Добыча

Я видел, как она плачет, наблюдал за тем, как содрогаются её плечи и внутри рождалась ярость, не знаю к чему, я не понимал этого, но я был зол, слишком зол и не мог ничего сделать. Она просила свою подругу не плакать, а сама поддалась этим эмоциям, поддалась слезам и страху, который сгущался внутри неё. Мне нравилось смотреть на то, как она боится, но только, если это связано со мной. Конте зашли в особняк, громко хлопая дверью, они были не в духе, я не стал расспрашивать, что именно их разозлило, ответ был на поверхности. — Мартин возвращался? — спросил Селист, падая на диван и нервно поправляя ворот серой толстовки. — Нет, после вчерашнего он выслушивал наставления отца, а после куда–то уехал. — Нам надо понять, где Кристи брала наркоту. Видел её мерзкий взгляд, когда я кинул ампулу на пол? Её папаша так плакал, а она, кажется, обделалась. — Помнится мне, вы её трахали, — усмехнулся я и получил колючий взгляд братьев. — Нет, мы к ней не притронулись, она устроила порно–показ для одного из парней на тусовке. — Она брала товар, но отследить по камерам не удастся, — проговорил Лив, отпивая газировку, меняя тему разговора. — Они не глупые, нам надо больше деталей, чего–то не хватает. Я прикрыл глаза, откидывая голову на спинку дивана. На собрании все единогласно решили, что примут помощь Ренсона и Зика, вот только я знаю, о чём он скажет. Письма. Те письма Френка, которые он прятал, но были ли такие у Ривза? В любом случае абсолютно понятно, что они копали под «Рассвет», но к чему они приблизились настолько, что их убрали? Мог ли Ривз оставить какую–то подсказку? Записку, или что–то ещё? — У Ривза была цель, верно? — вдруг спросил я и ребята кивнули. — Она могла быть связана с «Рассветом». — Надо узнать у Мартина, что именно он ему поручил, — уточнил Лив. — Вероятность того, что они убивали тех, кто раскрылся, тоже присутствует, — проговорил Ренто и потёр глаза. — Ублюдки, я не хочу играть в детективов. Мой телефон завибрировал, и я увидел сообщение от Азалии, а именно отправленное мне фото. На нём пол квартиры был залит розовой застывшей жидкостью, видимо, воском, и я нахмурился, приближая его, видя в отражении металлической миски, которая лежала рядом, её коротенькие шортики. Райан: а теперь переверни камеру и сфотографируй себя. Раком. Задницей к экрану. Цветочек: ты не отмоешь этот пол от красителя никогда! А тебя волнует моя задница? Райан: мне плевать на это, я хочу увидеть тебя. На экране появилось «печатает», но после резко пропало. Я знал, что разговор на этом закончится, хотя думал, она вновь напишет что–то на подобии «псих» или «ненормальный». Новое уведомление от неё вновь приковало взгляд к экрану, и я возненавидел себя за то, что не заблокировал телефон. Фото Азалии в коротких бежевых шортах, и, мать его, она без трусиков. Дыхание участилось сразу же, а член неприятно упирался в ткань спортивных штанов, я поменял позу, чтобы скрыть это от глаз парней. Райан: я сейчас же приеду и трахну тебя. Цветочек: не стоит, твоя сестра будет у меня с минуты на минуту. Райан: значит оденься приличнее, я не хочу, чтобы кто–то смотрел на тебя в таком виде. Даже моя сестра. Заблокировав экран, я поднял голову, наблюдая за тем, как парни о чём–то спорят. — Этот человек мёртв, — приближающийся голос Мартина донёсся из коридора, и мы обернулись. — Цель Ривза давно гниёт где–то в земле. — Что именно это было? — спросил Лив, нахмурив брови. — Наркота? Документы? — Продажа людей на чёрном рынке, — выдохнул брат и поднёс к губам сигарету, поджигая её. — Но я не имею представления о том, что он мог узнать. Его цель никак не могла быть связана с «Рассветом». Я прикрыл глаза, вникать во всё это не хотелось, перед глазами стояло только фото Азалии, но мысли цеплялись за письма, которые нам было необходимо достать. Её личный дневник с записями о матери я читал более восторженно, впитывая каждую больную мысль Азалии. Эти письма мне неинтересны. — Нам необходимо их достать, — сказал Селист, вставая с дивана, разминая спину. — Она должна их забрать, мы привлечём слишком много внимания. — Нет. Мой тон резкий, холодный и колючий громовым раскатом пролетел по комнате. Я не пущу её в это болото и не позволю попасть под пристальный взгляд ещё каких–либо психов. — Её мать может что–то