Звёздочка

Полина всегда была тихой. Её голос прятался в складочках юбки, рассеивался на морозном воздухе с клубами выдыхаемого пара, оставляя за собой лишь блеклую иллюзию искренней детской эмоции. Её голос шептал наивно, оживлённо бормотал, скрывая половину слов в смущённом затухании, а по радости переливался плавными, тягучими интонациями, будто бы обдуманными и отрепетированными прошлой ночью перед зеркалом. Даже в глазах девочки плескалось ясное ночное безмолвие, искрящееся, греющее, но каким-то далёким, недостижимым светом. Бледное, словно луна, лицо. Густые тёмные волосы, прикрывающие неловкие редкие улыбки и нежный, обличающий румянец. Полина всегда была ночью, самой настоящей. Манящей, даже приветливой, но недоступной. В потёмках её души окружающих цепляла лишь загадочная отстранённость. Её непривычная детскому глазу молчаливость, трогательная робость и мечтательность вызывали восхищение и трепет в сердцах дворовых мальчишек. Но морок таинственной неизведанности, взывающий к их натуре искателей и первооткрывателей, быстро рассеивался, уступая место скуке и непониманию. Конечно, куда приятнее и интереснее наблюдать за горным ручьём, искрящимся в лучах слепящего солнца, пытаться поспеть за его бегом меж острых камней, а не созерцать недвижную гладь озера, отблёскивающего тусклым светом желтоватой луны. И тем самым бойким ручейком была Катя. Не напиться, не наслушаться – всегда мало. Она была яркой вспышкой, резким порывом ветра в безмятежной степи. Её зоркие малахитовые глаза прожигали насквозь сердца и души людей, являя перед неуёмной до сплетен и интересных историй девчушкой то самое запретное, скрытое ото всех за самыми крепкими замками. К Кате тянулись, её одобрения желали, её хвалили и боялись, её уважали и ненавидели, ей поддакивали по любой мелочи, а за спиной шептались с сомнением, припоминая каждое слово, но к ней никогда не были равнодушны. Стоило её светлой макушке с туго заплетённой косой мелькнуть на улице или пороге класса, взгляды всех вокруг непроизвольно устремлялись в одну точку – прямо к ней. Катя была центром любого коллектива. Гордый маяк и путеводная звезда класса. Единственная звёздочка на затянутом облаками небосводе ночной полининой души. Полина трепетала перед её глубокими живыми глазами, гордой осанкой, уверенной ухмылкой и изящными руками с острыми локотками, в привычном жесте скрещёнными на груди, где мерно отбивало ритм горячее воинственное сердце. Это Катя научила её без страха начинать разговор, не стесняться своих увлечений, открыто заявлять о желаниях. Это она ободряюще улыбалась, когда Полина терялась у доски, отвечая пересказ урока, она громче всех хлопала на её первом выступлении в школе, она отваживала от неё поверхностных навязчивых кавалеров с самого детства. Она была верной подругой, самой надёжной опорой, самой удивительной девочкой на планете. Полина любила её голос. Катя никогда не стеснялась говорить громко, смеяться от всей души, прикрикивать на собеседника от злости и раздражения, поражая всю округу искренним форте. Она тараторила от нетерпения стройным аллегро. Она перескакивала с темы на тему, перебивая собеседника игривым стоккато. Её речь плясала, подпрыгивала, возносилась до небес и падала внезапно в пропасть тяжёлого молчания. Такую музыку маленькая ночь никогда бы не сумела сыграть. Пальцы Полины были созданы, чтобы высекать из струн скрипки тихую грусть, плачущие миноры, дрожащие отзвуки звенящей тишины одиночества. Она могла играть лишь ту музыку, которая подходила ей, но душа девочки всегда лежала к той, сыграть которую одним своим присутствием могла лишь Катенька. Её Катенька, от которой всегда искренняя с подругой Полина смогла