Добыча

13 апреля 2015 года Прошло уже четыре месяца, но я до сих пор не могу отделаться от кошмара, который преследует меня с того дня. Мне кажется, что я проживаю во снах этот день снова и снова, ощущая все эти эмоции заново. Что, если я никогда не смогу избавиться от него? Что, если кошмар, после того случая, будет преследовать меня вечно? Меня пробирает от страха и я чувствую, как мурашки бегают по позвоночнику, в хаотичном порядке разбегаясь по телу, дотягиваясь до кончиков пальцев, из–за чего они немеют. Достаю телефон и звоню офицеру Ренсону, чей номер записала двадцатью минутами ранее. Мне страшно, меня трясёт, в голове хаотично пробегают мысли и я не понимаю, что, чёрт возьми, здесь происходит. Он психопат, он чёртов псих! Через какое–то время к моей машине подъезжает офицер и я подбегаю к его машине так, словно готова набросится на него в надежде на то, что он защитит меня. Ренсон хмурится, видимо, до этого он считал это всё чьей–то шуткой, но когда я показываю ему записку и цветок азалии, он выдыхает, кладя всё это в специальный зип–пакет, что–то помечая на нём маркером. — Я подвергаю свою подругу опасности, оставаясь у неё! — кричу я и несколько человек поворачиваются к нам. — Что мне делать? — У вас есть место, куда вы сможете переехать, чтобы никто не знал где вы находитесь? — Это была Бренда, никто не знает её адреса. Меня пробирает дрожь, и я сжимаю руки в кулаки, считая до десяти и в обратном порядке, как учил меня мой психотерапевт после того случая, возвращая себе контроль над эмоциями снаружи, чтобы окружающие не сочли меня ненормальной. Но вот внутри меня разверзается буря, кипит и бурлит, искрами проходясь по всем чувствительным точкам тела. Офицер Ренсон кладёт руку мне на плечо, и я поднимаю глаза, всматриваясь в его лицо. Мужчина приблизительно тридцати лет, достаточно красив для того, чтобы работать в полиции, хорошо сложен, на солнце его каштановые волосы отливают медью, а в карих глазах видны крапинки зелёного. — Я думаю, что он просто запугивает вас. Насколько я знаю, квартиры на Ливен Стрит бизнес–класса и там круглосуточная охрана, он не сможет подобраться к вам будучи не замеченным. — И у него, ублюдка, отлично это получается! Как я в таком состоянии доеду до дома? Перед глазами всё расплывается от страха… — Давайте я сяду за руль вашей машины и подвезу вас, это не сложно. К тому же проверю камеры видеонаблюдения в жилищном комплексе вашей подруги. Я киваю и перед тем, как офицер Ренсон открывает дверь моей машины, рядом с нами останавливается дорогая чёрная иномарка и с водительской стороны опускается тёмное тонированное стекло. — Мистер Книфорт, — проговаривает Ренсон, тут же напрягаясь всем телом, делая приветственный полицейский жест. — Работаешь, офицер? — мужчина улыбается, но в его глазах я не вижу ни капли радости. — Так точно. Мужчина с седыми волосами вновь улыбается, переводя взгляд на меня, и я киваю ему в знак приветствия. Он поправляет серый костюм, проводя рукой по редким волосам, и я уверена, что он такой же худой, как и его волосы на голове. Неизвестный мне кивает и закрывает окно, уезжая, оставляя за собой пыль. Я перевожу взгляд на Ренсона, который качает головой, тяжело выдыхая. — Мой начальник, — проговаривает он и возвращается к моей машине, открывая дверь с водительской стороны. — Не слишком он стар для начальства? — Не думаю, что кого–то это действительно волнует, потому что он выполняет свою работу, а это всё, что от него требуется. Сев в машину, я не решаюсь продолжить данный разговор, потому что настроение офицера поменялось и теперь он выглядел задумчивым. Я не любила ездить в тишине, но сейчас не могла включить радио потому, что мне казалось, что это будет лишним. Раньше, когда я была ещё подростком, мы с Френком часто включали какие–то песни и громко подпевали им, открыв окна, но после его смерти я перестала так делать, перестала подпевать, просто слушала и погружалась в собственные мысли. Ренсон заехал на подземную парковку, и мы вышли из автомобиля. Он осмотрелся, и я увидела, как он щурится, видимо, выглядывая камеры по периметру. Удовлетворённо кивнув каким–то своим мыслям, офицер двинулся вперёд, и я пошла за ним к лифту, поднимаясь на этаж к Бренде. — Все камеры на месте, их достаточное количество, чтобы поймать этого психа. — Спасибо вам, я благодарна за то, что вы приехали. — Это моя работа. Мужчина улыбается и задерживает на мне взгляд дольше, чем положено, после чего разворачивается и уходит, а я захожу в квартиру, прижимаясь спиной к двери. Он действительно думает, что сможет проникнуть в квартиру Бренды? Если так, то он сумасшедший. Я ощущаю, как пот скатывается по лбу, остаток кошмара, который мне снился, ещё не вышел из моего организма, поэтому я не до конца понимаю — нахожусь ли я во сне, или