В тени забвения.

◯⃝ •───────────────────•

Спустя час Гермиона ещё не отошла от того, что произошло в обеденном зале. Перед глазами — похотливые взгляды Пожирателей, издевательская улыбка Паркинсон, а в ушах ещё звучит пронзительный голос Малфоя. Только она подумала, что больше в жизни не выйдет из каморки, как вдруг дверь открылась — зашла Рукора. Гермиона вздрогнула всем телом, инстинктивно сжалась в комок и попыталась прикрыть тело руками. Сердце, только начавшее успокаиваться, вновь заколотилось как сумасшедшее. — Иди к господину Малфою в спальню, — сказала она безразлично. Гермиона не двинулась с места, продолжая прижиматься спиной к стене. Пальцы судорожно вцепились в ткань полупрозрачного платья, словно в нём можно найти защиту. — Зачем? — спросила она, а сама подумала: «Тупой вопрос». — Думаешь, мне докладывают? — Видимо, Рукора тоже сочла вопрос глупым. Следующее она уже рявкнула: — Живо! Гермиона вышла из каморки, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Пошла за Рукорой, прикрывая грудь. По пути к спальне Малфоя увидела Паркинсон: выражение её лица уже резко отличается от того, что было на ужине. Сейчас она ненавидит Гермиону ещё сильнее, чем обычно. Резкая, неприятная хватка ладони в районе ягодицы заставил Гермиону вздрогнуть. Она чуть не закричала от боли сжатия чьих-то пальцев на себе. Отскосила и, обернувшись, увидела Пожирателя. Он ухмыляется, явно наслаждаясь её реакцией. Гермиона метнула на него испуганный взгляд, а он расхохотался, обнажив пожелтевшие зубы, и отступил в тень коридора. — Ещё увидимся, ягнёночек, — прошипел он. Зубы Гермионы сжались так сильно, что вот‑вот треснут. Пожиратель остался на месте, а его взгляд продолжает преследовать её. Она ускорила шаг, стараясь держаться ближе к Рукоре — словно та может стать хоть какой‑то защитой, хотя это скорее рефлекс, чем надежда. Когда они подошли к массивной двери спальни Малфоя, Рукора остановилась. — Дальше сама, — бросила она и, не дожидаясь ответа, развернулась и ушла. Гермиона проводила взглядом Рукору, перевела взгляд на дверь… и замерла. «Боже мой… Неужели сейчас произойдёт ЭТО? Впервые и с Малфоем…» Гермиона не считает девственность чем‑то ценным. Просто она приверженница идеи, что секс с кем попало и где придётся — не для неё. Ей хотелось бы влюбиться, начать встречаться, познакомиться с родителями парня… Сделать всё правильно… Только на это не было ни возможности, ни времени. Последние несколько лет оказались максимально неподходящими для построения отношений. А сейчас Гермиона стоит перед дверью спальни Малфоя и пытается не нервничать, не воспринимать грядущее слишком близко. «Только бы не было больно… Пожалуйста, пусть он не окажется садистом…» Вдруг в памяти всплыло воспоминание о Пожирателе, державшем её у себя на коленях… Он был омерзителен. И о том, что случилось сегодня в коридоре — кто схватил её за ягодицу… От одной мысли о ком‑то из них… Гермиона посмотрела на свои руки — они трясутся. Сжала пальцы и, снова взглянув на дверь, сглотнула. «Чёрт возьми… Если мыслить рационально, Малфой лучше, чем кто‑то из Пожирателей. Малфой тоже Пожиратель… Но воспринимается этот факт чуть мягче. Да… Рациональность успокаивает… Хоть бы это поскорее закончилось… И хоть бы не было больно…» Собрав остатки мужества, Гермиона подняла руку, чтобы постучаться, — но рука застыла. Хочется успокоиться и зайти в комнату не как перепуганная маленькая девочка, а как Гермиона Грейнджер, которую хрен сломишь. Гермиона так и не постучала. Дверь открылась, и на пороге показался Малфой. Она быстро опустила руку и уставилась на него. — Я думал, мне послышалось. Долго