утаить лишь один, самый главный секрет. Секрет, который уже никогда не сможет рассказать. Ведь Катеньки больше нет. Смотреть на её портрет на доске с пропавшими было невыносимо. Будто заранее пожелтевшая тонкая бумага объявления землистым цветом оттеняла её вечно разрумяненные щёки. Даже улыбка на фото, сделанном пару лет назад для выпускного альбома начальной школы, казалась лишь пародией на тот победоносный оскал, который со всем почётом украшал лицо девочки в минуты ликования после очередной высказанной колкости. Катенька не любила это фото, потому что на нём была будто бы не она. И Полина лишь сильнее убедилась в сказанном однажды подругой. Невозможно, чтобы с милицейской ориентировки ей в душу пялилась она. Но бесцельно блуждающие по классу перепуганные взгляды Петрова и Пятифанова не говорили, нет, кричали о произошедшей трагедии. В их классе стало слишком тихо. И эта тишина звенела громче самого искреннего смеха её подруги в беззаботные летние дни. Катенька не пропала. Она умерла. Страшно, бесчеловечно, слишком рано. Звёздам положено светить вечно, так почему же её звёздочка так быстро погасла? Несправедливо, просто тошнотворно страшно. Страшно жить в мире, где рядом с Полиной не будет её света. Пиано не может украсить самую сердечную, самую прекрасную мелодию на свете своими задумчивыми отзвуками без громогласного, энергичного форте. Её форте навсегда утихло. В душе Полины поселилась оглушающая горькая тишина. За игрой на инструменте девочка глушила свои чувства, наедине со скрипкой часами проливала слёзы, пополняя сценический репертуар самыми душераздирающими композициями. Полина цеплялась за музыку инструмента в руках в надежде хоть на минуту услышать свою собственную. Недели, месяцы, годы она не являла себя ни на миг, смычок из продолжения руки вновь превратился в безвольный, совершенно бездушный кусок дерева. Но Полина не сдавалась, по крупицам собирая в себе упрямство и силу. Катенька любила её игру, хвалила талант подруги и восхищалась статью Полины, когда та брала в руки инструмент. И ради того, чтобы эти дорогие сердцу воспоминания стали ещё весомее, чтобы ни одно обронённое в трепетном уединении слово Катеньки не стало лишь блеклой пустышкой, не пропиталось детской наивной глупостью спустя годы бесцельной жизни, Полина раз за разом готова была утирать слёзы, тщетно успокаивать дрожь в непослушных пальцах и фокусировать потускневший от усталости взгляд на сложнейшей партитуре. Ради себя и ради неё. Музыка Полины ожила, когда последние солёные дорожки высохли на щеках, когда заполнены были все экзаменационные бланки, когда звонкий колокольчик в руках первоклассницы навсегда закрыл для них двери в школьную беззаботную юность. Её музыка расцвела на сцене консерватории имени Мусоргского в Екатеринбурге, куда девушку приняли с распростёртыми объятиями, отметив её игру, как "чистую и искреннюю". Такими были и её чувства к Катеньке. Тогда, на экзамене, Полина в последний раз позволила себе вспомнить о ней, о своей так и не начавшейся истории первой трепетной любви. Уверенно сжимая пальцами смычок, Полина прощалась со своей звёздочкой, безмолвный свет которой все последние годы дарил ей силы исполнить мечту, которую Катенька с первых дней знакомства разделила с ней одну на двоих. Смущённо опуская взгляд на носки лакированных туфелек, скрипачка чутко ловила каждый миг коротких негромких аплодисментов членов приёмной комиссии. Первые в жизни настоящие овации она посвящала своей вдохновительнице и подруге. Маленький, но до глубины души искренний прощальный подарок, адресованный куда-то в незримую вечность. Дни в ожидании результатов пролетели в тревожной суете. Сбор вещей и долгие прощания