Добыча

Я стараюсь не смотреть на то, как Азалия поправляет джинсы, которые отлично сидят на её заднице. Из–за этого мне хочется снова оказаться в ней, прочувствовать, выбить стоны, а это не то, что сейчас ей нужно. Везу её в квартиру, которую она так сумбурно оставила, в попытке сбежать от меня, я сам сказал об этом, сам решил, что так будет правильнее. Не лучше, не хуже, а мать его правильнее. В первую ночь, как я забрал её, всё моё тело словно оттаяло, я перестал хватать в руки телефон для того, чтобы проследить за ней и тем более перестал думать. Много думать. И думать о ней. Потому что она бла рядом, я чувствовал, как она дышат в нескольких сантиметров от меня, но кошмары, мучающие меня, не ушли. Они рисовали картинки того, как Азалия снова уходит, без следов, без объяснений и без зацепок. Я не мог спокойно спать, проверял, лежит ли она рядом, вставал и обходил комнату для того, чтобы удостовериться, что дверь закрыта и она не уйдёт. Блядь. Это чересчур. А потом я вошёл в неё. Сначала своим членом, а потом и руками. Я доводил эту маленькую дрянь до оргазмов столько раз, что она отключилась в ванной, полностью расслабившись. Неправильно. Абсолютно неправильно чувствовать это. Хотеть её отыметь, хотеть её видеть, хотеть наблюдать. Хотеть, чтобы в её мыслях существовал только я. Я высадил девушку у многоквартирного дома, наблюдая за тем, как она продолжает сидеть и не выходит из машины. — Что? — спросил я и голос выдал хрипотцу, потому что за всё время поездки мы ни разу не заговорили. — Почему ты принял такое решение? Я думала, ты захочешь прицепить меня наручниками к своей кровати и больше не выпускать из своей комнаты. Она правильно думала. Очень, мать его, верно. И я купил их специально для этой цели, но передумал. — Мне надо уладить кое–какие дела, а оставлять тебя в доме с тремя членами нет желания. Я увидел, как она покраснела, явно вспомнив о вчерашней ситуации с футболкой. Клянусь, я готов был убить каждого из них, вытащить руку из кармана брюк и застрелить. — Они ведь твои друзья. — Нет, они моя семья, — выдохнул я, сжимая руль сильнее. — Но не всякая семья хорошая. — Райан, не думаю, что они бы что–то мне сделали… — Ты сама хотела уехать, я даю тебе эту возможность. Азалия пождала губы, я видел, что она хотела что–то сказать, но оставалась неподвижной. Сжав челюсть, я не выдержал и схватил её за ворот куртки, притягивая к себе, грубо вторгаясь в её рот своим языком, ощущая пульсацию в члене. — Если ты уйдёшь ещё раз, я прикую тебя цепями к кровати, если решишь бежать — найду и закрою в отдалённом домике на острове без связи, если начнёшь рыться в делах, которых не знаешь — вывезу из страны. Он испуганно посмотрела на меня, я видел, как её зрачки расширились. Возбуждение. Она была возбуждена. Робко кивнув, девушка открыла дверь машины и скрылась за золотистыми железными дверьми. Какая–то девушка остановилась, внимательно всматриваясь в затонированные окна моего автомобиля. И раздражала. Она аккуратно подошла к машине и легко постучала рукой по стеклу, из–за чего мне пришлось сильнее сжать руки на руле, чтобы не убить эту суку прямо сейчас. Опустив стекло, незнакомка довольно улыбнулась и нагнулась, вываливая свою грудь в салон автомобиля. — Мне нравится твоя машина, но как же приятно видеть такого владельца. Она прикусила нижнюю губу, роясь в брендовой белоснежной сумочке, и достала визитку с её номером. — Позвони мне, хочу оседлать не только эту малышку, но и тебя. Знаешь, как я хорошо владею языком? — Ещё раз так сделаешь — убью. Мой тон резал уши, я ненавидел такое блядство, меня бесило, что какая–то шлюха подошла к моему автомобилю, заполоняя запах салона своими отвратительными