собралась стоять? — холодно спросил он и открыл дверь шире. Когда он отошёл, Гермиона прошла в комнату и попыталась закрыть грудь руками. К своему удивлению, она заметила, что Малфой даже мельком не посмотрел на её тело: взгляд не опустился ниже её макушки. Он снова избегает её взгляда. Он закрыл дверь и молча прошёл мимо, расположился на кровати полулёжа, небрежно взял книгу и сделал вид, что погрузился в чтение. А может, действительно читает… Гермиона стоит и не знает, что делать: пояснять что‑то он явно не собирается, но и секс ему от неё, похоже, не нужен. Осознание этого принесло огромное облегчение. — Можешь сесть на пол, — произнёс Малфой, не отрывая взгляда от книги; голос прозвучал равнодушно, почти безразлично. Гермиона медленно опустилась на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Инстинктивно попыталась прикрыться руками, но полупрозрачное платье предательски выдаёт каждое движение. — Зачем ты позвал меня? — спросила она. — Чтобы другие не надеялись, что ты безхозная, — ответил он спокойным тоном, всё так же не глядя на неё. Тяжело вздохнув, пытаясь побороть неприятные эмоции, Гермиона посмотрела в окно — там виднеется лишь кусок тёмного неба. Затем Гермиона медленно обвела взглядом просторную комнату, пытаясь отвлечься от тяжёлого молчания. У стены — большая кровать с балдахином чёрно‑зелёного цвета, она бросается в глаза больше всего. На полу лежат ковры, стоит резной письменный стол с книгами и свитками. В противоположной стороне комнаты находится маленький диванчик, обитый чёрной бархатной тканью. На больших окнах висят тяжёлые шторы. Большой шкаф, чёрный, резной и, вероятно, очень старинный, стоит рядом со столом. Взгляд Гермионы задержался на шкафу со стеклянными дверцами у стены: за прозрачными дверцами что‑то поблёскивает, но с её места невозможно разглядеть, что именно хранится внутри. Ещё в комнате имеется камин — сейчас в нём нет огня, но в помещении тепло. Каждая деталь комнаты кричит о богатстве и статусе, но для Гермионы всё это выглядит пустым и бессмысленным. Снова посмотрела на Малфоя: он продолжает читать, сидя на кровати и вытянув ноги. Выглядит таким спокойным, будто Гермионы вовсе нет в его комнате. Под его спиной лежит подушка, голова чуть наклонена вперёд, взгляд устремлён в книгу, периодически он моргает. А его губы заметно расслаблены. Гермиона ни разу не видела его таким спокойным. Взгляд опустился чуть ниже: несколько верхних пуговиц на рубашке расстёгнуты, он положил ногу на ногу и только сейчас она заметила, что он снял обувь. В этот момент он выглядит так по‑домашнему. Нахмурив брови, Гермиона пытается понять: он действительно читает или лишь делает вид? Будто, глаза его не на страницах, а чуть выше. «Может, посоветовать ему для убедительности иногда перелистывать страницы?» «Нет! Молчи!» — Не обязательно таращиться на меня. Или ты надеешься, что я трахну тебя? — спросил он холодно и цинично, нарушив тишину комнаты. И всё‑таки он посмотрел на Гермиону. Она сразу отвела взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам. Его слова обожгли её, словно пощёчина. Малфой наблюдает за ней острым, пронизывающим взглядом — будто читая все её мысли, страхи и надежды. Возможно, даже наслаждается её смущением и растерянностью. — Нет. Я надеюсь, что никто не прикоснётся ко мне, — наконец выдавила Гермиона. — Если будешь появляться в таком виде, это продлится недолго. «Ягнёнок» — вдруг вспомнилось. Она действительно чувствует себя ягнёнком в клетке с голодными львами, где дрессировщик изо всех сил пытается сохранить жизнь несчастному животному. «Конец этой сказки понравится