Чистилище

Как и всегда в случае с Джокер, она нашла Бэтвумен. Нашла, потому что по-другому невозможно. Два врага даже после смерти должны мучить друг друга. Уэйн не понимает, как на ней осталась броня и откуда здесь бэт-сигналы, но она видит Джокер вновь так, словно не запирала в ловушке сознания. Брови хмурится от раздражения. Клоунша выглядит сломленной окончательно, потому что, когда видит Бэтвумен, устремляется к ней со спринтерской скоростью: — Бэтс… — она не стремится нападать, глаза ее бешеные, она просто виснет на ночной мстительнице и жмурится на долгую минуту. Удивительно — после смерти только холод, но откуда-то сейчас появилось тепло. Уэйн молчит и ничего не делает, но брови все еще стремятся проломить ее череп. Уэйн молчит, немного растерянная, пытаться оттолкнуть просто невозможно — Джокер зажала ее в тиски. Ненормальная, кажется, впервые позорно ревет, потому что потом начинает трепетать: — Я видела тебя еще девчонкой… Ты впервые улыбнулась, когда я показала фокус, но твой цербер отогнал меня от калитки. А моя мамаша никак не хотела понимать действительность. Знаешь, а ведь та даже не была мне родной. Я долго думала по ее рассказам, что Томас — и мой отец тоже. Я смеялась без желания смеяться, ты бы знала какая это пытка. А она обманывала меня, как и все. И еще… Та негритянка и Харли. Я думала, что мне просто настанет… — Джокер… — в раздражении шипит Уэйн, все же отталкивая ее. Та спохватилась, ее глаза раскрылись в восхищении. Она по-прежнему растеряна. — Как меня зовут, Бэтс? — еле слышно произносит Джокер. Уэйн раздражена еще больше, но бить того, кто ничего не делает, а просто пытается поговорить — просто безумие. Она безумной себя не признавала. Только что ей казалось, что рядом были родители, но вернулись кошмары Пугала — где-то вдали бэт-сигналы, как в лечебнице, Джокер рядом, но та одна и нет ее двойников. — Отвали… — сощурив недобро глаза, произнесла Бэтвумен тем самым своим голосом. Джокер можно было описать как более менее нормальную сейчас, она не отрывала от ее лица взгляда. — Как меня зовут, Бэтс?! — уже рявкнула раскатисто Джокер так, словно сейчас исчезнет. Собственно, то, чего хотелось больше всего Бэтвумен. Но могла ли она себе это позволить? В этот же момент все бэт-сигналы повернулись к ним, не существовало тьмы или гнилых платформ, по которым можно было добраться до Пугала, потому что его не было сейчас поблизости. — Никто не знает, кроме тебя. Выдумала нечто новое? — зло произнесла Уэйн, после чего начала искать выступ, за который можно было бы зацепиться бэт-когтем. — Бэтси… — Джокер уже действительно плакала, потому что, начиная с попыток доказать себе, что в ее смерти больше будет смысла, чем в ее жизни, не увенчались успехом там, где она была. Все не несло смысла. Ни в чем его не было. Бесконечная перемена дней, в которых оставалось чистое безумие без всякого задора. Заметив, что ее архивраг пытается скрыться, чтобы вновь оставить в камере Аркхэма, она заорала как не имеющая разума вновь: — Ты нужна мне! Бэтвумен как обычно не слушала, вот сейчас она опять скажет ей снова «Прощай» и все повторится по второму кругу. Ох, уж эта ненависть. Но у Джокер ненависти к ней никогда не было. Бэтс была ее смыслом. Джокер поняла, что ей нужно бороться, потому что они обе мертвы, а игры не могут длится вечно. Она играла Бэтс всегда, надеясь увидеть какую-нибудь реакцию, но та игра, которая ей выпала без нее — это просто бездна мрака; если у слова безумие есть еще более мрачные тона, то оно как раз сейчас кстати. Джокер оказывается рядом с Бэтвумен до того, как она выстреливает в небо, вновь прижимается и шепчет ей слова о том, как она ее любит. И Бэтс не спешит уходить.