уже проснулась. Что–то тёплое касается моего бедра, приподнимая край спальных шорт, и я не понимаю почему, но это вызывает прилив тяжести внизу живота. Откинув от себя одеяло, я поворачиваю голову, в надежде уснуть, но чья–то рука касается моего клитора, и я сжимаю ноги, выгибаясь в спине сильнее, чем следовало бы. Я ощущаю, как натягивается моя спальная майка, и сама тянусь к тому, что дотронулось до меня. Прикосновение обжигает, и когда два пальца грубо входят в мое тело, с моих губ срывается стон, я хватаюсь за простыни. Пальцы грубо входят и выходят из меня, заставляя трястись от того, какое удовольствие доставляют. Я ощущаю, как намокла, шире расставляя ноги, это точно не кошмар, и когда я вскрикиваю слишком громко, то раскрываю глаза, видя перед собой тень. Возбуждение тут же пропадает, и я резко пячусь назад, упираясь спиной в изголовье кровати. — Цветочек, ты не получила разрядки, — шепчет незнакомец и моё тело покрывается мурашками от страха. Я тут же устремляю взгляд на дверь комнаты своей подруги, которая слава богу закрыта, и вновь смотрю на него. На этого чёртового психопата, я не вижу его лица, но ощущаю его власть над собой. Его тень, мать его, чертовски огромна. — Но если этот ублюдок ещё раз сядет за руль твоей машины, то мне придётся убить его. Говорит так, будто обсуждает, что он сегодня съел на обед и меня пронзает страх, ужас в моих глазах отражается ослепительной вспышкой и я слышу, как он усмехается. Чёртов урод. Вдыхаю, чтобы закричать, но мой рот тут же накрывает его тяжёлая рука, поэтому мне не удаётся издать и звука. Он хватает меня за волосы, из–за чего я встаю с кровати, прижимая к своей груди, и я ощущаю его мощь, я ощущаю каждый его мускул. Незнакомец тащит меня на балкон, закрывая дверь, грубо тянет за волосы вниз, из–за чего я падаю на колени прямо перед ним. — На коленях передо мной ты особенна восхитительна. Но запомни, только передо мной, другие не должны этого видеть. Мои волосы тут же подхватывает ветер, и они лезут мне в лицо, но я всё же могу разглядеть его в свете луны. Он красив, чересчур красив для этого мира, но какого хрена эти мысли лезут ко мне в голову, когда я стою перед ним на коленях? Его глаза блестят от возбуждения, и я цепляюсь за край спальных шорт, чтобы привести мысли в порядок. Слишком светлые для серого глаза, не естественный для людей цвет… — Ты из психиатрической больницы, — шепчу я, отползая назад. — Как приятно, что ты запомнила меня, цветочек. — Ты сбежал от них? Что ты сделал? Я обращалась в полицию, тебя найдут! — Нет, моя Азалия, я приходил туда, чтобы убить одного человека. Я ощущаю, как тошнота подкатывает к горлу, но сдерживаюсь. Его тон такой, что я уверена, что он не шутит. Он не шутит абсолютно, потому что я читала в новостях о смерти пациента в этой сраной больнице. — Я думал чуть позже поставить тебя на колени передо мной, но когда увидел, как этот мерзкий офицер смотрит на тебя, решил ускорить процесс того, чтобы заявить на тебя свои права открыто. — Я не твоя, что за чушь ты несёшь! — Моя, — его голос становится тише и я сжимаюсь от этого тона. Сердце неистово бьётся в груди, словно сейчас выпрыгнет из него и бросится с балкона, разбиваясь о землю. Мой взгляд мечется по сторонам, стараясь зацепиться хоть за что–то, что сможет меня защитить, но, как назло, под руку ничего не попадается и я отползаю назад, упираясь спиной в стеклянную стенку балкона. Мои ноги дрожат, руки отказываются слушаться, и я снова собираюсь закричать, но незнакомец резко хватает меня за шею, лишая кислорода и я вижу чёрные точки перед глазами. — Почему ты не кричала так в машине, когда этими пальцами я заставил тебя кончить? Он чуть ослабляет хватку и я хватаю ртом воздух, но после снова усиливает её, не давая мне возможности даже на писк. Я цепляюсь руками в его запястья, оставляя следи от ногтей на его коже, стараясь вырваться, сделать хоть что–то, что могло бы меня спасти, но его хватка твёрдая, он не разжимает руки даже тогда, когда я со всей силы впиваюсь в неё. Ощущение, что он даже не чувствует этой боли, которую я пытаюсь нанести ему. Сбоку я замечаю лежащую на полу бутылку из–под рома и хватаю её, стараясь ударить его, но он легко перехватывает мою руку, сжимая её и она падает, с грохотом разбиваясь о кафель. Незнакомец выдыхает, словно разочаровывается в моих действиях и сжимает руку на моей шее сильнее. — Веди себя хорошо, цветочек, иначе будут последствия. — Пошёл ты, сраный ублюдок! Психопат! У меня не получается кричать, но я стараюсь напрячь голосовые связки, из–за того, что он сжимает мою шею, получается только гортанный шёпот. — Ещё раз назовёшь меня подобным образом — жди последствий. Его тон меняется, в нём появляются тёмные оттенки угрозы, и я дрожу, мне до ужаса страшно. Но Азалия Амаринс не