с любимым дедушкой, оставленным под присмотром заботливой пожилой соседки, тоже отнюдь не успокаивали Полину. Отрезать себя от привычного течения дней пришлось быстро и безжалостно, но лучащиеся поддержкой, совсем по-юношески ясные глаза и бодрый взмах рукой с порога помогли девушке поставить мысленную точку в этой главе её жизни. Дедушка Харитон не сомневался, что она поступает правильно, значит, и сама Полина не должна. Расчёсывая волосы перед своей первой ночью в общежитии, уставшая от переезда и нескончаемой череды приятных и нужных знакомств, скрипачка мечтала о том, как уже через пару дней заявит о себе на занятиях. Она стала другой за последние несколько лет. Изменилась вовсе не внешность - в её взгляде появились твёрдость и решительность, постепенно вытесняющие остатки бессильной глубокой скорби. Нет больше наивной улыбочки и кокетливых подростковых ужимок, к которым Полина прибегала в попытке обратить на себя внимание. Она никогда не вернётся в тот злосчастный посёлок, она станет частью города. Живого, искрящегося, неугомонного в своём шуме, пестрящего яркими вывесками и взывающими к амбициозному сердцу возможностями. Её судьба – быть здесь и окутывать всю сцену своими мистическим манящим присутствием. Она очарует зрителя собой и своей игрой с первых же нот, которые растекутся по залу без единого свободного места. Именно здесь она встретит свою настоящую любовь. Возможно, это произойдёт уже совсем скоро, недаром ведь консерватория вобрала в себя столько людей тонкой натуры. Наконец Полина сможет встретить молодого человека, разделяющего её неординарный взгляд на мир. Она выйдет замуж и расставит всё по полочкам. У неё будут блестящая сценическая карьера первой скрипки оркестра или сольной артистки и крепкая, дружная семья. Её жизнь наполнится таким счастьем, новым и безусловно нужным, что Полина и не вспомнит, в какой глуши ей пришлось провести большую часть детства. Только бы дедушка успел с правнуками понянчиться… Он ведь всем сердцем этого ждал, но тактично умалчивал, чтобы не давить грузом собственных желаний на амбициозную, но для него одного податливую и послушную внучку. Эта мысль вызвала улыбку. Полина замечталась, каким же будет её муж. Наверняка статным, волевым, но интеллигентным и до глубины души добрым. Как чутко он будет подбирать слова на их свиданиях, трепетно сжимая её тонкие пальцы в своих ладонях, как скурпулёзно будет составлять заранее маршруты их совместных прогулок, как будет нервничать, подбирая букет, чтобы гордо вручить его своей девушке прямо на сцене после успешного выступления… И как трогательно станет утирать рукавом светлого пиджака уголки глаз, впервые увидев Полину в свадебном платье на дорожке к алтарю. В фантазиях Полины жених представал перед ней светлым, лучезарным образом, под стать всей их свадьбе, утопающей в нежном благоухании белых жасминов и переливающейся над головами радостных гостей музыкой тонкого хрусталя. В этот день она сама, её внутренняя ночь наконец засияют по-особенному ярко, окрылённые тем самым, неподдельным счастьем. Засмотревшись на любимый гребень в руках и в последний раз пригладив отточенным движением длинные волосы, Полина по-доброму усмехается, вспомнив один из напутственных советов суеверного дедушки, и уверенно кладёт инструмент древних гаданий под подушку. Ноги окутывает мягкое одеяло, а из приоткрытой форточки в комнату проникает дух последнего летнего дня. «Сплю на новом месте, приснись жених невесте». Сознание медленно нащупывает границы между реальностью и сном, погружая девушку в транс. Глубокий спокойный вдох наполняет лёгкие приятной свежестью. Вокруг влажная прохлада едва раззадоренного рассветом утра. Медленно