духами, выветривая запах Азалии. — Ты охренел?! — она повысила голос, выровняв спину. — Ты знаешь, щенок, кто мой отец?! Я усмехнулся, она думала, что напугает меня этим? — Мой отец генерал–лейтенант Мистер Реалкс, директор агентства национальной безопасности! — Так звони папочке, жалуйся, шлюха. Я видел, как её ноздри расширились и она затряслась, нервно доставая телефон из сумки. Прошло несколько гудков прежде, чем по ту сторону трубки послышался голос. — Папуля, — задыхалась она, явно переигрывая. — Какой–то парень предлагает мне непристойные вещи и обзывает шлюхой! Я слышал, как голос мужчины повысился, он был зол, что–то сказал ей и быстро отключился. — Тебе конец, урод! Она улыбалась, уперев руки в бока. Я приподнял брови и тяжело выдохнул, достав телефон и набирая Томма, в отличие от своей дочурки, звонок от меня он принял моментально, и я поставил громкую связь. — Да, Господин Листо, что случилось? — пролепетал мужчина. — Томми, — протянул я, наблюдая за тем, как глаза девушки расширяются от такого обращения. — Твоя дочурка захотела сесть на мой член, а также отсосать, уверяя, что отлично владеет языком. — Неправда! Папа, этот ублюдок врёт! — верещала она, чуть ли не влезая в мою машину. — Закрой свой рот, идиотка! — рявкнул мужчина и она замерла. — Г–г–господин Листо, простите её пожалуйста, я прошу вас, она глупая и молодая, умоляю вас. — Я могу отдать её псам Конте, — холод в голосе сочился и отрезвлял разум этой бляди, которая решила подойти ко мне. — Нет, нет, умоляю! Прошу вас, Господин Листо, это моя вина, умоляю, прошу. Я слышал, как мужчина начал всхлипывать в трубку, и девушка испуганно отшатнулась назад. — Ещё раз такое произойдет, ты знаешь последствия. — Да, да, простите меня, извините, Госпо… Повесив трубку, не дослушав этого старого маразматика, я вжал газ в пол, выезжая на главную дорогу. Агрессия во мне кипела, я не знал причину этого состоянии, какого чёрта просто не проигнорировал эту блядь и решил поставить на место, какого чёрта я захотел на кого–то сорваться. Телефон завибрировал, и я увидел входящий звонок от Лива. — Да, — рявкнул я, объезжая мешающие машины. — Что с голосом? Сегодня утром тебе отказались отсосать? — Ещё раз… — прорычал я, но парень перебил меня. — Успокойся, мне совершенно не хочется знать о твоих постельных делах. Пришёл ответ по ампулам, которые мы нашли. — И? — То здание принадлежит Рассвету, это мы уже поняли, но вот в ней находящееся вещество не занесено ни в один реестр наркотических. Конте собрали информацию насчёт этого дерьма, и результаты плачевные, человек жил максимум месяц, дальше умирал от внутреннего кровотечения. Достаточно одного применения, чтобы подсесть. — Отпечатки? — Никаких, но, вот, что интересно, Райан, у Кристи, дочери Лейкана, неделю назад умерла подруга от этого же. А зная их, они могли жрать это дерьмо вместе. — И чёртов сукин сын Шерон Лейкан, чтобы не поднимать шум, решил об этом умолчать. — Верно. Скидываю трубку и резко разворачиваюсь, направляясь к полицейскому участку. Моя машина привлекает внимание сотрудников и они с интересом оглядывают её, кто–то даже пытается сфотографировать. Поднимаюсь на последний этаж, наблюдая за тем, как сотрудники внимательно на меня смотрят, все по форме, за поясом оружие, недоверие в их глазах читается сразу же, как только я подхожу к двери с табличкой «Для особого персонала. Пропуск F категории». Сраный Джеймс должен быть там. Заношу ногу и один раз ударяю по железной двери, расслабленно стоя у него, ожидая, пока кто–нибудь оттуда не выйдет. У тех, кто работает в отделе, в котором сейчас стою я, доступ максимум второй категории. — Мистер, что вы себе позволяете? Я перевожу взгляд в сторону