Подарок

Весь полёт Марк держал Рому за руку. Буквально. В самолёте Роме пришлось отпрашиваться в туалет, чего ему не приходилось делать со времён детского сада, и это были не самые приятные воспоминания. В сочетании с общей нервозностью организации поездки, которая едва не сорвалась из–за угрозы отказа в получении визы, нервы Ромы были взвинчены до предела. В последний момент, когда Рома был готов бросить все и отступить, вмешались какие–то высшие силы, не иначе. Может быть эти высшие силы даже звали Риан "о, да, детка, зови меня божеством!" Валентайн. И несмотря на то, что Рома не боялся летать, весь полёт он чувствовал себя как слишком сильно сжатая пружина. Марк же как будто не замечал состояния Ромы, слишком радостный, едва не выпрыгивающий из штанов. “Лучше бы он их них и выпрыгнул, остались бы дома, в нашей постели”, — подумал Рома, только спустя мгновение осознав, что назвал свое их домом. Это вышло совершенно естественно и странным образом успокаивало. Задумавшись, Рома обнаружил, что Марка нет рядом, тот уже прошел паспортный контроль как британский подданный и ждал Рому на другой стороне. Рома посмотрел на свою ладонь, рука ощущалась непривычно пустой, но ненадолго. Стоило только Роме поблагодарить пограничника и забрать паспорт, как Марк оказался рядом и снова вцепился как восторженный клещ. Рома даже усмехнулся подивившись этому неожиданному сравнению, наверное где–то в книге прочитал. Пробираясь сквозь толпы в Хитроу Рома предпринял слабую попытку высвободиться, если в самолете он был готов потерпеть, то здесь привычная осторожность и страх нахлынули снова, он не мог отбросить полностью мысль о том, что кто–то увидит их вместе, кто–то поймет, что они вместе, но Марк повернулся и сказал, словно прочитав его мысли: “Посмотри, никому нет до нас дела”. Рома огляделся и понял, что это действительно было так: люди встречали друг друга, провожали, ожидали, спешили на рейсы и домой, и это был настоящий калейдоскоп разнообразия; люди всех возрастов, цвета кожи, статуса, стиля, друзья и пары, да и не только, всевозможных комбинаций, люди говорили, обнимались, прощались. И каждый человек был поглощен только собой и своими спутниками, совершенно не обращая внимания на Марка и Рому. И Рома выдохнул. И вдохнул впервые с момента вылета из России полной грудью, он не мог перестать ни о чем беспокоиться, на периферии сознания все еще толпились разные мысли, но они притихли, ожидая своей очереди, а фокус внимания сместился на здесь и сейчас, взгляд метнулся с толпы вокруг на самое красивое лицо в мире. “Чёрт, – думал Рома, – возраст делает тебя отвратительно сентиментальным…” Неожиданно для самого себя он положил руку Марку на затылок, притянул к себе и поцеловал. Марк, чувствительный мальчик, с готовностью отозвался и прильнул к Роме всем телом, не выпуская, впрочем, его руки, наоборот, сжал пальцы еще крепче. - … в гостиницу, – прошептал Рома, все еще прижимая к себе Марка. - Подожди, ты еще не получил свой подарок, – Марк тоже не спешил отстраняться. - А это не ты? – тихо спросил Рома, и настала очередь Марка смутиться, впрочем, совсем немного. – Подожди, какой подарок? Ты о чем? - Твой день рождения. - День… Откуда ты знаешь? Хотя о чем я, конечно, ты знаешь! – Рома засмеялся. – Хорошо, давай свой подарок. - Он не у меня. Идём. – И Марк потащил его за собой. – О чемоданах не беспокойся, я оформил доставку багажа в отель. Дорога слилась в одно яркое пятно: люди, улицы, дома, всё здесь было иначе, всё чужое, и всего было слишком много. Рома перестал пытаться сосредоточиться на чём–то одном и впитывал ощущения, думая о том, что все это может стать хорошим источником вдохновения в его официальной работе. Марк время от времени указывал на что–то рукой и пояснял, что вот здесь вкусные панкейки, а в этом фургончике непременно нужно купить знаменитые фиш-энд-чипс и непременно съесть их в парке, вон на той лавочке, а здесь купить кофе и гулять с ним по набережной, шурша листьями, есть специальные дни, когда их не убирают, позволяя романтикам насладиться осенней порой. Рома слушал и