Добыча

Было достаточно сложно переодевать Азалию, особенно когда её упругая грудь маячила перед моими глазами, но я клянусь, что не дотрагивался до неё. Это было бы слишком омерзительно, но когда она проснулась, у этой девчонки прорезался голос, она даже немного побурчала на меня, после чего накрылась одеялом с головой, как делают дети, и засопела через несколько минут. Я просидел у её кровати до утра, сделав несколько кадров на телефон, после чего приготовил завтрак, который, я уверен, она выкинула в урну. Ничего страшного, ей просто надо дать время для того, чтобы она полностью погрузилась в меня, я займу все её мысли, займу её всю своим членом. Выдыхаю, ощущая, как напрягаюсь в нижней части тела и скулю. Это невозможно, я не могу прекратить думать о том, как она откинула одеяло, когда ей стало жарко и выгнулась так, что футболка оголила её задницу. Чёрт. В мою комнату стучатся, но я не отвечаю, продолжая лежать на спине и сверлить потолок. Не дождавшись ответа, дверь тихо отворяется и я вижу светло–русую макушку. Серин. — Райан, ты мог бы помочь мне? — спрашивает сестра и я перевожу взгляд на неё. — Я хотела бы съездить в город, мне нужна одежда. — Марти эта роль подойдёт больше, ты же знаешь, я ничего не смыслю в женской одежде. — Он занят, и сейчас я боюсь к нему подходить, он разгромил весь свой кабинет. После информации о том, что кто–то оставил такой ужасный след на теле Ривза, брат стал злее, а с тем учётом, что недавно вытворил паршивец Ренсон, он находится в бешенстве. Мне стоило огромных усилий, чтобы не спустить курок и не сделать дыру в его башке. Встаю и иду к шкафу, разминая плечи. Серин отворачивается, закрывая глаза, чтобы не смотреть на мою голую грудь. Эта её реакция умиляет больше всего, она ещё такой ребёнок. — Где твои манеры? Перед тобой же девушка стоит… — Не вижу в этом ничего ужасного. — А если бы я появилась перед тобой в лифчике? — Фу, боже, даже не смей говорить об этом! — морщусь я, надевая чёрную свободную футболку. В последнее время я решил отказаться от костюмов, они душат меня, показывают то, к какой касте я нахожусь, поэтому мой любимый атрибут теперь: это спортивные штаны и свободные футболки. — Пошли, гномик, накупим тебе много розовых платьев. — Мне не десять, Райан! — хмурится сестра и мы выходим из комнаты. — И прекрати меня так называть! Девушка садится в мой автомобиль и мы выезжаем с территории особняка. Она тихо напевает какую–то песню и в моей голове тут же всплывает образ Азалии, которая могла бы также сидеть и что–то напевать себе под нос, а моя рука покоилась бы на её бедре в опасной близости от ткани трусиков. Мой член напрягается от этой мысли и я качаю головой, чтобы убрать данное наваждение. Нет. Не сейчас. — Мама скучает по вам, — проговаривает сестра полушёпотом, потому что прекрасно знает, что я ненавижу такие разговоры. — Так пусть позвонит мне. — Ты её заблокировал. — Именно. Я не хочу говорить о матери, эти воспоминания не самые приятные в моей жизни. После того, как она назвала меня и Марти монстрами, мы собрались и съехали, прекратив всё общение. Не понимаю, как после того, что с ней сделал отец Серин, она обвинила нас в том, что монстрами являемся именно мы. Она колотила нас по груди, обвиняя в том, что мы пошли в нашего отца, который являлся психопатом и серийным убийцей. Всё плохое от него она приписывала нам, забывая о том, в какой среде мы росли, что мы видели и чему нас учили с детства. Ни один человек после такого не останется нормальным. Однако Серин мы отгородили от всех этих ужасов, она была нашей маленькой принцессой и куклой, мы не могли позволить ей опуститься в своих красивых платьях в лужу крови, в которой плавали мы с братом, ныряли в неё с головой и наслаждались этим. Наша мать является членом мафии также, как и наш с Марти отец. Она развелась с ним, когда мне было восемь, а брату двенадцать, выйдя замуж за другого члена мафии. После этого через полгода на свет появилась Серин, которую мы обожали, оберегая её от всего, что происходило в наших кругах. Она была похожа на маленького милого гномика, и мы с братом сразу же дали ей такое прозвище. Вот только наш отец был боссом, когда тот, за кого она