна. Всё же спокойный, слушающий их вожак им гораздо нужнее, чем тот, что дойдёт до точки кипения и сорвётся на них со всей мощью доминантного омеги. — Мой дорогой Тэхён, — старейшина Чхве картинно качает головой, — меня беспокоит абсолютно всё, что касается нашей стаи. И ладно другие, но ты-то что? Бровь Тэхёна изящно взлетает вверх от непонимания претензии. Что он снова сделал не так, как им всем хотелось бы? — Боюсь, не понимаю, о чём вы. Зуд под кожей становится сложнее унять. Это нужно куда-то срочно выпустить, на что-то умело перенаправить, иначе он на них нарычит. А несдержанный омега буквально незрелый омега. Спасибо, пожалуйста, на всю жизнь запомнил. — Неужели тебя не заботит, кто будет твоим наследником? Разве среди молодых волков есть достойный вожак? Тэхён мрачно молчит какое-то время, чем заставляет даже Намджуна замереть в ожидании ответа. — Вожаком может стать любой желающий, кто докажет, что достоин им зваться, — его голос громко и уверенно затыкает старейшин, уже открывших рты возразить. — Если Минхо захочет унаследовать это место, я обучу его всему, что знаю, приведу на ваш суд и буду оценивать по всей строгости, по которой отец и вы когда-то оценивали меня. Если же изъявит желание и продемонстрирует свои качества кто-то другой, я не стану возражать. Старейшина Пак громко вздыхает: — Но прямой потомок… Получая в ответ выразительный взгляд и колкое: — Я тоже прямой потомок моего отца, но вы до последнего сомневались во мне и предлагали в качестве вожака своего сына. На этом вопрос временно закрывается, что, как обычно, не оставляет некоторых довольными. Тэхёну пытаются сосватать любого свободного альфу старше или младше него. Пытаются намекнуть взглянуть в сторону омег, которые не будут против поддаться доминантному омеге в лице своего партнера. И совсем никто не спрашивает, сможет ли он этого «кого-то» подпустить к себе: под свою крышу, в свою семью, к своему волку. Внутренний омега так совсем носом воротит, рычит на всех и без оглядки пятится, даже не пытаясь дать кому-то крохотный шанс. Пелена тщательно сдерживаемого гнева ведёт его к самому простому способу избавиться от переполняемых чувств. Он не умеет контролировать агрессию, когда она находит выход в людском обличии. Не умеет её правильно выпускать, когда требует ситуация, и подавлять, когда она уже ничем не поможет. Страшнее только сорваться не на того, вцепиться в кого-то, кто никогда перед ним не был виновен. Его омега не взращен покорным, способным молча принимать любую участь, и в то же время поверх его костей отец так и не смог слепить скелет альфы. Не-альфа, наученный быть подобным, и никогда — истинным, омегой, собой. Замахиваясь топором, Тэхён шумно выдыхает и с силой разрубает широкое бревно на равные части. Возвращает их обратно на место, повторно замахивается и снова отправляет в полёт остатки некогда красивой пихты. Как же всё это раздражает. Одни и те же разговоры, одни и те же ответы, подавленная, абсолютно оправданная злость и собственная семья, не способная до конца понять его отторжение по отношению к самым нормальным, естественным мелочам. Топор снова и снова вбивается в дерево, пока плечи не начинают ныть, а рубашка не прилипает к потной коже. Громкие звуки эхом разносятся до лесной чащи и отпугивают птиц, что любопытно наблюдают за ним с ближайших веток. Жилка на лбу принимается заметно пульсировать, ноздри широко раздуваются, глубже вдыхая свежий древесный запах. Злость понемногу уходит, оставляя лишь мрачный оттенок огорчения и желание в одиночку пройтись у границ подальше от собственного дома. — Перебесился? Взгляд мельком бросается на стоящего чуть поодаль Сокджина с корзинкой грязных вещей в руках. Совсем как в детстве. Разве что теперь им обоим не от кого хранить секреты, а в комнате не за чем прятаться от гнева уставшего родителя. — Я и не злился. Просто выполняю свою работу. Тэхён шумно дует на падающую чёлку и зачёсывает её назад влажной пятернёй. Обычно он успевает срезать