только львам…» — Скажи спасибо своей жене, — фыркнула Гермиона. Не самый вежливый ответ тому, кто по каким‑то странным причинам пытался сохранить ей жизнь. Но разве этого достаточно, чтобы быть с ним милой? Малфой странно усмехнулся. То, о чём он подумал, явно не собирается произносить вслух. «Сумасшедший всегда будет считать всех сумасшедшими… Наверное, я тоже безумна и считаю всех в этом поместье странными. Но самый странный — Драко Малфой». После этой мысли Гермиона всё‑таки решилась спросить: — Почему ты не хочешь, чтобы кто‑то… — но не договорила. Оборвала себя на середине и теперь смотрит на Малфоя. — Чтобы тебя кто‑то трахал? — он закрыл книгу и посмотрел на Гермиону. — Потому что я не люблю делиться своим. И если я не хочу сейчас, это не значит, что не захочу потом. А трахать дырку, где побывали все сторонники Тёмного Лорда, — всё равно что в помойку нырнуть. «Нет… Он не заслуживает милого обращения. Мразь…» Гермиона уставилась в сторону. «Может, сейчас сразу пойти и спрыгнуть с крыши? Поместье достаточно высокое: если упасть головой вниз, шансы умереть, а не остаться инвалидом, велики…» — Поттер или Уизли трахали тебя? — вдруг спросил он, сбив её мысли. — Ага. И весь Орден Феникса, — буркнула Гермиона, не глядя на него. Она всё ещё размышляет о крыше или окне четвёртого этажа. Но, чувствуя его пристальный взгляд, посмотрела в ответ. И в этот раз обнаружила, что он смотрит ей в глаза. Вздёрнув брови, Гермиона спросила: — Это имеет какое‑то значение? Он не торопится отвечать. Буравит её пронизывающим взглядом. Гермиона видит, как его взгляд медленно опускается по её телу. Всем телом она чувствует его взгляд на себе. Всё равно что полностью обнажена перед ним. Ей особенно остро захотелось прикрыть тело. Этот взгляд настолько осязаемый, что кажется, будто Малфой физически касается её кожи. Его глаза словно раздевают её, изучая каждый дюйм её тела, каждую линию, каждый изгиб. От этого по спине пробежал холодок, а внутри всё сжалось. Инстинктивно она обхватила себя руками, пытаясь укрыться от его взгляда, спрятаться от этой невидимой наготы, которую он создал одним лишь взглядом. Чем больше она пытается закрыться, тем явственнее ощущает его изучающий, почти жадный взгляд. Гермиона подняла колени к подбородку и сразу заметила, как взгляд Малфоя скользнул по бёдрам вниз. Вероятно, от поднятых ног открылся ещё более откровенный вид. Его губы скривились в ухмылке, когда он снова посмотрел ей в лицо — в глаза. — Нет, — наконец сказал он. — Спортивный интерес. Если в тебе уже побывала армия членов, может, и не стоит беречь тебя. «Честно признаться, я уже забыла свой вопрос. Да и чёрт с ним. Лишь бы он так больше не смотрел». Нить пошлого разговора потерялась после его взгляда. Гермиона решила ответить: — Я не буду поддерживать эту тему, — голос прозвучал тихо. Она посмотрела в сторону и снова задумалась о крыше… «Интересно, а умирать больно? Если и умирать, то хотелось бы не в этом отвратительном платье». — Мне так и ходить в этой одежде? — спросила Гермиона, нарушив тяжёлое молчание, и всё‑таки взглянула ему в глаза. Он по‑прежнему смотрит на неё. Только взгляд изменился — стал отстранённым, будто видит что‑то за пределами комнаты. В его глазах появилась внутренняя борьба — не с ней, а с самим собой. Гермиона замерла под его взглядом, чувствуя, как напряжение в комнате нарастает. Очевидно: мысли Малфоя где‑то далеко — не здесь, не в этой комнате, не с ней. Наконец он словно очнулся от транса, моргнул и вернулся к реальности. Взгляд снова стал острым, холодным, но теперь в нём промелькнуло что‑то новое — возможно, усталость. Тихо он