чувствовал, как начинает разыгрываться аппетит, и вместе с тем просыпался другой голод: по прикосновениям, объятиям, поцелуям, близости. Кэб свернул в неприметный переулочек, остановился у цервки, Марк расплатился, и они вышли. - Ты же не собираешься вести меня к алтарю, – пошутил Рома, сразу же заметив, как изменилось выражение лица Марка, остановившись где–то между удивлением и надежой. - А ты хочешь, ты бы пошел? - Ты же несерьезно, правда? Это не может быть твоим подарком… - А если бы и да? – немного насупился в ответ Марк, – Ты несерьезно ко мне относишься. - Ну же, котёнок, – примирительно сказал Рома, – веди. Марк указал за заведение без вывески в цокольном этаже, и они аккуратно спустились на несколько ступенек, открыли тяжелую деревянную дверь. Внутри пахло антисептиком и еще чем–то неуловимо химическим, на стенах висело несколько фотографий каких–то знаменитых людей, судя по автографам на карточках, проход в следующие помещение закрывали тяжелые бархатные портьеры. На звук дверного колокольчика из–за них вышла миниатюрная женщина и с дельфиньим визгом бросилась обнимать Марка, что–то быстро ему говорить. Рома всю жизнь считал, что достаточно хорошо знает английский язык, но здесь сразу спасовал, понимая лишь отдельные слова, среди которых в ответе Марка явно были birthday и boyfriend, от чего щеки Рома загорелись. Он почувствовал себя вдруг не в своей тарелке, потому что не любил сюрпризы, не любил не понимать, что вокруг происходит, зачем вообще он здесь, неуместный, старый динозавр. Нахлынуло неуместное раздражение, ведь он должен быть доволен и рад, что попал в Британию, да еще на свой день рождения, может быть кто–нибудь уже что–то прояснит про подарок?! Словно в ответ на его мысли женщина отодвинула портьеру и жестом пригласила пройти, Марк активно кивал, подбадривая, и Рома решился, не зря же наверное они столько сюда добирались. Увиденное одновременно удивило его и успокоило, ну конечно, Марк привёл его в тату–салон, ведь совсем недавно они обсуждали это. Рома тогда не определился однозначно, не сказал ни да, ни нет, и вот они здесь. Рома прошел к большой стене, заполненной фотографиями работ. Подсознательно он, пожалуй, хотел бы обнаружить там мотылька Марка, но вопреки этому его внимание привлекла отдельная группа фото, где снимки были парными: до и после. Рисунки покрывали шрамы, родимые пятна и шероховатости кожи, разнообразие поражало. Древесные ветви на месте шрамов от кесарева сечения распускались невиданными цветами, отдельная группа фото содержала многочисленные тату, скрывающие полумесяцы следов от мастэктомии, иногда одиночные, иногда парные. Некоторые наоборот, хотели не скрыть, а подчеркнуть свои особенности, например, кто–то сделал океан с веселыми рыбками вокруг светлого пятна витилиго, похожего по форме на Сицилию. Это было красиво, но Рома в который раз за день понял, что переполнен впечатлениями, слишком много всего происходит одновременно, слишком, он не готов, не сейчас. Он понял, что вцепился ногтями в руку, только когда сверху легли, чуть дрожа, знакомые прохладные пальцы. Марк уткнулся лбом в плечо Ромы: - Прости, я все испортил, да? Послушай, тебе не обязательно делать это сейчас, я привел тебя познакомить со своим мастером, а если ты не захочешь, то можно и просто уйти, ничего не решать, или поразмышлять, или… Я думал, что это может тебе понравиться, и я не знаю, что могу еще тебе подарить, правда. - Ш–ш–ш, малыш, не нервничай так. – Рома положил ладонь на голову Марка и тут же ощутил, как тот с радостью принимает ласку. – Ты действительно котёнок, – улыбнулся он. – Неплохо было для начала здесь осмотреться, но ты же не думал, что я и в этот омут брошусь с головой, и все же я благодарен тебе, сам бы я вряд ли пришел в такое место. И все–таки знаешь, – Рома зарылся носом в макушку Марка и прошептал, – ты – мой лучший подарок. А теперь, котёнок, поехали все-таки в гостиницу, слишком стар я для этих ваших PDA*, хочу насладиться подарком единолично, не на публике. *PDA - public display of affection, публичное проявление чувств/нежности