вышла — лишь жалким прислужником. Мы ненавидели его, не обращали на него никакого внимания и он не смел нас трогать или учить, потому что знал, что с ним сделает наш папа в случае, если он на обидит. Но отец запрещал нам трогать его, потому что тогда расстроилась бы мама, которую он любит и обожает до сих пор. Ненормальный мужчина. Словно почувствовав о том, что я о нём думаю, телефон вибрирует, уведомляя о видеозвонке отца. Я ставлю мобильник в держатель и отвечаю на звонок, видя седоволосого мужчину. — Привет, пап, — улыбаюсь я и мужчина щурится, внимательно рассматривая меня. — Почему Мартин не берёт от меня трубку? Он что, сопляк, настолько отрастил яйца? Я смеюсь и смотрю на Серин, которая покраснела, опустив голову. — У нас кое–какие проблемы, поэтому сейчас он немного не в себе. — Что я учил делать вас с проблемами? — Закапывать и бетонировать, — отчеканиваю я, словно мне снова семь лет. — Верно, мальчик мой. Я не видел вас полгода, когда навестите меня? Уже забыли, кто являлся главой «Паучьей Лилии»? Отец отошёл от дел два года назад и его место занял старший сын — Мартин, но его не перестали уважать. С ним до сих пор поддерживают связь все шишки страны, боятся даже посмотреть не так в сторону бывшей главы. — Как только разберёмся с этой проблемой, то обязательно приедем, честно. Мы тоже по тебе скучаем. Мужчина вновь щурится, приближаясь к дисплею телефона. Несмотря на его возраст, он остался очень властным и мужественным, его бицепсам позавидует любой двадцатилетний сопляк. — Это что, женская рука в кадре? Ты с девушкой? Глаза отца расширяются и в них проскальзывает радость. Таким он бывает только с членами семьи, остальные знают его как хладнокровного и жестокого человека. — Тут Серин, — улыбаюсь я, двигая держатель в сторону сестры. — О, бусинка моя! — воскликнет мужчина. — Почему не сказал мне раньше? Я же говорил о таких ужасных вещах, а её маленькие ушки это слышали! Я смеюсь, а Серин здоровается с отцом, и он расспрашивает её о куче всяких вещей. Несмотря на то, что мать на момент развода с отцом уже была беременна Серин, он не возненавидел ребёнка, он полюбил её, как собственную дочь, интересуясь её жизнью больше, чем настоящий отец. Благодаря папе она поступила в тот университет, в который хотела, он одаривал её всевозможными платьями, а на её пятый день рождения подарил настоящего пони. — Привет, — улыбается Серин. — Как твои дела? — Я соскучился по тебе, когда навестишь старика? — Все бы старики так выглядели, как ты. Возможно, когда братья навестят тебя, я прилечу с ними. — Они тебя не обижают? Только скажи мне, и я оторву им то, что отличает их от женщин! — Неа, всё в порядке. Только слишком пристально за мной наблюдают! — Правильно, а то эту бусинку кто–нибудь украдёт, и что я буду делать? — Возможно, ты убьёшь их в ту же секунду, как только узнаешь о том, кто это. — Верно, потому что мою бусинку никто не имеет право обижать. Они смеются, переговариваясь о обыденных вещах и в моей груди расплывается что–то похожее на спокойствие, но это чувство временно, я никогда не чувствовал его всецело. В такой жизни, как у меня, нужно быть всегда наготове, знать, где и когда на тебя могут напасть, просчитывать ходы и возможные отступления. Я во всех вижу угрозу, сканирую их и предполагаю, на что они могут быть способны. Кроме Азалии. Она способна лишь на то, чтобы лежать подо мной и извиваться от сплетения боли и удовольствия. — Я жду вас всех троих, Райан, не заставляй меня звонить тебе ещё раз. — Хорошо, мы постараемся уладить всё, как можно быстрее и приедем к тебе. Мы прощаемся с отцом именно в тот момент, когда я подъезжаю к магазину и паркую свой автомобиль. Серин выбегает из машины и несётся в помещение, с жадностью рассматривая вещи на витрине и я следую за ней, усаживаясь на первый же попавшийся пуфик. Это надолго. Сестра гоняется по магазину, за ней бегают уже несколько консультантов, потому что девушка никак не может остановиться и добавляет им вещей. Бедный парень даже тяжело выдохнул, когда она в очередной раз бросила розовую кофточку, попав ему биркой по лицу. — Не думала, что увижу тебя здесь. Отвратительный голос выбивает меня из моего умиротворённого