кудряшки до того, как они отрастут, но со всеми осенними заботами совершенно не находится времени заточить кухонный нож. Джину это кажется очаровательным, а Минхо называет его самым красивым вожаком в мире. Тэхён же старается лишний раз не смотреть в зеркало, потому что знает: в отражении будет то, что ему очень-очень понравится, а потом он сам же безнадёжно обманется, поверив, будто кто-то хоть раз увидит за всем его телом нечто большее, чем красивого омегу и хорошего вожака. Увидит ни чуть не выросшего юношу, любящего собирать орешки и клеить из них дурацкие фигурки. Увидит омегу, что совершенно, абсолютно не умеет готовить, но зато обожает учиться у пожилых омег заваривать самые разные чаи, которые они ему когда-либо предлагали. Увидит просто Тэхёна, а не защитника от других хищников или того, кому можно днём и ночью доверить решить любые проблемы. Но он уже взрослый и прекрасно всё понимает. Сказки заканчиваются хорошо, только если ты лишаешься чего-то ценного, чтобы взамен тебе подарили нечто куда большее. Ему же нечего отдавать, кажется, будто никогда и не было. Не совсем омега. Не совсем альфа. Просто что-то между с застывшим шрамом из «будь выше этого». Сокджин насмешливо фыркает, подходя ближе и ставя корзинку на землю. — Ну да, разумеется, и бегаешь ты сюда после каждого собрания исключительно потому, что тебе больше заняться нечем… Оставь эти истории для следующего раза, когда мой сын попросит тебя рассказать страшилку, дорогой братец. Тэхён фыркает и кидает топор в пень — острый наконечник застревает чётко посередине кольца. — Это Намджун ему бабайки рассказывает, чтобы в лес один не ходил. Минхо нравится, он под них хорошо засыпает. — Бесполезно, — Джин стонет и устало потирает переносицу. — Что не скажу, всё как коту сметана. Никакого воображения не хватит. — На то и альфа, — Тэхён закидывает последние дрова в образовавшуюся большую горку. — Мелкота мне каждый день новые дорожки вытаптывает, честное слово, уже повернуться негде. — Весь в отца и дядю, — вздыхает Джин, пытаясь спрятать за этим свою расползающуюся улыбку. — Ни капельки от меня не взял, паршивец, кроме внешности. И вот как после такого вы оба хотите, чтобы я на него особо влиял? Тэхён хочет сказать, что Джин влияет не только на Минхо с Намджуном, но решает тактично промолчать. Сокджин и так прекрасно знает, а он и так прекрасно его слушается. В самом деле, какой вожак стал бы терпеть, что его отчитывают, как щенка какого-то, и тащат вычёсывать рычащего волка под взгляды любопытных жителей? И какой альфа стал бы терпеть, что муж выгоняет его из дома, просто потому что ему надоел их вечный бардак? — На него только взросление повлияет, — Тэхён отряхивает руки, а затем подходит к брату и заглядывает ему в корзину. — Тебе помочь? У меня пока нет срочных дел. — Ой, не надо, спасибо, — Джин беззаботно отмахивается, — я наоборот хочу пройтись, а то всё дальше Чимина с Юнги никак никуда не выйду. Хмыкнув, Тэхён понимающе кивает в ответ. Эти двое омег скоро сведут с ума всю деревню, когда в очередной раз поругаются и будут спать по разным комнатам. Благо, что детей пока не завели, иначе бы помимо прохудившихся крыш пришлось регулярно чинить дырявые стены их дома. Тэхён очень надеется, что щенки пойдут характером в Юнги, иначе он так никогда с поста вожака не уйдёт под угрозой массовой истерии. До носа доносится знакомый запах, отчего они с Джином, не сговариваясь, инстинктивно поворачивают головы в сторону лесной чащи. Оттуда, оглядываясь и облизывая губы, с видом нашкодившего щенка семенит Минхо, словно не замечающий взрослых. Тэхён громко свистит. — Эй, шмыгля! Далеко собрался? Минхо спотыкается о свою же ногу, но ловко возвращает себе равновесие, когда видит отца и дядю буквально в десятке шагов от него. — Ну, Тэхён! — недовольно скулит, направляясь к ним с возмущенно выпяченной губой. — Мне уже не пять лет, чтобы ты звал меня шмыглей! И я уже не так часто болею. Бровь Тэхёна насмешливо взлетает. — Какой