знать, сначала лучше обсудить всё именно с ней. — Но та медсестричка является членом их мафии, это будет слишком подозрительно, — выдохнул Ренто, откидываясь на спинку дивана. — Она также привлечёт внимание. — Мы можем отправить её с психотерапевтом, как его там, Мистер Коллинз? — Нет, она не будет в этом участвовать, Марти. Брат устало потёр лицо ладонями, и окинул меня взглядом, тяжело выдыхая, в полголоса произнося: — Оставьте меня с Райаном наедине. Ребята поспешили ретироваться, Конте задели друг друга плечами, а Лив бросил предупреждающий взгляд на Мартина. Они были достаточно близки, иногда мне казалось, что их можно назвать друзьями, если убрать всю эту всратую иерархию. Тишина в помещении не давила на меня, я привык к этому ощущению, брат тоже чувствовал себя комфортно. Но с детства между нами росла ледяная стена, он был выше и важнее меня, смерть членами мафии ни что по сравнению со смертью босса. — Ты же понимаешь, что ведёшь себя, как ребёнок? — произнёс брат и я прикрыл глаза в надежде успокоиться. — Ты прекрасно знаешь ответ: я не позволю её участия в этом говне. Если мне придётся завалить тебя и прострелить голову — я непременно использую этот шанс, чтобы ты забыл эту идею. — Это идея Ренсона. Я вскинул голову, смотря в глаза брата. Он стоял неподвижно, словно статуя, вот только эмоции на лице, о которых знал только я, выдавали его. — Ренсона? Он должен был сказать это мне. — Он говорил, Райан, с самого начала. Мы привлечём намного больше внимания, если сунемся в этот дом, Азалия тоже его привлечёт, но не так открыто. — Нет. — Перестань думать членом, — прорычал Мартин, нервно поправляя волосы, его терпение было на исходе. — И подумай головой. Мы должны об этом узнать, а лучше этот дом не знает никто, кроме неё. Плюс разговор с матерью в больнице тоже даст свои результаты, прекрати думать членом, блядь. — Я хотя бы не забыл, как им пользоваться, братишка. Вот оно, момент настоящей ярости, Мартин хватает меня за ворот толстовки, рывок и я разбиваю стеклянный стол, ощущая под собой разбитые осколки, впивающиеся в кожу. — Не смей, — шепчет он, вжимая меня в столешницу сильнее. — Даже не думай о том, чтобы произнести это ещё раз. — А то что? — смеюсь я, хватая брата за руку, откидывая её от себя. — Что ты сделаешь, Мартин? Ты выбрал бабу вместо брата. — Не смей говорить мне об этом и винить в том, что я сделал. Она гниёт в могиле, а ты стоишь здесь! — он кричал, выглядел, как настоящий демон и это то, чего я добивался. — Я мог быть на её месте, и думается мне, ты бы не впадал в такую же ярость, если бы перед тобой стояла Ангелла. Он задерживает дыхание и следующее, что я вижу, как брат делает резкий выпад, но не попадает, промахивается, а после хватает меня за рукав, потянув на себя, и приставляет к моему виску дуло пистолета. — Скажи мне, — хрипит он, сжимая пистолет в руке сильнее. — Может быть мне поставить на колени Азалию? Как считаешь? Я выворачиваюсь из хватки Мартина, ярость заполоняет грудь, но я отхожу от парня, чтобы не убить его за брошенные слова. — Ты хочешь убить человека, из–за которого Ангеллу и прожрали черви в земле, — выплевываю я, стряхивая осколки с одежды. — Это бы её выбор, и знаешь почему? Потому что она знала, что с её смертью ты справишься, а с моей, как бы сильно ты не упирался и не кричал о ненависти — нет. — Я ненавижу тебя так же сильно, как и хочу защитить, поэтому смерть Азалии для меня ни черта не значит, но вот твоя… Кого я смогу ненавидеть также сильно? — Её ждёт такой же исход, — прошептал я, вспоминая белокурую девушку в крови и склонившегося над ней брата. — У каждого члена мафии есть собственное кладбище, Райан. Вопрос лишь в том, готов ли ты его помнить, или сам станешь одним из тех, чья могила окажется в воспоминаниях другого. Слушать его наставления далее мне не хотелось, поэтому я прошёл мимо него, задевая плечом, поднимаясь в свою комнату. Он прав, я знаю, что он прав, но не могу позволить случиться тому, что произошло с Ангеллой, я не могу допустить повторения ситуации. Мартин сильнее, он смог справиться с этой бездной внутри него, но смогу ли я? Нет, очевидно, что нет. Беру в руки телефон и вижу, что Серин отправила мне фото около двадцати минут назад. На нём она позировала вместе с Азалией, на столе стояла