ответил: — Нет. Я уже отправил человека в магловские магазины за нормальной одеждой для тебя. — Он будет рассчитываться кредиткой? — Что? — он нахмурил брови, а Гермионе стало смешно. Скорее всего, это нервный смех — ситуация совсем не смешная. — Я спрашиваю, как он будет рассчитываться? В магловских магазинах не дают одежду бесплатно. — С чего ты взял, что я вообще стану тратить на тебя деньги? Ну вот — привычный надменный тон Малфоя вернулся. «С возвращением, урод». — Ну да… — ответила Гермиона. — Ты и подобные тебе захватили все магазины и используете их в своих нуждах. — Это само собой разумеющееся. — Где Джинни Уизли? — Без понятия, — быстро ответил он. Резкая смена темы не помогла получить ответы… — Не верю, — прищурившись, Гермиона не сдаётся: — Думаю, ты знаешь, где каждый член Ордена Феникса. — Большинство из них червей кормят, — произнёс он с холодной усмешкой. От неё у Гермионы в горле появился комок, угрожавший перекрыть дыхание. Она с трудом сглотнула, стараясь не выдать эмоций. «Хоть бы только не реветь…» — Хочешь знать, кто мёртв? О чьих смертях я точно знаю? — спросил он, внимательно глядя на Гермиону. — Хочешь посмотреть, как мне будет больно? — Меня не интересуют твои эмоции. — Зачем тогда? — Чтобы прочнее вбить тебе в голову: нет ничего, что свергнет Тёмного Лорда с правления. Его власть только укрепляется. Чтобы ты сидела смирно, не надеясь, что кто‑то тебя спасёт или есть смысл куда‑то бежать. — Ладно, — прошептала она. — Скажи. Какая уже разница… — Макгонагалл, Хагрид… Практически вся семейка Уизли, — его голос звучит монотонно, словно он читает список покупок. — Из них ещё живы только Чарли и его отец. Но оба не в Англии. Девчонка Уизли жива. И да, я знаю, где она. Она неплохо запудрила мозги Амбридж. Её отправили в Министерство магии работать. Она в довольно неплохом положении, хотя за ней постоянно следят и допрашивают под сывороткой правды. Она тебе не поможет — сама себе помочь не в силах. Гермиона замерла, пытаясь осмыслить сказанное. Малфой несколько секунд изучает её реакцию, затем решил продолжить: — Ещё мертвы: Грюм, Люпин… — он остановился, вздохнул и добавил: — Чёрт… Мне проще сказать, кто жив. Это Кингсли Бруствер и Стерджис Подмор. Но пока они сидят тихо, чёрт знает где, им ничего не грозит. Как и остаткам семейства Уизли. «Разговор становится болезненным. Больше не хочется говорить на эту тему. Вообще не хочется разговаривать с Малфоем. Все надежды, что кто‑то сможет остановить этот кошмар, рушатся, как карточный домик. Смерти не прекратятся, боль, холод, отчаяние и заключение никогда не закончатся…» Малфой резко встал с кровати. Гермиона вздрогнула от резкого движения. Он подошёл к ней и дёрнул «платье». Ткань порвалась на плече — Гермиона еле успела прикрыть грудь. От этого щёки покраснели, и она не знает, куда смотреть. — Так даже лучше, — прокомментировал он. — Если тебя кто‑то увидит, вопросов не возникнет: чем ты тут занималась. Его взгляд скользнул по её лицу, затем поднял руки и, вцепившись в волосы Гермионы, грубо взъерошил их. Гермиона осознала: впервые он так близко. Вдруг она уловила знакомый, почти родной аромат — тот, что преследовал её в коридорах Хогвартса. Запах, который она ненавидит и в то же время помнит. Взгляд невольно скользнул по его лицу. Серые глаза, всегда казавшиеся ледяными, теперь выглядят иначе: в них усталость, возможно, даже боль. Черты лица, которые она презирает, вдруг показались почти родными. Она быстро перемещает взгляд по его лицу, пытаясь понять, что всё это значит… — Я знаю тебя… — прошептала она, внимательно всматриваясь в лицо, в глаза, чувствуя