приоткрыв глаза, Полина безмятежно оглядывает окружение. Просторную поляну заботливо обступили пушистые плотные кроны хвойного леса. Деревья жмутся друг к другу, переплетаются вековыми лапами, защищая от посторонних взоров волшебный природный оазис. Под ногами нежное полотно из перемежающихся друг с другом ромашек на тонких колышущихся стебельках и белоснежных пучков трилистника. Цветы щекочут голые лодыжки, а внезапно налетевший ветерок в унисон им слегка поигрывает подолом ситцевого платья. Солнце заботливо пригревает, заставляя слегка прищуриться в довольной неге. Пейзаж очаровывает и умиротворяет, наполняя душу незваной гостьи ощущением абсолютной безопасности и покоя. Невдалеке с цветов вспархивает парочка белянок, доверчиво пролетая в своём незамысловатом буйном танце рядом с плечом девушки. Проследив взглядом за их безмолвным общением одной лишь игрой тонких крылышек, Полина невольно замечает прямо перед собой силуэт, скрытый хвойным куполом. Не успевает девушка испугаться, как таинственная фигура делает первый неуверенный шаг навстречу свету. Затем ещё один. И ещё. Из тени появляется бледное лицо. Острый подбородок, едва очерченные под мягкими щеками скулы, тонкие розовые губы и большие глаза, обрамлённые длинными ресницами. Незабываемые, родные. Малахитовые глаза. Полина, кажется, не может сделать даже малейшего вдоха и от этого кажется, будто время вокруг и правда словно замедлило ход. Прямая осанка. Тонкая талия, подчеркнутая бежевым жилетом. Бессменная тугая коса, словно и правда колос пшеницы, перекинутый через хрупкое плечо. Длинные ноги, скрытые за классическими брюками в цвет жилета. Изящные пальцы, сжимающие длинный рукав белоснежной шифоновой рубашки. Сомнениям нет места, это ведь она, её Катенька. Подросшая, повзрослевшая, ставшая ещё прекраснее. Это она сейчас медленно идёт к Полине, робко ступая прямо по цветам босыми ногами. Несмело приблизившись вплотную к девушке, она слегка уводит взгляд, в извинении поджав губы. Лицо лишено прежнего задорного румянца, в движениях ни малейшей резкости. Словно и правда боится напугать или же сама не может поверить в происходящее. Не успевает поражённая Полина издать и звука, как её дыхание вновь обрывают робким прикосновением ладони к щеке. Пальцы Катеньки тонкие, прохладные и до щемящего ощущения в груди нежные. Она поглаживает ими щёку, едва касаясь, словно повторяя за ветром. Еле улыбается, а когда после короткого вздоха решается поднять взгляд, Полина замечает, как белки глаз напротив стремительно розовеют. Зрачки искрят от радости вперемешку с болью. Первая робкая слеза срывается с подрагивающих ресниц, а губы приоткрываются в едва слышимом шёпоте: «Ты такая удивительная... Такая потрясающая, Поль. Я тобой горжусь... И всегда гордилась. Позволь мне быть рядом, когда станешь счастливой... Поверь, я буду... Всегда буду рядом». Горло сдавливает хомутом невысказанной, невыплаканной любви. Но едва подрагивающая Полина находит в себе силы ответить Катеньке хоть слово, как обнаруживает, что перед глазами больше нет никакого лесного пейзажа. Комнаты общежития обступают уязвимую, растерянную девушку, подскочившую на кровати, молчаливо вопрошая, что же её так встревожило, какой кошмар её пробудил? Полину душат зародившиеся в душе слова, душит образ её Катеньки, милосердно проводившей подругу в реальность одними кончиками пальцев, душат наконец хлынувшие из распахнутых глаз слёзы. Благословенное гадание и правда стало кошмаром, самым настоящим. Кошмаром, который Полина пронесёт в душе сквозь всю жизнь. В эту ночь Полина узнала, поняла и приняла, как величайший дар, одну простую истину. Она не будет, никогда не будет по-настоящему счастлива.