огромная сырная пицца и я прикрыл глаза, стараясь побороть желание приехать к ней прямо сейчас, выгнать сестру и отыметь на этом столике. Мои эмоции смешались в один огромный ком, я точно понимал, что хочу обладать, подчинять и приказывать, но во всём этом было что–то ещё, какое–то щекочущее нервы чувство, я боялся понимать, что это так же, как и боялся думать о том, что это превратит меня в одного из тех, кто забудет о долге, прикрыв не членов мафии, а её. В дверь тихо постучали и я поднял голову, наблюдая за тем, как в комнату входит Ренсон. — Какого чёрта ты здесь делаешь? — Я приехал вместе с Мартином, но ждал на улице. Хаос в гостиной вы устроили хороший. — Проваливай, — бросил я, вновь получая сообщение от Серин. — Ты же понимаешь, что это лучший вариант, если ты не согласишься с ним, она сделает это и без тебя, наделав кучу ошибок. Мартин не будет долго ждать, он заставит её это сделать даже без твоего одобрения. Я тяжело выдохнул, вновь поднимая взгляд на Ренсона, который оставался стоять у двери и не проходил внутрь. — В анализах её матери в тот день был найден наркотик, предположительно произведённый «Рассветом», — проговорил я и Ренсон кивнул. Конечно, он не мог не знать про это. — Зик откопал эти сведения в больнице, они были не официальными, в медицинских документах об этом не было ни слова. — Они всё обставили так, что Френка убила её мать, вот только где она могла взять его? Подсыпали в еду, или подложили в лекарства? — Для этого и следует поговорить с ней, она не больная, я уверен, что она в своём уме. Информация была слишком ценной, чтобы терять её и я взял в руки телефон, написав Азалии, что буду у неё через полчаса. Мы с Ренсоном ехали в полной тишине, внутри меня что–то билось друг о друга, мне хотелось развернуть машину также, как и убить всех мразей в «Рассвете», это клокочущее ощущение разрывало меня на две части. — Не ссорься с Мартином, — вдруг проговорил Ренсон и я сильнее сжал руль. — Он тот ещё засранец, но не до такой степени, чтобы ты вспоминал о ней. — Не лезь не в своё дело, иначе я выкину тебя из машины, — прорычал я, но Ренсон словно не замечал моих слов, продолжая. — Думаю, он понимает тебя в этой ситуации лучше остальных, ты не должен был так ему отвечать, Райан. Вжимаю педаль газа в пол, и мы проскакиваем машины, которые начали мне сигналить. — Ты мелкий придурок, знаешь ведь? Я до сих пор задаюсь вопросом, как он не прострелил тебя голову. — У нас слишком дорогой диван, кровь бы не отмылась, — бросаю, в надежде, что Ренсон замолчит. Я откинулся в кресле, стараясь принять непринуждённую позу. Когда речь заходила о ней, Мартин терялся, он словно находился не здесь. Воспоминания о том дне отложили отпечаток на всех, у меня остался шрам на лице, который не давал забыть мне её жертву. Ангелла знала, что Мартин сделает, она знала его лучше других, поэтому подставилась под пулю, летящую в меня. В тот день я готов был умереть, и это должен был быть я, а не она. Но девушка решила иначе. Она выбрала смерть. Потому что знала, что брат её не полюбит так, как ей этого хотелось. На улице нас уже ожидала Азалия, она сжимала в руках сотовый телефон и когда увидела мою машину, то нахмурилась, удивлённо взглянув на Ренсона. — Вы… Вы вместе? — Садись, — поджал губы парень и Азалия открыла дверь машины, нервно усаживаясь на сидение. — Мы едем к твоей матери. — Что? — с её губ сорвался еле уловимый шёпот, но я не стал объяснять. — Райан, какого чёрта? — Прекрати, ты снова не следишь за словами. Я видел, как она вздрогнула, но по взгляду понимал, что это не тот случай, в котором она будет молчать. — Ты ничего мне не сказал, я даже не подготовилась к такому! — Так же, как и я! — рявкнув это слишком громко и резко, девушка сжалась ещё сильнее. — Было два варианта: либо за тобой приезжаем мы с Ренсоном, либо Мартин, второй тебе бы не понравился. — Мартин? Она нервно сжимала телефон в руках, оттягивая резиновый чехол, её взгляд бегал по округе, и я клянусь, хотел бы развернуть автомобиль и увезти её отсюда. Во мне боролись множество чувств, которые разрывали грудь изнутри, порождая агонию. — Ты будешь рядом? Неожиданный тихий вопрос пронёсся по автомобилю и я на мгновение отключился. Словно впал в прострацию. Она видит во мне защиту? Осознанно понимая, что