Гнилое сердце

*******

Их знакомство было словно предназначено судьбой. Когда он, бледное, невероятно тощее, и до жути страшное существо, которое язык не повернётся назвать человеком, кем он уж точно не являлся, увидел живого мужчину, единственного по истине живого на это планете, то внутри что-то приятно скрутилось. Вроде и кажется: обычный одинокий мужик, ничего более, но на деле — единственный кто по истине хочет выжить, даже не смотря на то, что стремиться ему не к чему. Ружьё в крепких мужских руках, заросшее щетиной лицо, которое словно выражало "Буду биться до последнего". Разве не забавное зрелище? Пожалуй... Так и бледный парень думал, пока не увидел, как тот пускает в дом непонятно кого. Каждый новый сожитель словно удар под дых, заставлял сжимать зубы до скрипа. Злость приходилось срывать на сотрудниках КЧС и рандомных людях, которым уж очень не повезло находиться рядом с домом одного незаурядного домовладельца. Руки так и чесались переломить кому-нибудь шею, когда в доме было уже пять человек... Раздражало. Возможно, он немного странный... Хотя нет, с учётом того как он выглядит и кем является, это вполне нормально, хмурится от недовольства и одновременно ликовать в душе, когда парень направлял свой дробовик на одного из гостей, в этот момент так прелестно хмуря свои брови... Раздражало, что этот пронзительный взгляд не направлен на него, но радовало лишь одно: минус один соперник, если так конечно можно сказать... Он не то чтобы считал их "соперниками", скорее, лишь небольшой помехой на "их" пути... Когда парень наконец убил рыжую девчёнку-кассиршу, словно без сожалений хмурясь и немного пачкая себя в её крови, пока её безжизненный труп упал на пол. В груди словно приятно потеплело и, наверное, бледный впервые в жизни покраснел. В его подобии человеческого живота словно начали копошится белые опарыши, щекоча гнилые стенки своими маленькими зубками, сжирая изнутри. Звучит наверное не очень романтично, но вот в голове уже давно неадекватного маньяка всё звучало даже слишком приторно... Можно подумать, что он по уши влюблён. Если бы он был человеком, то, возможно, это слово действительно было бы применимо к его чувствам (если они у него конечно есть), но он уже давно не человек, если вообще им когда-то был. Он был безумно одержим. И даже этого не отрицал. Спокойно принимал свой собственный неодыкватный интерес, даже слишком неодыкватный, особенно когда он представлял голое мужское тело, неухоженное, до жути реалистичное, покрытое густыми завитающимися волосками на ногах, руках, груди и лобке. Для многих — отвратительный вид неухоженного мужского тела, но для бледного уже давно неодыкватного маньяка — чуть ли ни ангел воплоти. Но тогда он ещё держался. Молча наблюдал со стороны, "любовался", если так можно сказать, наблюдал буквально за каждым действием, иногда даже слишком внимательно, что аж мурашки по спине пробегали. Тогда домовладелец заглядывал в окна, и на его обычно немного хмуром лице проскальзывала доля отвращения и страха. Бледный маньяк стоял там, смотрел внимательно, ухмуляясь во все свои зубы, лишь от части напоминающие человеческие. Тогда он поднял наспех оторванную голову одного из подростков, которым не повезло оказаться не в то время, не в том месте. Мужчина морщился, показывая своё отвращение и смотрел до жути пристально, что, кажется, у бледного слегка в глазах помутнело. Это был единственный способ получить маленькую долю внимания к своей персоне. Тогда мужчина даже не подозревал о мыслях нежелательного гостя. А тот, кажется, с каждой секундой всё больше и больше представлял до жути грязные и непристойные картины, где мог бы с ярым наслаждением слизывать пот с его грязного тело после секса, мог бы довести до струйного оргазма, заставляя от удовольствия