ужас, тебе целых восемь. Скоро песок посыпется. И как мне тебя называть? — Просто Минхо. Он выжидает, пока Джин протянет руку, и тут же с удовольствием подлезает под неё, чтобы уткнуться лбом в папин живот. — Необычное имя, а главное какое редкое, — Джин со смешком ласково перебирает его волосы. — В жизни бы никогда так своего ребёнка не назвал. — Ну, пап! — Вот видишь? Даже папа против, — Тэхён добродушно усмехается и с душой треплет пискнувшего Минхо по тёмным прядям. — Будешь шмыглей, пока не придумаешь что-нибудь интереснее. Я подожду. Искреннее, по-детски страдальчески вздохнув, Минхо бурчит папе в живот что-то про ничего не понимающих взрослых. — Тебе бы в баню, от тебя несёт, как будто в грязи валялся, — Джин наклоняется к голове Минхо и звучно принюхивается. — Где ты был? Мы с отцом тебя с самого обеда не видели. Неразборчивое бурчание совсем не помогает ничего расслышать. — Что-что? Родной, я ничего не понимаю. Джин чуть отодвигается и аккуратно приподнимает Минхо за подборок. — Гулял у речки, — наконец поясняют ему, непутёвому взрослому, уставшим тоном. — Там такие ягоды вкусные и бобры смешные. Задумчивое мычание Сокджина перебивает воодушевлённо-серьёзное: — А ты с утра говорил, что не знаешь, какой ужин готовить. Полено вот свари. Его у нас такого везде. Осуждающий взгляд брата с годами веселит только сильнее. Тэхён скучает по этому чувству всегда, даже когда это постоянно происходит. — Вожак, тебе работу найти? — Сокджин упирает руку в бок, а другой стирает со щеки Минхо засохший след от песка. — У меня её тьма тьмущая. На каждый день трудись — не хочу. — Да я сам найду, — Тэхён незаметно подмигивает хихикнувшему Минхо. — Пойду, Намджуна и других альф возьму, мы воду натаскаем, а ты со стиркой пока закончишь. — И мы вкусно покушаем? — Минхо с надеждой вскидывает голову на родителя. Сокджин одаривает его нежной отцовской улыбкой, легонько щёлкая по носу указательным пальцем. — Конечно. Я ещё ягодный пирог сделаю, вы у меня все пальчики оближете. Минхо радостно обхватывает его за талию и пружинисто подпрыгивает на месте. — Ух ты! Спасибо, пап! Я уже очень-очень жду! — Вот и отлично, — подытоживает Тэхён серьёзным тоном. — Как раз к гостям подготовимся, стол накроем. На него в удивлении устремляются оба недоумевающих взгляда. Джин пару раз медленно моргает, прежде чем настороженно уточняет: — Каким гостям? Минхо выжидающе приоткрывает рот, ожидая от него внезапного ответа. — Как каким? — Тэхён в изумлении округляет глаза. — Бобровым. Должен же хоть кто-то угостить бобров за то, что мы не придумали ничего лучше, чем просто жечь их еду. А они тебя его чистить научат. Ему не вцепляются в горло только потому, что он успевает вовремя поставить перед собой Минхо под предлогом помочь растопить ему баню (правильно Намджун советует, он в принципе в браке преисполнился). Когда они скрываются за углом, Тэхён не сдерживает приглушённого смеха, ведя озорно хохочущего племянника в сторону дома брата. И лишь на подходе к нему он на мгновение замирает, глубже втягивая носом воздух. Сейчас, когда феромон Сокджина немного притупляется, Тэхён улавливает этот тонкий виток запаха горьковатого ириса. Такой далёкий, необычный, немного волнующий своей чужеродностью. Он в ступоре заходит вслед за Минхо, внимательно смотрит, как тот встаёт на табуретку, пыхтит, достаёт с высокой полки полотенце с чистыми вещами. Запах ириса быстро перебивается запахами Джина и Намджуна, вырывая из раздумий, когда Минхо подходит к нему с вопросом о пироге для бобров. Тэхён придерживает его за загривок по пути в баню, шуточно не давая вырваться из хватки ладони, затем заливает воду в котёл и уходит на улицу затапливать печку. Кажется, всё же нужно наведаться в людскую деревню, чтобы выбросить тот случай с ребёнком из головы. В любом случае, так ему самому будет спокойнее, если поймёт, что ни Минхо, ни кто-нибудь другой из стаи не столкнётся с непрошенным чужаком. Такое ведь никому из них не нужно, правда?