я монстр, от которого стоит держаться подальше, она видит во мне того, кто сможет защитить? — Да. Азалия кивнула, страх и волнение, играющие на её лице, никуда не делись, но её движения стали более размеренными, теперь в них было больше спокойствия и уверенности. Она не должна так реагировать на меня. Она должна хотеть спрятаться и убежать. — А где Серин? — вдруг спросил Ренсон и посмотрел на него. Нет. — Она уехала с охранниками, как только мне написал Райан, точно, чуть не забыла, — Азалия порылась в кармане куртки и протянула Ренсону сложенный билет. — Вот, она смогла достать. — Что за чёрт? — рыкнул я, стараясь прочитать, что там написано. — Ты идёшь на концерт? — Успокойся, я не трону твою маленькую милую сестрёнку, она для меня тоже ею и является. — Тогда объясни мне, какого чёрта ты идёшь на концерт по билету Серин? Парень выдохнул и посмотрел на меня в ответ, карие глаза сощурились, и он покачал головой. Работа. На этом концерте его цель. — Она хотела на этот концерт, — непринуждённо проговорила Азалия, стараясь не смотреть на меня. — Но второго билета не оказалось, поэтому отдала его тебе. — Да, — улыбнулся парень, стараясь отрицать очевидные вещи. — Она всегда такой была, старалась всё сделать для других. — После такого ты должен сводить её в кафе. — Хватит и обычного спасибо, — проговорил парень, беря в руки телефон. — Охрана пропустит нас через запасной выход. Я сильнее сжал руль, смотря в зеркало заднего вида на Азалию. Ты пытаешься их свести? Такого никогда не произойдёт, не лезь в дела мафии, особенно в перекрёстные банды. Припарковавшись за зданием таким образом, чтобы машина была вне поле камер, я вышел из неё, открывая дверь Азалии. Ренсон остался внутри, подключаясь к камерам в больнице, надевая микро–наушник, чтобы в случае чего сообщить мне о чем–нибудь подозрительном. Девушку немного трясло, но она расправила плечи и выдохнула, стараясь взять свой страх под контроль. Выходило у неё это плохо, но я не стал об этом говорить, вместо этого прошёл к мужчине, который открыл дверь, первым заходя в здание, стараясь смотреть по сторонам. Вечерняя сгущавшаяся темнота окутывала помещение, в котором горели только настольные лампы, за которыми сидел медперсонал, он нас не видел за стеклом, мы тихо проходили по коридорам и в какой–то момент я почувствовал, как Азалия вцепилась в край моей куртки, сильнее сжимая его. — По коридору прямо и налево, палата номер двести восемь. Я кивнул, тихо ступая в полутьме, для меня это не было чем–то необычным, я привык к такой атмосфере, но вот Азалия шла, словно слепой котёнок, то и дело врезаясь мне в спину, когда я замедлял шаг. Нужная нам дверь была быстро найдена, и девушка выдохнула, встряхивая руками. — Ты не видела её десять лет, она могла измениться, — прошептал я, оглядываясь по сторонам. — Откуда ты знаешь? — Я всё о тебе знаю, — усмехнулся я и потянулся к ручке на двери, но она меня остановила. — Нет, я должна сделать это самостоятельно. Я удивился такому порыву, но не стал препятствовать, возможно, как ей говорит этот Мистер Коллинз, она должна побороть это своими силами. Азалия замерла только на секунду, а после дотронулась до холодного металла и тихо открыла дверь, входя внутрь, я последовал за ней, внимательно наблюдая за обстановкой. В комнате не было мест, куда можно было бы спрятаться, лишь кровать, прикроватная тумбочка и стул у окна. Местность просматривалась и была открытой, ни камер, ни посторонних людей. На кровати сидела сгорбившаяся худощавая женщина, даже в темноте я смог разглядеть проступающие сквозь больничную тунику позвонки. Седые волосы взлохмачены, словно она постоянно хваталась за них, приводя их в хаос. — Мама, — сипло прошептала девушка и от тона, которым это было сказано, мне захотелось увести её отсюда. — Дочь. Голос похож на скрежет металла, хриплый, грубый, лишённый эмоций. Азалия выпрямила спину, выдыхая, и я увидел в ней то, чего не замечал всё это время. Внутренний стержень. В голову начали лезть ненужные воспоминания, о которых, как я думал, смог избавиться. О собственной матери, не той, что меня воспитала, а о той, которая родила. Качнув головой, я сфокусировался на Азалии, наблюдая за её реакцией и действиями. Именно сейчас, в этот самый момент, я понимал её, как никто другой.