Азалия Амаринс, если бы воспринимала угрозы на свой счёт. Он не моя мать, перед которой я дрожу, как осиновый лист, он не тот человек, который породил в моей душе ужас. Он не моя чёртова мать. — Заткнись, сраный ублюдок. Я шиплю, хватая его за руку, царапая её так, что останутся кровавые полосы. Я не собираюсь сдаваться, никогда в жизни я больше не сдамся под натиском психопата, я не позволю ужасу и страхом вновь завладеть моим сердцем, которое посеяла внутри моя мать около десяти дет назад. — Я же предупредил, — его тон меняется, низкий, почти гортанный голос заставляет меня покрыться мурашками, но я вздёргиваю голову, насколько это возможно в данной ситуации и смотрю прямо на него. В его блядски светлые глаза. Он хватает меня за волосы, резко поднимая, перевешивая через край перил так, что бушующий ветер подхватывает мою майку с волосами, трепля её о моё дрожащее тело. Инстинкт самосохранения берёт верх и я пячусь назад, но мои ноги не находят опоры, когда его рука легко хватает меня и теперь моё тело полностью перевешено через балкон. Если он отпустит — я непременно полечу камнем вниз. Двадцать третий этаж блядь, я стану чёртовой лепёшкой на асфальте. — Отпусти меня сейчас же! — верещу я, но уверена, что из–за ветра мой голос больше походит на писк. — С удовольствием. Он улыбается, но эта не та милая улыбка, которую мальчика дарят девочкам при первой симпатии. Эта улыбка психопата, маниакального человека, чьим желанием является навредить. Чьим желанием является забрать чужую жизнь. Незнакомец разжимает руки и я цепляюсь за его плечи, как за спасательный круг. Глаза застилают слёзы, но я продолжаю цепляться за этого ублюдка, как за свою надежду на жизнь. — Что такое, Азалия? — он особо чётко выделяет моё имя, словно пробует его на вкус, пережёвывает и выплёвывает остатками крови. — Ты просила отпустить — я сделал это, что не так? — Подними меня! Подними меня сейчас же, чёртов сукин сын! — Рот. Следи за своим ртом, — его голос вновь понижается до непозволительно мрачного раздражения, и я сжимаюсь, всё ещё цепляясь за него. — Подними меня с этого сраного балкона на пол! — Ты хочешь умереть, милая Азалия? — он улыбается, словно для него это какая–то игра. Я вижу это в его глазах, он играет, он способен ради своего удовлетворения забрать чью–то жизнь. — Нет! Нет, мать его, не хочу! Мой крик становится похож на истерику, у меня начинается паника. Я ощущаю, как ветер подхватывает края моих спальных шорт, ощущаю, как ноги превратились в кусок льда, а сердце вот–вот готово остановиться из–за бешеного ритма в груди. Я хочу жить! — Тогда, что ты дашь мне взамен на твоё спасение? От смерти тебя спасает лишь одна деталь — и это я, милая Азалия. Снова, он снова назвал моё имя так, словно ест его на завтрак и выплёвывает мои кости с этим тоном, пережевав их. — Буду следить за своим ртом! — Нет, этого недостаточно, — он скучающе выдыхает. — Если я отойду на шаг назад, то ты упадёшь. Я сильнее хватаюсь за него, ноги болтаются внизу, я ударяюсь ими о стеклянную стенку балкона, но не могу найти опоры. Мои руки начинают слабеть, и он чувствует это, я больше не могу удержать собственный вес, и то, что я ещё держусь — заслуга адреналина, гуляющего по крови, проходящего бешеными волнами через сердце. — Я же предупреждал тебя, — шепчет он, приблизившись к моему уху и я ощущаю запах мяты. — Я говорил, чтобы ты вела себя хорошо, но ты ослушалась. — Прошу, подними меня, умоляю! — Как мне нравится, когда из твоего ротика вылетают слова о мольбе. Он улыбается, как хищник и хватает меня за шею, потянув на себя. Я падаю на кафельный пол, больно ударяясь коленями, разбивая их. Но это не сравнится с тем ощущением опоры под ногами, поэтому я плачу, задыхаюсь на полу, дрожу и плачу, как маленькая девчонка. Я ощущала дыхание смерти, и эта смерть носит человеческий облик — его лик. — Сядь на колени, — рычит он, и когда я не делаю этого, то грубо хватает меня за волосы, усаживая на них. Я не понимаю, что происходит, перед глазами всё расплывается из–за слёз и я хватаю ртом воздух, стараясь унять трясущиеся руки, впиваясь ногтями в кожу ладони. — А теперь мне стоит получить награду за твоё спасение. — Какую? Ты сам довёл меня до этого, сам чуть не убил! — Но ты сделала правильный выбор, цветочек. Ты умоляла меня, — он широко улыбается и наматывает мои волосы себе на кулак. — А теперь, чтобы твой ротик запомнил, что бывает, когда ты говоришь необдуманные вещи — соси. Он расстёгивает ширинку джинс и клянусь, это самый ужасающий звук за всё последнее время. Скрип металлической ножки стула о кафельный пол не так сильно бьёт по ушам, как это. Я стараюсь отодвинуться от него, но хватка на моих волосах только усиливается, и я вскрикиваю, ощущая, как натягивается кожа головы. — Нет, нет, нет, — шепчу я, стараясь