говорящего, мне не нужно что–то объяснять, всё понимается по глазам. — Вы не сможете туда зайти, вход только для… — Заткнись, — хриплю я и поднимаю голову. — Воняет здесь ужасно, кто смешал мерзкие пончики с запахом пота? — Вы ведёте себя неподобающе, я попрошу вас покинуть помещение. — Или что ты сделаешь? Вижу, как сотрудники напрягаются и паренёк, не больше двадцати трёх лет, медленно подходят ко мне, плавно кладя руку на пистолет. — Не думаю, что в этом месте можно так выражаться. Я усмехаюсь, сегодня достаточно странный день, все хотят испытать край моего терпения. Железная дверь отворяется, и я вижу Ренсона. Хороший мальчик, любящий играть с людьми. Прохожу внутрь, задевая парня плечом, а после направляюсь к кабинету Книфорта, резко распахивая дверь. Сначала он хотел что–то возразить, но как только видит меня, его взгляд становится робким, словно у загнанного в угол зверя. — Господин Листо, чем обязан? — Джейс, — растягиваю его имя я и делаю шаг внутрь, замечая, как за мной заходит Ренсон, закрывая дверь. — Не хочешь мне что–то рассказать? — О чём вы? Я не понимаю. Я усмехаюсь и захожу за спину мужчины, который продолжает сидеть, замерев, словно изваяние. Он знает, о чем я говорю и прекрасно понимает, что именно я имею в виду. Кладу руки на спинку его кожаного кресла, из–за чего оно издаёт характерный скрип. — Не бойся, — улыбаюсь, нависая над его ухом. — Просто расскажи мне. — Г–господин, я не поним… Возле его шеи оказывается лезвие ножа, оно так хорошо утыкается в его пульсирующую вену, что моё желание перерезать ему горло становится слишком сильным. Ренсон наблюдает за этим спокойно, скрестив руки на груди, но в его глазах мелькает удивление, когда он опускает взгляд на нож. На идеально отполированный маленький карманный нож, и я замечаю, как его уголки губ мимолётно приподнимаются. — Или у тебя появились секреты? — Я… — Блядь, не испытывай моё терпение, иначе я накачаю тебя той же наркотой. — Ренсон, мать его, выйди из кабинета! Я уволю тебя к хренам собачьим, если ты продолжишь! — кричит мужчина, но не двигается, иначе точно порежет себя. — Закрой рот, — выдыхает парень, подходя и присаживаясь на край стола. — Так, ты знал про ампулы? — Какого чёрта ты себе позволяешь? — шипит Джеймс. — Я твой начальник, а Господин Листо… Очень уважаемый человек, вышел! — Я затолкаю это дерьмо тебе в глотку, если ты скрыл информацию о каком–либо деле, связанной с наркотой, — спокойно проговаривает парень. — Мистер Стернс, вы увол… Ренсон усмехается и одним ловким движением ударяет мужчина в челюсть, а после хватает за голову и припечатывает его к столу. — Ещё раз спрашиваю, что ты скрыл? — Ты в своём уме?! Он пытается выбраться, хватаясь за руку парня, но у него не выходит. — Райан, смотри, он ещё не понял, — на лице Ренсона появляется безумная улыбка. Жажда этого парня к насилию восхищает. — Слышал о «Красных Мертвецах»? Точно, они же убили твоего папашу за распространение наркоты, дай–ка подумать, что они сделают с твоей женой и дочуркой, если ты решишь что–то утаить? — Не произноси эти слава в этом кабинете, я готов перерезать глотку каждой грязи из этой группировки. Ренсона вновь охватывает безумие и он улыбается, а после ловко выдёргивает из моих пальцев нож, кидая Джеймсу на стол. Он убирает руку и расстёгивает рубашку, оголяя шею. — Режь. Я вижу, как Джеймса берёт мелкая дрожь, он вжался в стул, с ужасом смотря на своего подчинённого. — Старый лжец, — хмыкает Ренсон, а после встаёт, потягивая спину. — Так что с ампулами? — Откуда про них знаешь ты? — хмурюсь я, но он не отвечает. — Блядь, откуда ты знаешь… Серин? — Нет, не она, — отмахивается парень. — Я тоже был там со страшим братом, мы нашли ту же