Протокол "сестра"

Первое, что ощутила Персия, вынырнув из сна была особенная, бархатистая тишина. Она лежала с закрытыми глазами, вслушиваясь. Да, вот он — ровный, убаюкивающий шум, знакомый и любимый с детства. Шум дождя. Не яростного ливня, бьющего в стекло, а мягкого, осеннего, обволакивающего весь мир словно серой ватой. Она открыла глаза. Её комната, обычно залитая утренным солнцем, тонула в приглушённом, рассеянном свете. За панорамным окном, занимавшим всю стену, клубились тяжёлые свинцовые тучи, и бесчисленные капли оставляли на сверхпрочном стекле извилистые, мерцающие траектории. Нью-Йорк внизу был скрыт дымкой, превратившись в таинственный, неясный силуэт. — Идеально, — прошептала она, обращаясь к непогоде за стеклом. Она сползла с кровати, босые ноги коснулись прохладного пола. Сегодня она намеренно отключила подогрев — ей нравилось это ощущение лёгкой прохлады, контрастирующее с уютом, который она сейчас создаст. В такие дни её энергия била через край. Пока Питер в соседней комнате наверняка зарывшись с головой в подушку, бормотал что-то о «выключенных солнечных батареях», её ум был ясен и готов к работе, а внимание было приковано к содержимому гардероба. Сегодняшний день требовал особого подхода. Её вечная проблема — нарушенная терморегуляция  в такую погоду обострялась. Кровь, казалось, отказывалась доходить до конечностей. Пальцы на руках и ногах быстро леденели, становясь бледными и холодными. Но Персия давно разработала собственную, безупречную систему. Первым делом — носки. Не простые, а настоящие, шерстяные, густой ручной вязки, доходившие ей почти до колен. Чаще всего это были те самые носки, которые она связала для Баки, но по праву творца и испытателя «временно изъяла» для личного пользования. Они были невероятно тёплыми и мягкими. Затем — свитер. Обязательно огромный, уютный, в который можно было с головой зарыться. Сегодня её выбор пал на тёмно-зелёный. Он пах старыми книгами и чем-то  домашним. И завершающий штрих — шорты. Короткие, бархатные. Баланс был священным. Нельзя было допустить перегрева верхней части тела, пока низ был надёжно утеплён. Эта странная, на первый взгляд, комбинация была для неё идеальной формулой комфорта. Завернувшись в свой любимый плед с норвежским узором, она вышла из комнаты. Башня в такую погоду была особенно прекрасна. Сквозь стеклянные стены и потолки лился мягкий, молочный свет. Голограммы, обычно такие яркие, казались приглушёнными. Даже вечный гул систем звучал тише, уступая главную партию стучащему по крыше дождю. Общая комната в жилом блоке встретила ее уютом. Здесь пахло кофе и древесиной. В камине потрескивали дрова, отбрасывая оранжевые блики на стены. Стив Роджерс сидел с чашкой чая, глядя на дождь за окном. — Опять мёрзнешь? — Стив обернулся на её бесшумное приближение, и в его глазах вспыхнула тёплая, узнающая улыбка. Персия, не отвечая, устроилась рядом на диване, подобрав под себя ноги в толстых носках. Она закуталась в плед с головой, оставив снаружи лишь лицо. —Моя кровеносная система, — объявила она с ложной торжественностью, — является неопровержимым доказательством того, что эволюция иногда даёт сбои. Вероятно, мои предки были тропическими бабочками или коалами. Стив мягко рассмеялся, отставляя свою чашку. —Коалы, насколько я помню, не славились своими инженерными способностями. Так что, думаю, ты в безопасности. Он подвинулся, давая ей больше места. Немой договор: она пришла за теплом и историями, а он был готов их дать. — Видела, как Тони вчера вечером пытался настроить нового дрона и тот устроил ему водопад из пены для огнетушения в коридоре — начала она, устраиваясь поудобнее. Стив покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. —Он утверждал, что это был запланированный тест системы экстренного охлаждения. — А Питер, — продолжала Персия, — в десять вечера уже храпел, как заправский лесоруб. У него слишком правильный режим. Иногда это просто скучно. — Некоторые из нас, — мягко заметил Стив, — ценят распорядок. Это помогает держать мир в понятных рамках. — Мир редко укладывается в распорядок, Капитан, — парировала она. — Чаще он похож на лабораторию Тони после особенно удачного эксперимента. Он не стал спорить. Вместо этого его взгляд снова ушёл в дождь за окном, и его голос приобрёл задумчивые, повествовательные нотки. — Помню, в Бруклине... осенью 1938-го, кажется, был такой же дождливый день. Холодный, промозглый. Мы с Бакки... И он начинал рассказывать. Не как на уроке истории в школе Мидтауна, не перечисляя даты и факты. Он рассказывал как очевидец. Как друг. Как человек. Он рассказывал о Пегги Картер. Но не о легендарном агенте «Щ.И.Т.а», основательнице могущественной организации. Он рассказывал о девушке с огненным взглядом и острым языком, которая могла поставить на место любого зазнавшегося полковника, а в изящной сумочке носила не пудреницу, а запасные патроны для своего пистолета. — ...