отвернуться. — Нет, прошу, не делай этого! — Я буду делать с тобой всё, что захочу. Его слова больно ударяются о понимание моей черепной коробки, потому что я понимаю, что здесь не я диктую правила, здесь не я устанавливаю их и не я выбираю. У меня нет выбора, у меня его никогда не будет. Он приспускает штаны и я вижу его твёрдое возбуждение через край чёрных боксерок. Чёрт бы его побрал, чёрт бы с ним был, меня прошибает дрожь. Меня прошибает чёртова дрожь. Мужчина лёгким движением отодвигает резинку трусов и перед моими глазами появляется его напряжённый член. Этого ублюдка заводит вся эта ситуация? Он ненормальный! Я качаю головой, стараясь отстраниться, но он прижимает меня к своему члену, из–за чего я дотрагиваюсь губами до гладкой тёплой кожи. — Если попробуешь укусить или использовать зубы, то я трахну тебя настолько грубо, что ты будешь кричать и твоя маленькая подружка проснётся, и тогда мне придётся избавиться от свидетеля данной картины. В моё сердце заползает страх за жизнь Бренды и я жмурюсь. Нет, только не она. — Открой глаза, — говорит он, но я не делаю этого. — Открой свои чёртовы глаза. Я хочу видеть их, когда ты будешь сосать мне. Я раскрываю их, когда он сжимает волосы сильнее и поднимаю взгляд, смотря на него с ненавистью. Чёртов ублюдок, чёртов сукин сын, я клянусь, я убью тебя, когда мне предоставится такая возможность. Он ухмыляется и свободной рукой берёт меня за челюсть, больно надавив пальцами на щёки, из–за чего я раскрываю рот и тут же теряю доступ к кислороду, поскольку он заполняет всё моё пространство. Его член заполнил весь мой рот, доходя до стенки горла, и это ещё не вся его длина, это, чёрт возьми, чуть больше половины. — Расслабь челюсть, не дотрагивайся до члена зубами. Я начинаю неуверенно двигать головой, но челюсть быстро устаёт, и я непроизвольно смыкаю её, касаясь зубами его члена. — Цветочек, ты никогда не сосала? — спрашивает он, но я понимаю, что ответ на этот вопрос он уже знает. Да, за двадцать шесть лет я ни разу не держала член во рту, я даже не дотрагивалась до него губами. — Как же приятно, что твой девственный рот достался именно мне, — он улыбается и его хватка на моих волосах ослабевает, но в следующую секунду становится жёстче. — Повторю, расслабь челюсть, но не настолько, чтобы зубы касались члена, двигая головой используя язык для стимуляции. Я стараюсь сделать так, как он говорит, потому что хочу, чтобы это поскорее закончилось. Незнакомец издаёт гортанный рык, когда я провожу языком по его головке члена, но тут же придвигает мою голову к себе, до упора, входя в мой рот полностью. Я ощущаю, как тошнота накатывает, стараюсь отстраниться, но он не даёт мне этого сделать, а после резко отстраняет меня от своего член, давая мне возможность вдохнуть и я вижу, как блядская ниточка слюны тянется от его головки до моих губ. Мужчина вновь ухмыляется. — Мне стоит помочь тебе, цветочек. Он вновь притягивает меня к своему члену так, что я не могу вдохнуть и двигает моей головой в чёртовом ритме, не давая мне возможности наполнить лёгкие воздухом. Слюни размазались по моему лицу, они стекают с подбородка, этот ублюдок смотрит на это, и я вижу, как в его глазах сгущается темнота, как его глаза заволакивает дымка, а зрачок расширяется. Я хочу отстраниться, хочу вдохнуть, ощущение, что я умру от асфиксии, но он вновь отстраняет меня от своего члена и мои губы издают пошлый шлепок. Я вдыхаю лишь на секунду прежде, чем он толкается в мой рот самостоятельно. Я плачу, слёзы смешиваются со слюной, она капает на пол и это заводит ублюдка больше, потому что он становится твёрже, мои губы онемели, но я не имею права сомкнуть челюсть. Он ускоряется, я слышу рык и то, как он резко вдыхает воздух, жёстче трахая мой рот. Ощущаю на языке солоноватый вкус и когда его член ударяется о стенку горла, он останавливается, держа меня в такой положении, что я вновь не могу вдохнуть. Он кончает мне в горло, я стараюсь отстраниться, но он не даёт, удерживая меня. — Всё до последней капли, — хрипит он и я клянусь, это звучит настолько гортанно, что я сжимаю ноги. — Если пропустишь хоть одну — я сделаю это снова. Я застываю, мне хочется всё выплюнуть, отстраниться от него, но я лишь сжимаю кулак, принимая всю его сперму. — Хорошая девочка. Он гладит меня по волосам и после того, как я всё проглатываю, он отпускает меня и отходит на шаг назад, застёгивая ширинку, а я хватаю ртом воздух. Мне хочется спровоцировать тошноту, я хочу выблевать всё, но у меня не получается, не тогда, когда он здесь. Он садится на корточки рядом со мной, и я отшатываюсь назад, мой подбородок всё ещё в слюнях, а глаза опухли от слёз. — Вот такой ты будешь только для меня, если решишь пойти в полицейский участок, то знай — наказание будет жёстче. Он встаёт, подхватывая меня