дрянь, что, видимо, и вы. Я хватаю Джеймса за шиворот и толкаю его в стену так, что многочисленные рамки с благодарностями, висящие на стене, падают и разбиваются. — Говори. — Я не знаю, правда, не понимаю. Опускаю руку и резко дёргаю палец правой руки мужчины вверх, слышится хруст, и он кричит. Громко, слишком громко для мужчины, падая на пол с вывернутым наизнанку пальцем. — У тебя есть ещё девять целых, не считая ног. — Я скажу, — плачет он. — Скажу, но не трогай. Мистер Лейкан приехал ко мне лично, попросив не разглашать информацию в СМИ, мы всё обставили так, что это было самоубийством, но больше всего он умолял не ставить в известность вас. — Почему он просил так сделать? — Я не знаю, клянусь, не знаю. Даже понятия не имею, что это за вещество, и почему меня об этом попросили. Я не задаю лишних вопросов. Я выдыхаю и отхожу от него, Ренсон выходит из кабинета первым, а я, забрав нож, кидаю Джеймсу бумажную салфетку, пока он не залил весь пол своей кровью, и покидаю кабинет. Мы с Ренсоном идём молча, но прямо у этой металлической двери он останавливается, не открывая мне. — Вы узнали, почему подослали Лео? — Я не собираюсь делиться с тобой информацией. — Хоть раз, блядь, поработай со мной сообща, чтобы не собирать крупицы той информации, которую мы добываем совместно, Райан младший. Я дёргаюсь и он это замечает, третий раз, он назвал меня так уже третий раз за всё время возобновления общения, если это можно так назвать. Мы были детьми, мы дружили, дрались друг с другом до крови, а после смеялись, падая в высокую траву. — Если Марти старший, то тебе не светит место босса в Лилии, — проговаривает Ренсон, отрывая травинку и засовывая в рот. — Я не хочу быть боссом, — хмурюсь и повторяю за ним, ощущая горечь на языке. — Зачем ты так делаешь, она же мерзкая. Ренсон пожимает плечами, а после падает рядом со мной, задирая ноги с ободранными коленками вверх. — Смотри, видишь, как солнечные лучи, красиво переливаются на крови? — Да, — киваю я, а затем смотрю в небо. — Ты придёшь завтра на мой день рождения? — Твой отец выгонит меня, как только я окажусь на пороге вашего дома, Лилии не любят Красных. — Тогда встретимся здесь и ты подаришь мне подарок на моё десятилетие. — Вообще–то, я его уже подготовил. Мальчишка резко садится и роется в кармане бежевых шорт, доставая маленький карманный нож. — Он круто складывается, а лезвие острейшее, поэтому пользуйся аккуратно. Я беру в руки подарок, осматривая его со всех сторон, лёгкий, хорошо помещается в руке, можно спокойно носить в кармане и в случае чего держать в руке, и никто не заметит этого. — Класс, — проговариваю я, наблюдая за тем, как солнечные лучи кидают красивые блики на металл. — Даже у Мартина такого нет! — У старшего нет, а у Райана младшего есть. — Я буду носить его с собой всегда! — вскрикиваю я, сжимая подарок в руке. — И не забывать о нём также, как о тебе. Ренсон щёлкает передо мной пальцами и я возвращаюсь в реальность, выходя из омута воспоминаний. Не понимаю, но мерзкое чувство внутри разрастается и я не могу дать ему объяснение. — Да, что, блядь, с тобой не так? — Мартин не одобрит такой союз. — Он никогда не одобрял, и это привело в двум смертям близких нам людей. — Закрой рот, мы не имеем право обсуждать дела боссов. Ренсон улыбается, но не по злому, а грустно, с тенью мрачности и истощения. Я видел, в каком состоянии он находится. На грани. — Подумай о своей матери, ей не нужны проблемы с «Паучьей Лилией». — Райан, — в полголоса проговорил парень, смотря на меня пристально будто изучая. — Она умерла год назад от рака. Наверное, впервые за длительное время я ощутил дрожь. Госпожа Леана Стернс была великолепной женщиной, очень доброй и