и она посмотрела на него вот так, — Стив скопировал выразительный взгляд Пегги, от которого Персия фыркнула в плед, — и сказала: «Полковник, если ваши люди не научатся заправлять кровати по уставу, я использую их же простыни, чтобы задушить вас за несоблюдение протокола». — И что? Сработало? — прошептала Персия, свернувшись калачиком. — Сработало. На следующее утро в казарме был идеальный порядок. Он рассказывал о Баки. Не о Зимнем Солдате, не о бойце спецотряда. О Джеймсе Бьюкенене Барнсе — сорванце с Бруклина, с блестящими озорными глазами и сердцем, которое не терпело несправедливости. — Однажды мы с ним решили построить плот. Из старых досок, что валялись у доков. Мечтали доплыть до Статуи Свободы. — И доплыли? — с надеждой спросила Персия. — Мы доплыли ровно до середины залива, — усмехнулся Стив. — Потом плот благополучно развалился. Нас выловил проходящий мимо рыболовный траулер. В этот момент из-за спины раздался знакомый ворчливый голос: —Врёшь, Роджерс. Тот плот развалился, не отплыв и от пирса метров на пятьдесят. На пороге стоял Баки. В его руках были две кружки с дымящимся какао. Одну он молча протянул Персии. Она взяла её обеими руками, с наслаждением чувствуя, как тепло проникает в её ледяные пальцы. — Он всегда так приукрашивает, — сказала она Баки, подмигнув. — Привыкай, — Баки устроился в кресле напротив, положив ногу на ногу. — Он всю жизнь рассказывает эти байки. Уже сам, наверное, верит. — Я не приукрашиваю, — с достоинством сказал Стив. — Я просто... опускаю несущественные детали. — То, что плот развалился — несущественная деталь? — фыркнул Баки. — Существенно то, что мы попытались, — невозмутимо парировал Стив. — И нас выловили. Всё закончилось хорошо. — Для тебя, может, и хорошо, — проворчал Баки. — А я потом две недели оттирал с себя запах рыбы. Персия смеялась уже в открытую, прижимая кружку к груди. Её щёки порозовели, а глаза сияли. В такие моменты с неё словно спадала вся её обычная колючая броня, обнажая просто девочку, которая обожает слушать сказки. Иногда, привлечённый голосами, появлялся и Питер. Он всё такой же сонный и помятый, с заспанными глазами и взъерошенными волосами. — Что я пропустил? — бормотал он, плюхаясь на диван рядом с сестрой и автоматически заимствуя половину её пледа. — Капитан рассказывает, как он с мистером Барнсом в детстве пытались украсть яблоки у мистера Фогельмана, — шептала ему Персия, как заговорщица. Питер тут же просыпался. —Серьёзно? И что? Получилось? — Получилось, — с невозмутимым видом докладывал Стив. — Пока Баки не упал с яблони прямо на самого старого Фогельмана. — Я не падал! — возмущался Баки, но в уголках его глаз собирались смешинки. — Я... стратегически отступал! — С криком «Стив, спасайся!»? — уточнил Стив. Баки только хмурился, отпивая своё какао, но все видели, что он старается скрыть улыбку. Близнецы тихо хихикала. И вот так они и сидели — укутанная в плед Персия, сонный, но оживлённый Питер, ворчливый, но смягчённый Баки и Стив, чей спокойный, мерный голос был идеальным саундтреком к стучащему по стеклу дождю. Они могли просидеть так часами. Истории сменяли одна другую, дождь то усиливался, то стихал, а в зале пахл шоколадом и старой бумагой из книг Стива. Когда рассказы иссякали и наступала комфортная тишина, Персия часто засыпала. Прямо там, на диване, свернувшись калачиком, как котёнок. Её дыхание становилось ровным и глубоким. Стив никогда не будил её. Он просто брал с соседнего кресла дополнительный плед и накрывал её, поправляя уголки с той же тщательностью, с какой когда-то готовил свою униформу к параду. Потом он возвращался к своей книге, изредка поглядывая на спящую девочку. Питер, если был рядом, часто устраивался у неё в ногах, положив голову на подлокотник дивана, и тоже незаметно отключался, убаюканный дождём и теплом. А Баки, прежде чем уйти, всегда подходил. Молча. Он мог поправить одеяло, мог на секунду задержать свою живую руку на её голове, смахнув прядь волос со лба. Это длилось мгновение, но в этом жесте была целая вселенная — признание, забота, молчаливая клятва защищать. Иногда мимо проходили другие обитатели Башни. Тони, с планшетом в руках и с наушником в ухе, мог замедлить шаг, увидев эту картину. Он не входил, не произносил своих обычных едких замечаний. Он просто стоял несколько секунд, глядя на спящих детей, на Стива с книгой, на Баки, прислонившегося к дверному косяку. И на его лице появлялось странное, непривычно мягкое выражение. Не насмешка, не ирония. Что-то более глубокое и тёплое. Наташа, проходя по коридору, могла бросить быстрый, оценивающий взгляд в открытую дверь. И на её обычно невозмутимом лице на мгновение появлялась тень чего-то похожего на нежность. Она встречалась взглядом с Стивом, и он молча кивал ей. Она отвечала тем же, и это было красноречивее любых слов. И дождь продолжал стучать по титановой крыше и стеклянным стенам, окутывая Башню Мстителей огромным, уютным, серым одеялом. Под этим одеялом, в комнате отдыха царил мир. Не тот хрупкий мир, который они защищали с оружием в руках, а другой — простой, тёплый, домашний. Мир, в котором суперсолдат рассказывал сказки, бывший убийца приносил какао, а двое детей, нашедших здесь приют, могли спокойно уснуть, зная, что они в безопасности. Зная, что они — дома.