обмочиться. Это была его самая яркая фантазия, которая возникла ещё давно, но так и не сбылась до сих пор, от чего неприятно кололо где-то в районе сердца, по крайней мере там где оно должно было быть. Каждая секунду длилась слишком долго, что уж говорить о проходящих один за одним днях. Конечно, он мог "чувствовать" мужчину, мог думать о нём, представлять, но была и одна проблема, которая почему-то не то что раздражала, а заставляло всё внутри кипеть от злости. Закрытие окна в комнате объекта воздыхания. Хотелось хотя-бы раз посмотреть на частично обнажённое мужское тело, а не представлять его в своей больной голове. Тогда и заразилась жгучая ревность. Разве можно заниматься чем-то, что ему нельзя видеть!? Именно в ту ночь, когда раздражение достигло пика, он не выдержал и постучал в дверь. Он и сам не понял как сделал это, но, отступать уже смысла не было, да и будем честны, не хотелось. Особенно когда к глазку наконец подошёл его милый домовладелец, имени которого он, к слову, не знал... Ну как он может при нём злиться? На лице сразу расплылась криповатая ухмылка, но, что удивляло, зубы были до жути белыми, что словно не вписывается в его отвратную внешность. — Привет, милый. — Само по себе вырвалось, даже слишком приторно нежно и одновременно неприятно скрипуче, что аж всё внутри скрутилось в неприятный ком, застрявший в горле. Домовладелец на секунду замешкался, поджимая губы. Голос Почему-то вызывал неприятную дрожь в теле, чем-то напоминающую страх смешанный с отвращением. Уж больно неприятно выглядел этот... Названный гость. Отвратительные черты лица и тела, словно он и никогда и не был человеком, а скорее чем-то, отдалённо его напоминающее. — ...Что надо? — Раздался наконец грубоватый голос, даже не выдающий неприязни или страха, лишь слегка несвойственно тихий, будто домовладелец старается сдержать собственный рвотный рефлекс. Смешок, вновь уж слишком до жути страшный и нечеловеческий, больше напоминающий скрип старого пружинного дивана или давно сошедшей с петель двери. — Просторный дом. Мне нравится. — Ответил он односложно, даже не выдавая до жути сильный интерес, к столь неординарному поведению мужчины. Экстаз. Впервые он чувствует как эмоции неприязни у мужчины словно зашкаливают — и все по отношению к нему. Мерзкая улыбка расплылась на его лице, которая по всей видимости, должна была быть дружелюбной и ненавязчивой... — У меня ружьё. — Кратко словно пригрозили ему в ответ, заставляя все его гнилые органы скручиваться от ненормального удовольствия. — Это отлично! — Неосознанно вырвалось с уст бледго, лишь отдалённо напоминая нормальный человеческий флирт. — «Всё, что мне совесть оставит, я бы заел и зубами», да? — Хрипло усмехнулся он, да так неприятно, будто вилкой по тарелке водить, или пенопласт друг о друга тереть: словно скрип, бьющий по ушам. — Так... Ты дома один? — Из уст неприятного гостя вышла даже слишком слащавая фраза, заставляя всё внутри сжаться в неприятный ком, от чего в животе неприятно заболело и скрутило... — Я не один. — Раздался за дверью хрипловатый от частого курения голос, настолько неприветливый и в какой-то мере раздражённый, что внутри бледного словно кто-то сжал давно сгнившее и когда-то существовавшее сердце. Ответ был очевиден, он и так его прекрасно знал, но всё же, слышать такой прямой отказ было до жути неприятно. С бледного лица сразу сползла ядовитая улыбка, теперь на нём читалась лёгкое раздражение и разочарование. Грёбанные правила... Если бы не они, он бы вошёл выбив дверь, и не церемонился бы... — На этот раз тебе повезло... — Прозвучал недовольный голос за дверью, и как только домовладелец лишь единожды отвлекся, фигура странного гостя тут же исчезла. Странный тип, мутный, было бы славно не встречаться с ним больше...

*******