чуткой. Когда мать ушла от отца и наши тренировки с братом стали ещё жёстче, она стала той женщиной, которая скрупулёзно обрабатывала мои раны и готовила горячий какао. Она не видела во мне оружия, она видела ребёнка, нуждающегося в помощи. Нуждающегося в материнской люб… Резко отталкиваю от себя Ренсона, ударяя дверь ногой и он открывает её. Ничего не говорит, молча, без какой–либо брошенной фразы открывает и я ухожу. Прохожу мимо полицейских, задевая их, но не обращаю внимания, во мне буря их гнева, агрессии и… И чего? Из чего? Ренсон, какого хера ты появился вновь, какого хера ты заставляешь меня… Ощущать вину? Ощущать ненависть к себе? Ощущать всё это снова, ощущать гнев и ярость, за двадцать восемь лет я ощутил это однажды, когда не пришёл на это сраное поле, когда, блядь, ты нуждался во мне, а я выбрал наказ брата. И он по–прежнему, блядь, по–прежнему ко мне относится. Завожу автомобиль и срываюсь с места, в голове творится хаос, внутренние демоны вылезают, хотят получить ещё больше этих эмоций, они царапают и выжигают лёгкие и я понимаю, я перестаю дышать, они сжигают меня изнутри. Останавливаюсь у особняка, бросая машину, и поднимаюсь на второй этаж, сразу же проходя в кабинет к брату. Он сидит на кресле, неподвижно, рассматривая что–то в записях. Мартин не поднимает головы, но знает, что это я. — Ответом будет нет, — говорит он и убирает руки от лица. — Ты не знаешь… — Я знаю. — Нет. Холод в голосе просачивается в помещение, и я подхожу ближе, садясь на диван. Нужно расслабиться. — Нам необходимо вести работу совместно с Ренсоном. — Он в «Красных Мертвецах», ты забыл, что сделали члены их мафии с нашим человеком?! — Но этого не делал Ренсон. — Нет, главное правило, какое, Райан? Всё, что делает один член мафии, наносит отпечаток на всех. Я ему не доверяю. — На кону стоят жизни наших ребят, Лива, Конте, моя и твоя. Наших, Мартин, а мы не продвинулись ни на шаг. Мы знаем лишь то, что это «Рассвет», но другое? Что мы вообще можем узнать? Мартин выдыхает, я вижу, что ему не нравится тема разговора, но он не глупый, он понимает, что это лучший вариант. — То есть ты хочешь предложить временный нейтралитет? — Нет, я хочу предложить работать с Ренсоном и его старшим братом Зиком. — Нам следует это обдумать, ты понимаешь, какие это риски? Вопрос придётся решать со всеми, и если они будут не против, я готов на какое–то время, держать нейтралитет. — Это будет верным решением. — Почему ты так уверен в нём? Детские воспоминания не дают покоя? Мартин пытается вывести меня из себя, но я лишь качаю головой. Нет, дело не в этом. — У него достаточно информации, он дольше разбирался в том, что происходило. У нас крупицы, а у него пазлы. — И в случае смертельной опасности, ты готов встать возле него? Я смотрю на брата, но ничего не отвечаю, выходя из кабинета. Мне нужен холодный душ, хочу привести в порядок мысли. Комната тёмная, слишком мрачная, мои демоны сидят по углам, поджидают, и я подхожу к свечам, которые сделала Азалия, поджигая одну. Вещи летят на пол, и я прохожу в ванную, встав под ледяные струи воды. Готов ли я встать возле него? Нет, не готов. — Я взял нож — шепчу я, осматриваясь по сторонам. — Их здесь много и наркоты у них в достатке, но сейчас все на собрании. — Ты такой предусмотрительный, — усмехается Ренсон, проходя по тёмному помещению. — Аккуратнее, дебил, кто–то может услышать нас! — Тебе уже десять лет, я младше тебя на год, но не боюсь. — Это не боязнь, а безопасность, придурок. Ренсон улыбается, почти безумно и в его глазах появляется безумный блеск, а после подходит ко мне, хватая за запястья и серьезно проговаривает: — Не волнуйся, в случае смертельной опасности, я встану перед тобой, друг.