болезненную тоску. — Что? — руки замерли в её волосах, он снова посмотрел в ей глаза. «Его глаза… Мерлин… Я часами смотрела в них… Тонула в них!» — Я… Я знаю тебя…, — тихо повторила Гермиона, всматриваясь в его лицо. Нерешительно протянула руку... необъяснимое желание прикоснуться овладело ею. «Сейчас прикоснусь и пойму: я касалась его лица уже тысячу раз… Знаю, как ощущается его кожа под пальцами — гладкая, нежная…» Дыхание замерло от нестерпимого желания. Взгляд переместился на его губы. «Знаю, какие они на вкус… Знаю… Знаю тебя! Знаю!» Малфой нахмурил брови. Взгляд метнулся от её глаз к протянутой руке. На его лице промелькнула тень волнения и печали, словно призрак прошлого. Гермиона заметила: его дыхание участилось, пока он смотрит на неё. Но быстро взяв себя в руки, он грубо оттолкнул её. Нахмурился и тихо, с ноткой угрозы, спросил: — Что это значит? — Не знаю. Но такое чувство, что я знаю тебя… — Конечно, ты знаешь меня! Мы учились в одной школе! Идиотка! Что‑то взволновало его. Всё ещё часто дыша, он быстро направился к двери, открыл её и вытолкнул Гермиону в коридор. Прежде чем захлопнуть дверь, она заметила: он стал бледнее обычного. Дверь захлопнулась оглушительно. Гермиона уставилась на неё. «Что это было? Почему я почувствовала такую необъяснимую связь с ним?» Этот вопрос буравит дыру в сознании Гермионы, пока она спускается по лестнице. «Может… правда, умом тронулась? Ведь это нереально… Какой‑то бред». Гермиона вновь вспомнила ночного целителя и подумала, что это был Драко Малфой, а не плод её воображения… — Я точно схожу с ума… — прошептала в пустоту. Спустившись по лестнице, Гермиона увидела Паркинсон. Та стоит, прислонившись к стене, сложив руки, и смотрит на Гермиону враждебным взглядом. Когда взгляд Паркинсон переместился на порванную часть платья, она сжала губы в тонкую полоску. — Он тебе кляп вставил, что ли? — процедила она. Голос её дрожит от нахлынувших эмоций. — Нет. Зачем мне кляп? «Пожалуй, это самый глупый ответ, который я могла придумать… М‑да…» — Пошла прочь, — прошипела Паркинсон. Когда Гермиона зашла в свою каморку, то обнаружила несколько бумажных пакетов. Она начала разглядывать их содержимое. Там оказалось немало одежды, и большая часть совершенно не подходящая. Волшебники не умеют выбирать одежду, привыкли, что её шьют по фигуре на месте. Из всего, что Гермиона увидела, выбрала лонгслив с пуговицами на груди и хлопковые штаны — похоже, от пижамы. Нашла купальник — он даже позабавил её. Но если придётся купаться, он окажется слишком большим. Ещё есть халат — его можно просто запахнуть, и размер не имеет значения. По чистой случайности в пакете оказалась пачка трусов — они всего на размер больше нужного. Сойдёт. И несколько футболок разного размера — мужские и женские. В целом появилась сменная одежда. Только Гермиона успела переодеться, как дверь комнаты резко распахнулась. На пороге появилась раскрасневшаяся, тяжело дышащая, с горящим взглядом Паркинсон. По её виду можно точно сказать: она только что с кем‑то ругалась. Гермиона невольно задумалась: «Уж не с Малфоем ли? Из‑за меня?» И тут же: «Хватит задавать глупые вопросы. Хотя бы самой себе перестань врать, что ничего не понимаешь! Кое‑что ты точно понимаешь!» — Выпей, — угрожающе произнесла она, протягивая флакон. Гермиона отпрянула, с подозрением глядя на сосуд: — Что это? — Выпей, или я заставлю! — рявкнула Паркинсон, больно ткнув палочкой в грудь Гермионы. Сердце забилось чаще. Что в этом флаконе? Яд? Или какое‑то зелье? Паркинсон выглядит настолько разъярённой, что сомнений не остаётся: она действительно способна заставить выпить яд. Взгляд