на руки и идёт гостиную, где расстелена моя кровать, кладя в неё, укрывая одеялом. — До встречи, милый маленький цветочек. Я смотрю на потолок, стараясь сдержать всхлип, который рвётся наружу, и когда входная дверь закрывается за ним, то встаю и иду в ванную, включая душ. Я стою под горячей водой и первый всхлип наконец–то вырывается, потом ещё один, ещё и ещё. Я падаю на колени, стараясь удержать равновесие, цепляясь руками за стенку, но у меня не получается и я скручиваюсь калачиком, давая слезам свободу. Я дрожу под горячей водой, по коже бегают мурашки и я ненавижу себя, ненавижу своё блядское тело и свою реакцию организма от того, что я намокла. Я, чёрт бы побрал этого сукина сына, намокла. Сжимаю ноги, но не опускаю руку вниз. Я никогда не признаюсь себе в этом, никогда в жизни не признаюсь в том, что была возбуждена, пока сосала его член, принимала его полностью и проглотила всю его сперму. Никогда в жизни.

***

Сижу у своего психиатра, он смотрит на меня и поджимает губы. Я пришла к нему сразу, как проснулась. Мистер Коллинз принимает меня без записи, знает меня с моих семнадцати лет и помогает справиться с демонами внутри. Помогает распознать мои собственные мысли после той блядской ночи десять лет назад. — Азалия, вы спрашиваете об этом, словно имеете к этому какое–то отношение, — его брови сдвигаются к переносице, и я прилагаю все усилия, чтобы не показать, что он чертовски прав. — Мне просто интересно, Мистер Коллинз, — уверяю его я, но он понимает, что я вру. За десять лет он изучил меня лучше любого человека. Он может определить по одному моему вздоху и взгляду, что я вру, но всегда делает вид, что верит мне. — Возбуждение во время сексуального акта без согласия второго партнёра является психологической проблемой, связанной с восприятием человека. Иными словами этот человек хочет, чтобы его контролировали, он хочет подчиняться. Это может быть аспектами его ситуаций в прошлом, например, когда это насилие присутствовало в детстве, и теперь человек не воспринимает его, как реальную угрозу и мозг оборачивает это в возбуждение или другие эмоции, чтобы человек не потерял рассудок. Я выдыхаю, не соглашаясь с его словами. — И как проверить, есть ли психологическая проблема у человека с данным аспектом? — Азалия, — говорит мужчина мягко, дотрагиваясь до своих пышных седых усов. — Это не поддаётся диагностике потому, что это может быть предпочтением в сексе, фетишем, как это называют, и это предпочтение ничем не убирается. Например, человек предпочитает сыр с плесенью и у него текут слюнки, когда он видит его, появляется желание съесть, он, конечно же, может, отказаться его есть, но желание взять кусочек в рот присутствовать будет. — Тогда почему это является психологической проблемой? — Потому что такого рода отношения не являются стабилизированными и здоровыми. Нормальный человек не будет возбуждаться от того, что его принуждают, просят делать что–то против его воли. Я откидываюсь на спинку дивана и запрокидываю голову. Хочется рассмеяться, потому что я понимаю, что этому поспособствовала моя мать. Это может быть аспектами его ситуаций в прошлом, например, когда это насилие присутствовало в детстве, и теперь человек не воспринимает его, как реальную угрозу. Чёртова сука продолжает портить мне жизнь. — Спасибо, Мистер Коллинз, — говорю я, сжимая ладонь. — То есть отказаться от куска сыра я могу, но хотеть его съесть не перестану? — Да, именно так. Мужчина поджимает губы, но не спрашивает у меня об этом, потому что знает, что я не расскажу. С шестнадцати лет он пытался вытащить из меня хоть каплю информации, но я молчала, уперевшись глазами в стену. И только после того, как начала доверять ему — начала рассказывать. Не всё, нет, по крупицам и кусочкам, и он терпеливо ждал, не наседал и не просил большего. Он ждал, собирая общую картину, после чего помог мне справиться с тем, что произошло в прошлом. — А значит ли это, что если я буду есть обычный сыр без плесени, то не испытаю такого же наслаждения? — Здесь всё зависит от того, насколько сильно ты любишь обычный сыр. Может быть тебе нравится и тот и этот одинаково, тогда особой разницы ты не почувствуешь. Я поджимаю губы, зарываясь пальцами в волосы. — Бессмыслица какая–то, получается, если я люблю обычный сыр и сыр с плесенью одинаково, то почему тогда буду хотеть с плесенью? Почему не смогу тогда наслаждаться обычным сыром и не смотреть на сыр с плесенью? — А это уже дело вкусов, Азалия, и у каждого вкус свой. Смотря на то, какой сыр ты любишь больше. Я вновь откидываюсь на спинку дивана и задумываюсь. Никогда раньше я не думала об этом аспекте, то есть моя мать повлияла на то, что я хочу, чтобы меня контролировали и имели надо мной власть, но когда у меня был секс, я не хотела такого же, как на балконе. — Азалия, ты