состояния, но я даже не смотрю на неё, потому что прекрасно знаю, что увижу тонкую полоску ткани обёрнутую вокруг груди и задницы. Всё. Более одежды на ней не будет. — Сколько раз я говорил не подходить ко мне. — Ну, Райан, что с тобой случилось? Разве та ночь не была одной из лучшей в твоей жизни? Мы могли бы повторить. Она садится рядом со мной и я чувствую, как трётся грудью о мою руку, но я лишь морщусь и отстраняюсь. — Никогда в этой жизни. — Почему? — Сенди мурчит, сокращая дистанцию между нами, но я не обращаю на это внимания. — Если ты ещё раз попробуешь прикоснуться ко мне своими сиськами, я клянусь, убью тебя прямо здесь. — Мне так нравится, когда ты такой агрессивный. Господи, мои трусики уже намокли, ох, о чём это я, их же на мне нет… Сенди раздвигает ноги в доказательство своих слов, но я не обращаю внимания, продолжая следить за тем, как сестра мучает консультантов. Пока не замечаю каштановую макушку волос. Она стоит в соседнем магазине, что–то внимательно рассматривая на вешалке, и моё давление поднимается, когда я вижу, что Азалия щупает ткань кружевных красных трусиков. Чёрт, как бы я хотел засунуть ей их в рот, когда трахаю её. Блядь… Резко встаю и иду в сторону Азалии, Сенди встаёт и следует за мной, но я резко разворачиваюсь, чувствуя, как в крови закипает раздражение. Эта шлюха действует мне на нервы. — Если ещё раз посмеешь подумать о том, что возможно было бы повторить ту отвратительную ночь, я затолкаю всё дерьмо мира тебе в глотку. Сегодня я тебя просто предупреждаю, но в следующий раз отдам цепным псам на обед. Она хлопает своими огромными нарощенными ресницами, и я поворачиваюсь в сторону Азалии, которой уже нет. Чёрт, где она? Мой взгляд мечется по помещению и я замечаю, как её хрупкая фигура скрывается в отделении примерочных. Она с тем красным бельём? Член становится твёрже и я иду к ней, консультанты приветствуют меня, но я игнорирую их, направляясь прямиком в примерочную. Девушка в чёрных брюках и таком же пиджаке пытается остановить меня, но как только понимает, кто я, тихо извиняется и отходит, опуская голову, со страхом жмуря глаза. — Вышла отсюда. Она кивает, перекрывая лентой примерочный зал, и я просматриваю кабинки, ища фигуру Азалии. Твою мать, ну почему именно красное? Этот бутик нижнего белья слишком душный и я дёргаю себя за ворот футболки. Вижу, как дверь кабинки дёргается и вдыхаю поглубже. Её аромат, это она. В маленькой щёлочке замечаю, как она аккуратно снимает с себя чёрную майку на тонких бретелях, а после с её ног спадают синие джинсы, оголяя задницу. Блядь, я задыхаюсь, клянусь. В груди зарождается тьма, я уже представляю этот страх в её глазах и член встаёт полностью, выпирая через ткань спортивных штанов, и я морщусь, ощущая, как на него давит резинка боксерок. Прикрываю глаза и задерживаю дыхание, стараясь прийти в себя, а в следующую секунду открываю их, замечая, что Азалия уже успела надеть бельё. Красный кружевной лифчик без чашечек, сетчатый на груди, красиво сидит на ней, ярко контрастируя с её бледной коже. Трусики сели идеально, аккуратным кружевом обхватывая её тонкую талию и моя рука тянется к члену, но я сдерживаю себя и одёргиваю её. Тихо стучу несколько раз и вижу, как Азалия вздрагивает, после чего хмурится и подходит к двери, открывая кабинку. Мой маленький доверчивый цветочек. Её глаза округляются, когда она видит меня, но я резко вхожу в кабинку, закрывая дверь. Если кто–нибудь увидит её в таком виде, клянусь, здесь будет массовое убийство. Губа Азалии подрагивает и она прикрывается, когда в глазах зарождается настоящий страх, но я знаю, что её это заводит настолько же сильно, как и пугает. — Что ты… — шепчет она, но не успевает договорить. Я вжимаю её в стенку кабинки, здесь достаточно места с удобной маленькой кушеткой, но мне всё равно не хватает воздуха, я начинаю терять контроль, когда её хрупкая шея оказывается между моих пальцев. Господи, какая же она напуганная. Выдыхаю, сжав зубы, стараясь не потерять контроль окончательно. Резко разворачиваю её спиной к себе, вжимая в своё тело и замечаю, как в её глазах появляется пелена ужаса, она пытается что–то сказать, но я сильнее сжимаю её горло и она