Гермионы метнулся к двери — бежать некуда. Она оказалась в ловушке собственной комнаты, лицом к лицу с разъярённой Паркинсон, которая сама виновата в происходящем. — Что… что это такое? — повторила Гермиона. Но та лишь усмехнулась, обнажив белые ровные зубы в хищном оскале: — Просто выпей. И не задавай вопросов. Вопросы буду задавать я. — Сыворотка правды? Малфой послал тебя куда подальше и не объяснил, что произошло? — догадалась Гермиона. — Я сказала: пей! Не беси меня! Надеясь, что это не яд, Гермиона взяла маленький флакон. Открыв его, увидела стеклянную трубочку. Поднесла её к языку и почувствовала, как пара капель обволокли язык — жидкость без вкуса и запаха. «Точно сыворотка правды…» Разницы в ощущениях она не заметила. Паркинсон убрала палочку и забрала флакон, затем более спокойно спросила: — Драко целовал тебя? — Нет. — Он был ласков с тобой? — Нет, — вспомнила, как он взлохматил её и порвал платье. Лаской это назвать нельзя. Если это говорит сыворотка правды, разницы нет. Скорее всего, Гермиона ответила бы так же и без неё. — Расскажи, что происходило между вами в спальне. Он трахал тебя на нашей с ним постели? — Нет. Я сидела на полу. Он полулёжа находился на кровати с книгой в руках. После унизительного разговора взлохматил меня, назвал идиоткой и вытолкнул из спальни. — Между вами ничего не было? — Нет. — Что он говорил тебе? — Что держит меня про запас. И когда ему захочется, он не станет трахать помойку, где побывали все сторонники Тёмного Лорда. Сказал, что его не волнуют мои чувства… — Хватит, — прервала она и уставилась задумчивым взглядом. Посмотрев на левую руку, спросила: — Ты помнишь мои слова о том, почему он женился на мне? — Чтобы нарожать кучу чистокровных до скрипа мозгов детишек на радость вашему Лорду. Твой муж использует тебя лишь для этого — без ласки и эмоций. И ты злишься, что он может проявлять ко мне какие‑то эмоции. — А ты забавная под сывороткой правды, Грейнджер, — сузила глаза, яростно глядя на Гермиону. — Знаешь что‑нибудь про список «Священные двадцать восемь»? — Да. Знаю. Это список чистокровных волшебников, в роду которых не было ни полукровок, ни маглов. Достоверно неизвестно, кто его создал, но есть мнение, что это Кантанкерус Нотт. Это не просто чистокровные, а еще самые влиятельные фамилии Великобритании. И я знаю, что твоя фамилия есть в этом скудном списке. — Именно, дорогуша. А ещё в нём фамилия Малфой. Сейчас чистота крови, как ты выразилась, до скрипа в мозгу — на первом месте. Особенно для тех, кто относится к этому списку. А ты навсегда останешься отвратительной, безродной грязнокровкой… Хотя Тёмный Лорд сказал, что такие, как ты, — магловское отродье, низшее, омерзительное существо. Драко никогда не станет расценивать тебя выше подстилки. Гермиона уставилась на Паркинсон с явным непониманием, с выражением «Что за чушь ты несёшь». — Он не интересуется мною в этом смысле. Зачем ты мне это говоришь? — Я не глупа и всё прекрасно понимаю. — Послушай меня сейчас очень внимательно, — заговорила Гермиона медленно и размеренно. Мало ли, может, Паркинсон всё‑таки тупица. Хотя в школе она не производила впечатления глупой. — Я понятия не имею, что за бред творится в твоей голове, но моё единственное желание — уйти из этого дома! Если убедишь Малфоя избавиться от меня, я уйду прямо сейчас. И сейчас я говорю правду! Мне совсем не нужен твой Малфой! Паркинсон вновь одарила Гермиону задумчивым взглядом, но ничего не ответила. Развернулась и пошла прочь. Пока она поднимается по лестнице, донеслись её слова: — Вот бы в этого паршивца залить сыворотку правды и выбить все ответы…

◯⃝ •───•