хочешь мне что–то рассказать? — аккуратно спрашивает Мистер Коллинз и я качаю головой. — Хорошо, если что–то произойдёт, ты знаешь, где меня можно найти. Я прощаюсь с ним и выхожу из клиники, вдыхая воздух в лёгкие. Горло болит, очень сильно, но я стараюсь справиться с этой болью и поднимаю голову, наслаждаясь тем, как солнечные лучи падают на моё лицо, согревая его своим теплом. После того, как я проплакала в ванной около часа, я сразу же написала Мистеру Коллинзу о том, что мне нужен приём и ушла спать. На утро он связался со мной, согласовав время и я уехала до того, как проснулась Бренда. Не знаю, смогу ли я когда–нибудь рассказать ей об этом. Думаю, что нет, потому что она будет чувствовать себя виноватой и никогда в жизни не простит себя за то, что мирно спала, пока со мной происходили все те ужасы, которые я пережила на её балконе и в её квартире. Телефон вибрирует, издавая приятный звук, оповещая меня о новом сообщение. Бренда: Сучка, ты где? Ушла и ничего не сказала! Азалия: Была у Мистера Коллинза, всё в порядке. Как твоё утро? Бренда: Плохо, я проснулась и искала тебя по дому так, словно я для тебя была на одну ночь, ха–ха. Какие планы, может позавтракаем в кофейне? Азалия: Мне ещё надо сходить в полицейский участок, давай после заедем и позавтракаем. Бренда: Принято, чур ты платишь, раз ушла, оставив меня одну! Я дико волновалась! Я улыбаюсь и киваю, садясь в машину. Теперь я нигде не чувствую себя в безопасности, мне страшно от мыслей, что в машине или в доме я снова найду что–нибудь, что он снова придёт так, словно является хозяином. Если этот мерзкий ублюдок думал, что я оставлю всё, как есть, то он слишком сильно ошибается и прямо сейчас я еду в полицейский участок для того, чтобы сообщить о произошедшем. Это, мать его, грёбанное изнасилование, проникновение на чужую собственность и угроза жизни, эта мразь собрала сразу три уголовных статьи за ночь. Останавливаюсь за участком и выхожу из машины, обходя его. Я почти дошла до двери, но мою руку кто–то одёргивает и тащит за угол, прижимая к стене. В нос ударяет знакомый запах мяты и я дёргаюсь, сжимаясь в страхе. — Я знал, что ты придёшь сюда, цветочек. Делаю усилия и поднимаю глаза, смотря на него. На чёртовом ублюдке брюки и чёрная облегающая футболка, которая подчёркивает всю мощь его тела, он выглядит охренительно сексуально в этой обтягивающей плечи ткани. Блядь, убейте меня, пожалуйста, я не в своём уме абсолютно, раз думаю об этом. — Отойди от меня, ублюдок, — шиплю я, прекрасно понимая, что мы стоим у полицейского участка и здесь он ничего не сможет мне сделать. — Я же предупреждал тебя, если ты сюда сунешься, то наказание будет жестоким, почему ты такой вредный маленький цветочек, Азалия? Он говорит это спокойно, сжимая мою шею, но я вижу, как его глаза потемнели, а полные губы изогнуты в усмешке. Он выглядит, чёрт его бери, абсолютно спокойным, он выглядит абсолютным в любой ситуации и ему плевать, что мы стоим у полицейского участка. Он всё равно делает то, что хочет. Словно ему ничего и не будет за это. — И ещё, твой миленький ротик продолжает говорить грязные словечки, может быть мне, стоит поставить тебя на колени прямо здесь и преподать урок? Я вновь дёргаюсь, по коже пробегают мурашки и мне хочется разорвать его, убрать это самонадеянное спокойствие и уверенность с его лица. Чёртова мразь! — Убери от меня свои руки! — вспыхиваю я, стараясь оттолкнуть его, но с тем же успехом я могла бы толкать и гору, никакой реакции. Он хочет что–то сказать, но я замечаю знакомое лицо и в моей памяти вспыхивает его образ, я выдыхаю и чувствую, что у меня выросли крылья за спиной, когда человек подходит к нам и хмурит брови. — Мистер Книфорт! — слишком громко, для обычного приветствия, кричу я отталкиваю этого ублюдка только потому, что он позволяет это. Я хочу спрятаться за спиной начальника полиции, но мужчина хватает меня за запястье и дёргает на себя, не давая мне сделать и шагу. Мистер Книфорт видит это и уже хочет что–то сказать, я вижу по его лицу, насколько он недоволен, но тут ублюдок поворачивается и начальник полиции разевает рот, не в силах что–либо вымолвить. — Боже, господин Райан Листо, какая честь, — мужчина подскакивает к нему и тянет свои руки, чуть ли не поклоняясь ему. — Чему обязан такой встрече? — Джеймс, — протягивает ублюдок, которого, как оказалось, зовут Райан и отпускает мою руку, понимая, что я не двинусь и с места. — Как дела на работе? — Всё великолепно, спасибо вам, — он всё же кланяется и моё сердце пропускает удар, когда я понимаю, в какой оказалось жопе. — Есть что–то интересное для меня, раз ты подошёл? Я распахиваю глаза, этот ублюдок смеет так разговаривать с человеком намного старше него, он даже не удосуживает его этическим манерам. Общается так, словно это