задыхается. Азалия держится руками за зеркало и мне нравится эта поза: так я смогу улавливать каждую панику на её лице, каждый отголосок боли и животного страха. — Смотри в отражение, — гортанный рык срывается с моих губ, когда я наклоняюсь к её уху и вижу мурашки, расходящиеся по телу. — А теперь будь хорошей девочкой и поставь ноги шире. Она начинает качать головой, но я отхожу от неё, нажимая на поясницу и ударяя её по голым лодыжкам, самостоятельно расставляя её ноги. Задница Азалии благодаря этой позе теперь оттопырена и я легко провожу рукой по ягодицам, после чего замахиваюсь, шлёпая по оголённым ягодицам. Девушка издаёт писк, но не может закричать, моя рука всё ещё на её шее. — Я ослаблю хватку, но ты должна слушаться, иначе шлепок повторится. Это ясно? Она начинает быстро кивать и я чуть разжимаю пальцы, ощущая как Азалия хватает ртом воздух. — Смотри прямо мне в глаза, не закрывай их и не отводи взгляда, иначе шлепок повторится, это ясно? Девушка кивает и я прохожусь пальцами по красному кружеву, добираясь до её клитора. Массирую через ткань, ощущая, насколько она влажная. — Азалия Амаринс, неужели ты настолько испорчена, что твои трусики намокли только от моей руки на шее и чёртового шлепка по заднице? Она жмурится и я возвращаю руку к её заднице, размахиваясь и больно ударяя по ней, замечая, как красный след опаляет бледную кожу. Звук от шлепка разлетается по помещению и девушка подрагивает, всхлипывая. Я вижу, как в уголках её глаз собрались слёзы и во мне просыпается сраное животное, потому что я резко хватаю её за талию, прижимая к себе и ввожу в неё сразу два пальца. Глухой стон заполнил мою черепную коробку, клянусь, её стоны лучшая песня для моих ушей. Азалия прижимается задницей к моему члену сильнее и я ускоряя движения, скользя по её складочкам, собирая всю её влагу пальцами, массируя её клитор. Я вижу, как она дрожит, зеркало покрылось испариной, но взгляд направлен именно на меня. Освобождаю её шею, опуская руку к груди, сжимая её, чувствуя пальцами выпирающие соски. Не сдерживаюсь, кусая её за плечо, из–за чего она вскрикивает и поток новых слёз вырывается наружу, стекая по её раскрасневшимся щекам. Зеркало покрылось испариной от её частого дыхание, но я не останавливаюсь и ввожу в неё третий палец, из–за чего Азалия извивается, двигая бёдрами в такт моей руке. — Если кончишь, — шепчу ей на ухо, замечая, как по её спине стекает капелька пота. — Будешь наказана. Она сжимает ноги, и я хватаю её за волосы, наматывая их на кулак, после чего нагибаю, ускоряя темп. Азалия сжимает ладони в кулаки, но после её тело бьёт дрожь и мои пальцы покрываются её наслаждением. Ноги девушки подрагивают, и она скатывается вниз, но я не даю ей осесть на пол, поднимая за волосы, вновь шлёпая по заднице. Она всхлипывает, прикусив губу, из глаз текут слёзы, и я размахиваюсь, вновь даря её шлепок и она дёргается, сильнее сжимаясь, а после трясётся, задерживая дыхание и летит вниз, падая на колени. Её бьёт мелкая дрожь, плечи подрагивают и я поднимаю руку, гладя Азалию по волосам. — Ты ослушалась меня. Она поднимает голову, я вижу, как в её глаза скопились слёзы, стекающие по подбородку, но в них плещется ещё несколько оттенков эмоций: страх, наслаждение и похоть. Вот оно. Поднимаю её, придерживая за талию, и разворачиваю к зеркалу, прикрывая сетчатую ткань на сосках рукой, вжимая её в себя, чтобы она могла опираться на меня. Достаю телефон и делаю снимок. Сука. Идеально. Моя рука скрывает всё нужное для меня от лишних глаз, слёзы стекают по подбородку, измазав её грудь и лифчик. Телефон вибрирует, и я вижу сообщение от сестры. Гномик: ты где? Я уже всё перемерила! Райан: тебя заберут братья Конте, у меня появились дела. Гномик: что?! Райан, это не честно! Они психи! В следующий раз с тебя целое ведёрко мороженого «шоколадная крошка»! Улыбаюсь и убираю телефон в карман спортивных штанов. Чёрт, я готов кончить в трусы как школьник от вида её удовлетворённого лица. — Одевайся, цветочек, жду тебя у кассы. Бельё не снимай. Усаживаю Азалию на кушетку, давая ей немного времени передохнуть и выхожу из примерочной, направляясь к кассе, оплачивая её вещи. Клянусь, когда–нибудь я разорву