***

Минхо резво носится по знакомым дорожкам, оббегает норки сурков, тревожит спускающихся с деревьев белок и вынюхивает в кустах напуганно замерших зайцев. Тэхён наблюдает за ним со снисходительностью взрослого, понимающего, что вся эта непосредственность однажды растворится под весом опасного хищника. И если Минхо всё же захочет пойти по его стопам, расстаться с детством ему придётся намного раньше, чем другим сверстникам.  Они плавно передвигаются по чаще в сторону границ. Казалось, что утренняя прогулка поможет немного развеяться, но по итогу Тэхёна не отпускает тревожное чувство. Старейшина людской деревни тоже не смог успокоить его — в их поселении не поселялся никакой оборотень. Так откуда возник тот ребёнок? Неужели всё-таки поблизости появилась стая волков?  Тэхён нервно машет хвостом из сторону в сторону, пока Минхо тявкает на мечущуюся по ветке белку. Старейшины будут в восторге, когда узнают. Только стоит ли сейчас говорить им, когда он сам толком не понимает, о чём волнуется?  «Ты же не собака, чтобы лаять», Тэхён добродушно клацает челюстью над хвостом Минхо, чем заставляет того возмущённо пискнуть. «Волки не шумят во время охоты. Попробуй поискать следы на земле. Вдруг учуешь оленя?» «Я хочу поймать сразу лося», Минхо пару раз дёргает ухом, улавливая шелест пробегающей над головой белки. «Как ты думаешь, я смогу?» В ответ ему насмешливо, абсолютно по-волчьи фыркают.  «Конечно. Примерно как сделать из меня медведя».  «Так бы сразу и сказал, что невозможно»,  бурчит Минхо, скребя лапой землю. «Тогда буду искать лис. Они красивые. И хитрые». Склонив голову, Тэхён немного раздумывает, прежде чем боднуть его мордой в мягкий пушистый бок.  «Не раскисай, шмыгля. И ни в коем случае не сомневайся в себе. Однажды и над тобой воссияет солнце, не всё же сразу».  Минхо снова переключается на игривую охоту, берёт чей-то след, заинтересованно семенит сквозь кусты рябины, пока за ним неторопливо следуют по влажной опавшей листве.  Когда они достигают речки, разделяющей соседствующие территории, Тэхён довольно напряжённо осматривает густую чащу. До сих пор ни намёка на других оборотней, а такое ощущение, будто уже увидел целую стаю. Может, если бы они… попробовали выйти за рамки, то нашли бы решение где-то половины имеющихся проблем? И ему бы не пришлось больше выслушивать советы, кого с кем плодить и размножать? Да и сами по себе браки с волками из других стай расширили бы их потерпевшее однажды большие потери поселение.  Образ родителей в голове мгновенно отталкивает эту мысль. Женатые, не истинные, тяжело терпящие друг друга последние годы жизни, вечно ругающиеся, заводящие детей без желания о них толком заботиться. Тэхён быстро промаргивается, чтобы прогнать лёгкое наваждение. Нет, это должно остаться глубоко под землёй, за белым саваном и посреди ромашкового поля. Чувство инстинктивного волнения влечёт его в сторону чужого леса. Тэхён хмуро провожает взглядом летающих там птиц.  «Минхо».  Племянник мгновенно поворачивает в его сторону любопытную мордочку.  «Да?» Ему приходится несколько раз провести внутреннюю борьбу с самим собой, прежде чем безумно осторожно сказать: «Пообещай мне, что если вдруг заметишь нечто странное, то обязательно расскажешь мне. Договорились?» Маленький носик Минхо принимается часто-часто подёргиваться, выдавая его внутренние переживания.  «Насколько странное?» «Достаточно, чтобы побояться рассказать об этом кому-либо ещё. Так что, пообещаешь мне?» Тэхён заглядывает ему в глаза со всей серьёзностью своей просьбы. Может, он возлагает на него слишком многое, но перестраховка не бывает лишней. К тому же, Минхо всегда был весьма честным ребёнком.  Тот нервно бегает глазами по земле под ногами, чем невольно Тэхёна напрягает.  Однако спустя нескольких мгновений тишины он наконец слышит от него несмелое: «Конечно, я тебе расскажу. Только тебе и смогу». И едва ли ему становится легче от этого.