он его босс. — Нет, что вы, — отмахивается Мистер Книфорт и я замечаю мелкую дрожь в его руках. — Всё ли у вас хорошо? Райан поворачивает голову в мою сторону и усмехается, я вижу, как в его глаза забирается тьма и он поворачивается к начальнику полиции. — Твой подчинённый хочет доставить мне проблемы, а ты ведь знаешь, что я делаю с ними. Мистер Книфорт бледнеет, на его лице читается настоящий страх и Райан продолжает: — Что же мы сделаем с вами, Джеймс? — он выделяет его имя, его голос становится настолько хладнокровным, что я теряю все силы даже для того, чтобы вздохнуть. — Кто этот ублюдок? Кто посмел тревожить вас своими глупыми выходками? — агрессивно говорит мужчина, хмуря брови в недобром жесте. — Ренсон Стернс, — проговаривает Райан и я теряю всякую надежду. Я теряю надежду на спасение, защиту и жизнь. Я теряю любую надежду на то, что меня смогут спасти, что меня смогут, мать его, вытащить из этого дерьма. — Я сейчас же уволю его! — кричит Мистер Книфорт. — Он сможет работать только уборщиком после моей рекомендации! — Стоит ли уволить его, Азалия? — Райан поворачивается ко мне и улыбается, как хищник. — Или, может, мне стоит просто его убить? Он не подбирает слова и говорит это так, чтобы слышал и Мистер Книфорт, который не подаёт никаких признаков того, что здесь идёт речь об убийстве. Словно кто–то обсуждает свою новую покупку и это не является для него интересной темой. Кто он такой, раз так открыто говорит об этом перед начальником полиции и тот ничего не делает, не подаёт никаких эмоций? Кто, он, чёрт дери такой, раз его боится сама полиция? — Не надо, — шепчу я. — Не убивай и не увольняйте, Мистер Кринфорт, прошу вас, не увольняйте офицера Ренсона! Он не смотрит на меня, я для него не существую, но он ждёт ответа от Райана, он поглощён его вниманием и его взглядом. — Ничего не делайте, — проговаривает Райан и мужчина кивает. — Если он ещё раз сунется в мои дела, я разберусь с ним самостоятельно. — Конечно, конечно, господин Листо, как вы скажете, — затараторил мужчина, поправляя пиджак. — Дело закрыто, преступник, преследующий Азалию Амаринс сегодня же, будет посажен в тюрьму. — Молодец, Джеймс, — улыбается Райан. — Это ведь преступление, вламываться в чей–то дом и заставлять бедную девушку трястись от страха, не так ли? — Господин Листо, вы как всегда правы! Сегодня же он придёт и признается в своём преступлении. Райан кивает, и мужчина вновь кланяется ему, быстрее уходя. Мне кажется, что я услышала его вздох облегчения, когда он разорвал зрительный контакт с этим ублюдком. Он поворачивается ко мне и ухмыляется, чёртов Райан, чёртов психопат, мать его! Я отхожу на шаг назад, потому что его глаза темнеют и он подходит ко мне, на его лице лишь раздражение и я уверена, оно направлено на меня. — Милая Азалия, скажи, зачем ты это сделала? Я не хотел сегодня разговаривать с придурком Джеймсом, — он выдыхает и хватает меня за руку так сильно, что я вскрикиваю. — А теперь наказание, цветочек. — Кто ты такой! — кричу я и упираюсь ногами в землю, но это не даёт результатов, и он тащит меня за собой. — Кто ты, ублюдок, такой?! — Ты смеешь называть меня ублюдком после того, как передо мной трясся начальник полиции? — он усмехается и подходит к чёрной спортивной машине с тонированными окнами. — Этот грязный ротик стоит наказать сильнее, чем в прошлый раз. — Я не сяду с тобой, отпусти меня! — А я тебя не спрашиваю. Ты ещё не поняла, что у тебя просто нет выбора? Его тон вновь становится холодным и я замираю, когда всё моё тело покрывается мурашками, отказываясь подчиняться мне. Он открывает дверь машины и толкает меня на переднее пассажирское сидение, после чего садится сам и мы резко выворачиваем на главную дорогу. Машина быстро набирает скорость, и я цепляюсь за подлокотник, замечая, как пейзаж за окном размывается и проносится всё быстрее. Райан подрезает машины, лавирует между ними и у меня чувство, что мы вот–вот врежемся в какую–нибудь, но ему плевать, он проезжает даже на красный сигнал светофора. Мы выезжаем на кольцевую и он ускоряется, на спидометре показывает двести двадцать и моё сердце замирает, когда я перестаю видеть перед собой машины. — Сбавь скорость, мы разобьёмся! — кричу я, стараясь найти ремень безопасности, чтобы пристегнуться, но он оказывается заблокирован. — Твою мать, сбавь скорость! Мой крик выливается в истерику и я цепляюсь за его руку. — Умоляй меня, пока обводишь языком мой член, милая, и тогда я подумаю. — Останови эту грёбанную машину! — вновь кричу я, чувствуя, как паника и чувство адреналина захватывают меня. Он не слышит, уставившись лишь на дорогу, продолжая подрезать и обгонять машины. Сейчас на дорогах час пик и я уверена, мать его, мы точно разобьёмся в лепёшку! Я умру сегодня! И если не от того, что мы разобьёмся, так от