на ней этот красный комплект. Консультанты не поднимают на меня глаз, и до тех пор, пока Азалия не выходит из примерочной, не убирают ленту. Она пошатывается, и я контролирую свой член. Второй раз она не выдержит. Её щёки краснеют, но на неё никто не имеет права посмотреть с ехидством или отвращением. Она быстро выбегает из магазина и я следую за ней, хватая за локоть, выводя на парковку. — Садись, — приказываю я и она распахивает глаза, в которых собралась злость. — Быстро. Не заставляй меня повторять. Она сжимает челюсть, но садится в машину, и я закрываю за ней дверь. — Как ты, блядь, мог так поступить? Я теперь не смогу ходить в этот магазин! — То есть тебя волнует только это? — усмехаюсь я, и когда вижу, что она снова покраснела, завожу автомобиль. — Тебе понравилось. — Нет. — Тогда почему ты ощутила оргазм два раза? Девушка хмыкает и всматривается в окно. Я резко разворачиваюсь и выжимаю газ, из–за чего её впечатывает в сидение. Глаза Азалии наполняются страхом, и я знаю, о чём она сразу же подумала. Что именно она вспомнила. — Райан, сбавь скорость! — верещит она, вцепившись в ручку сидения. — Тогда признайся в том, что тебе это понравилось. — Нет! Я выжимаю педаль газа и её глаза наполняются страхом. Она настолько вредный маленький цветочек, что никогда не захочет признаться в том, что ей это нравится. Её это заводит. Даже сейчас, я уверен, в её груди вновь зарождается комок возбуждения. — Райан, прошу! — Не правильный ответ. — Да, мне понравилось, чёрт тебя дери! Сбавляй скорость! Я довольно улыбаюсь и замедляюсь, замечая, как она выдыхает. Мы выезжаем за пределы города, я не включаю радио, потому что хочу слышать каждый её вдох, каждый её нервный писк, когда я слишком близко проезжаю мимо машин. — Ты же обещал. — Договора о том, чтобы я пропускал этих черепах и ехал за ними не было. — Куда мы едем? — Наблюдай. Она нервно сжимает кулаки и это приводит меня в восторг. В детский восторг. Останавливаюсь у кромки леса и она нервно оглядывается по сторонам, в её глазах вновь плещется ужас. — Выходи. — Я боюсь, — шепчет она, сжавшись в углу сидения. — Ты же знаешь, что если не сделаешь этого, я вытащу тебя силой. Азалия жмурится, но открывает дверь машины и выходит. На улице темно, но я знаю куда идти, и хватаю её за руку, чуть ли не таща девушку за собой. Она такая мягкая и податливая, что меня это только забавляет. Мы пробираемся через чащу леса и я вижу, как с каждым шагом Азалия становится всё более отстранённее. Мне нравится то, о чём она думает, не подозревая, что её ожидает. Я выхожу на открытую поляну и девушка жмурится, когда я останавливаюсь, видимо ожидая какого–то ужаса, но после медленно открывает глаза и они тут же наполняются удивлением, а после искренним восторгом. — Ты… Привёл меня сюда? — вскрикивает она и подбегает к краю обрыва, из–за чего я дёргаюсь, но останавливаю себя, чтобы не сдержать её. — А ты думала это будет склеп с трупами? — Ну, не склеп, конечно… — мямлит она, а после всматривается вдаль и улыбается. Так красиво и умиротворённо, что я не вторгаюсь в её пространство, хоть очень и хочу убрать её от обрыва. Она смотрит на ночной город, тысячи огоньков светятся внизу, на магистралях мелькают фары машин и Азалия раскидывает руки, позволяя себе расслабиться. — Что это за место? — Мы скидываем отсюда людей, инсценируя их суицид, — её глаза распахиваются, но я смеюсь и она хмурится, словно ребёнок. — Шучу. Это моё персональное место для мыслей. — И чем же ты всё–таки занимаешься? — Не здесь. Здесь я абстрагируюсь от работы. Она кивает и вновь переводит взгляд на город. Эта поляна находится за маленькой чащей леса, который возвышается над городом. В первый раз, когда я понял, что имею не такие наклонности, как у всех, то находился именно здесь. Когда понял, что обычный секс не приносит мне удовольствия, то сидел на краю обрыва, размышляя над тем, как моё детство на это повлияло. Хотя, может, мы с Мартином родились такими. Родились людьми, не получающими от жизни наслаждения в обычных её аспектах. Получающие наслаждение только от боли и страданий. — Красиво, — шепчет она, смотря на город с высоты. И я соглашаюсь, но смотрю не на город, а на неё.