того, что от страха у меня остановится сердце! — Я сказал, что тебе надо делать. Расстёгивай ширинку, моя персональная шлюха. Выбор, в этот раз, за тобой. — Это выбор без выбора! — кричу я и вижу, как он вплотную прижимается к впереди едущей машины и в последний момент выворачивает руль, проскальзывая между двумя едущими автомобилями, чуть ли не касаясь их боковыми дверьми. У меня трясутся руки, мозг перестаёт соображать, когда я вижу, что стрелка спидометра останавливается на последней, максимально скорости, и нам все начинают сигналить. Он псих, он точно чёртов псих! Я тянусь руками к его ширинке, расстёгивая её, видя, что он уже твёрдый. Этого психопата возбуждают такие вещи? Он мерзкий ублюдок! Я оттягиваю резинку его боксёрок, дотрагиваясь до рельефа его мышц на животе и у меня перехватывает дыхание, когда я вижу, что его член покрыт естественной смазкой. Наклоняюсь, сжимая кулаки и решаюсь на то, что собираюсь сделать для спасения своей жизни, но этот сукин сын специально виляет в сторону и я непроизвольно подаюсь вперёд, чуть ли не впечатываясь губами в его член. — Быстрее, мы скоро окажемся в населённом пункте, а там, я думаю, на такой скорости, смогу сбить до смерти пару людей. Я прихожу в ужас, но открываю рот, дотрагиваясь языком до его головки члена, ощущая солоноватый привкус на языке от его смазки и слышу, как он выдыхает сквозь зубы, а его пресс напрягается и даже через футболку я могу наблюдать, как выделяются кубики пресса. Он словно шедевр самого известного скульптора, невозможно иметь такое тело. В уголках глаз скапливаются слёзы и я стараюсь двигать головой, выводя незамысловатые узоры языком и когда чувствую, как он двигает бёдрами мне навстречу, немного отдаляюсь, боясь, что снова не смогу дышать. Я слышу скрежет колёс и пугаюсь, когда понимаю, что на такой скорости мы вошли в поворот, но вновь открываю рот, обводя языком его член и жмурюсь, стараясь принять его настолько глубоко, насколько способна моя глотка. Райан хватает меня за волосы, оставляя другую руку на руле и страх пробирается в моё сердце, управлять одной рукой машиной на такой скорости равносильно подписать со смертью договор о собственном убийстве. Ублюдок наматывает волосы на кулак, и резко прижимает меня к своему члену, из–за чего я давлюсь, борясь с чувством тошноты, он задаёт темп, бешеный, мать его темп, из–за чего слюни вновь скапливаются в моём рту, но теперь пачкают не мой подбородок, а ткань его чёрных брюк. Я слышу хлюпающие звуки собственного рта и сжимаю ноги, моё блядское тело подводит меня каждый раз. Скорость такая, словно я в полёте, она вжимает меня в спинку кресла, но я сопротивляюсь ей, открывая рот жире, скользя губами по гладкой коже его члена, ощущая, как они онемевают от того, насколько мой рот переполнен им. Он сильнее сжимает волосы на затылке и у меня в уголках глаз проступают слёзы, но я держусь, я стараюсь успевать двигать языком за его темпом, за его бешеным ритмом, избегая соприкосновения его чёртовой плоти с моими зубами. Он ускоряется, а после полностью прижимает мою голову к своему лобку, я не могу дышать, я задыхаюсь, мать его, в моём рту нет столько места для него. Его член становится твёрже, и он замирает, выдыхая сквозь зубы, издавая гортанный рык, дёргаясь, когда его сперма изливается внутри меня, прямо в горло, не давая возможности отстраниться или вдохнуть. — Если пропустишь хоть каплю, то придётся вылизать всё моё чертово кожаное сидение, пока не останется и следа от спермы, и в это время я буду трахать тебя в твою мокрую от этого киску, растягивая её, играясь с ней до тех пор, пока ты не будешь умолять взять тебя жёстче, и в конце концов кончу прямо в неё. Я сжимаюсь, ощущая, как от этих слов моё нижнее бельё намокло, а соски неприятно трутся о ткань лифчика. Я глотаю всё до последней капли, проглатываю всего его и ощущаю, как машина замедляется, приобретая позволительную скорость. Он поднимает меня за волосы, но теперь не так резко и больно, выдыхает и я вижу, как его глаза застелены каким–то странным спокойствием, возможно, даже, удовлетворённостью. Райан легко застёгивает брюки, останавливаясь у кофейни, где я должна позавтракать с Брендой. — Милый цветочек, — говорит он и его голос приобретает угрожающие нотки. — Сегодня я был добр, но в следующий раз заставлю тебя умолять с моим членом во рту. Запомни, больше не смей приближаться к участку и к этому офицеру. Ноги не слушаются меня, но я вылетаю из машины сразу, как только он разблокировал двери и стою ещё минут пять у кофейни, приходя в себя. Я ненавижу этого ублюдка, он разрушает меня, разрушает мою жизнь, но почему тогда я намокла настолько, что мне приходится унять бешеный ритм сердца и сделать пару глубоких вдохов, чтобы убедить себя в том, что я не хочу гребанный сыр с плесенью?