phantasmagoria

***

      в заброшенный парк аттракционов давно уже как не вступала нога человека. железные громадины, которые когда-то служили каруселями, и развлекали детей и взрослых стояли, поскрипывая от небольшого ветра. опавшие листья собрались небольшой кучкой на крыше фургончика, где некогда улыбчивый мороженщик занимался своим любимым делом, и готовил изумительные лакомства гостям. осень наступала, и в это время года парк по особенному казался зловещим.       входная дверь общего туалета скрипнула и отворилась с большим грохотом. человек в костюме медведя, на ходу снимая плюшевую голову, подлетел к раковине. холодная вода брызнула на руки и освежила лицо парня, что поднял голову и уставился на своё отражение, всматриваясь в каждый шрам. молодой человек, будто увидев в отражении нечто иное резко отпрянул и опустился на пол , не в силах больше контролировать своё тело. оно затряслось, а пульс участился. хватая носом воздух, он попытался поднять руки, но лишь на третий раз они всё же его послушались. опустив взгляд, парень затрясся ещё больше. фантомная кровь капала с рук на холодный кафель. он закрыл уши, не в силах противостоять внутреннему голосу.       – ты его убил! именно ты! ты–убийца!       парень начал раскачиваться взад вперёд, повторяя лишь одну фразу, словно заклинание.       – я убийца – это я его убил. я убийца – это я его убил. я убийца – это я его убил.       он уловил движение со стороны, и вынырнул из своих мыслей. в парке давно кроме него никого не было. развернулся и увидел его. он был такой же, как в тот день. на кудрявых волосах красовалась повязка. улыбка лёгкая, по истину добрая всё так же светилась на губах. тот самый черный смокинг, который решил вдруг стать домом для ванильного мороженого, растекшегося во время их поцелуя. казалось всё это было ещё вчера. поцелуй. последний поцелуй. такой страстный и обжигающий губы, самый запоминающийся. Макс невольно коснулся губ, но опустив взгляд, увидел небольшие лужицы воды на полу. он, словно в трансе поднес руки к щекам, и те оказались мокрыми.       – ты никого не убивал. – словно человек напротив не был призраком, душой, которая до сих пор не успокоилась. такое чувство, что он был здесь, с ним. и его тепло всё также шло от тела рядом. – это был несчастный случай, родной. всё нормально, я здесь, я не погиб от твоей руки.       Макс до конца не осознавая происходящее, посмотрел в ответ.       — но как же, ведь это мой парк, я главный. значит и за аттракцион этот отвечаю тоже я. – будто его здесь не было, и не он разговаривает сейчас с человеком, который подарил ему надежду на счастливое будущее, с человеком который стал лучом в его жизни, осветив путь перед собой, с человеком, которого он так сильно любит.       – пойми, родной. ты тоже не можешь отвечать за всё на свете, ты не робот. – Коля бережно их руки переплетает, и смотрит искренне и так безмятежно, что Макс вновь засматривается.       появление Коли в его парке перевернуло с ног на голову всю его жизнь. как вчера он помнил эти глаза, что сияли ярче любой звезды, глядя на красочное аттракционы. а затем на него самого. взгляд, поведение и характер, которые приковали Шабанова с самого первого раза. он тогда смотрел, слово заворожённый на этого яркого парня, что уже успел познакомиться с несколькими парнями и девчонками в очереди на автодром и сейчас с ними весело смеялся. Максу вдруг захотелось, чтобы Ромадов ему это внимание уделил. но к сожалению парк этот без контроля директора работать не мог, и поэтому с сожалением оторвав взгляд, он быстро ретировался со своего места наблюдения.       судьба штука непредсказуемая. именно поэтому, когда Шабанов вновь наблюдал за лучезарным парнем, тот вдруг решил подойти к его фургончику, владельца которого он подменял на день. и Макс уже раз десять проклял продавца, который внезапно взял больничный, поэтому кроме как заменить его самому директору больше вариантов не было. да и кабинет его здесь недалеко, может спокойно выполнять свои дела, сидя при этом продавать посетителям сладости. «какая же всё же дерьмовая идея была» – думалось Шабанову, когда он видел, что Ромадов выбрал почему-то в разгар всеобщего веселья отойти именно к нему. сам Макс только что сообразил, что кажется попался за разглядыванием парня, и спрятал взгляд в газету. тем временем Коля благополучно преодолел оставшиеся метры и встал прямо напротив.       — доброго дня! мне пожалуйста четыре кукурузные палочки и две колы. – громкий голос разнёсся по фургончику, вынуждая владельца перестать прятаться и поднять взгляд. Шабанов так и сделал, но в близи эти глаза, как и его обладатель были красивее, поэтому парень сам того не замечая, вновь принялся залипать. из транса его вывел щелчок перед носом и добрый смешок где-то совсем рядом.       — не думаю, что таким образом мой заказ приготовиться. хотя, если это ваш фирменный рецепт, то выглядит вполне необычно.       Шабанов от голоса встрепенулся, и посмотрел перед собой. «какого черта ты стоишь так близко, придурок, у меня сердце не железное.» Макс невольно сравнил себя с влюбленной школьницей, которая запала на краша школы и сейчас он выхватил её на лестнице, прижимая к стене. парень посмотрел, на Ромадова в последний раз с придыханием, надев на себя маску полной строгости и безразличия, ответил.       — добрый день, прошу прощения за ожидание, подождите минут десять и всё будет готово. – «и останься со мной здесь.» добавил тот в голове, но сразу же отогнал эти мысли, ужасаясь.       Шабанов тот час же отвернулся, отряхивая голову от пугающих мыслей, и принялся за работу. внутри он дрожал как сумасшедший, но виду подать никак не мог. и вот парень уже с трясущимися руками и звонко бьющимся в груди сердцем отдавал заказ. но мозг тоже отказывался нормально работать, поэтому в следующую секунду Макс решил, что он герой того самого романа.       через секунду директор протянул заказ, и когда их пальцы на мгновение соприкоснулись, он не отстранился, как сделал бы любой нормальный человек, а наоборот — чуть крепче сжал край упаковки, удерживая внимание покупателя. глядя прямо в глаза Ромадову и пытаясь скрыть за напускной уверенностью бешеный ритм сердца, он произнес.       — с вас четыреста восемьдесят рублей и ваш номер телефона. иначе я просто не смогу спать спокойно, не узнав, понравились ли вам эти палочки на самом деле.       Коля слегка наклонил голову набок, и по его лицу расплылась лукавая, почти торжествующая улыбка. его явно забавляла эта внезапная смелость парня, который ещё минуту назад буквально выпадал из реальности, а теперь пытался играть в «крутого мачо» с трясущимися руками. Ромадов не спешил забирать пакет, наслаждаясь моментом и тем, как густо Макс начал заливаться краской под его пристальным взглядом.       — ого, какие у вас тут агрессивные методы маркетинга, — Коля тихо рассмеялся, и этот бархатистый смех заставил сердце Шабанова пропустить уже не один, а сразу несколько ударов. — а я-то думал, что зашёл просто за едой, а не в отдел регистрации «особо важных клиентов».       Коля наконец принял заказ, но вместо того чтобы уйти, он опёрся локтем о стойку фургончика, сокращая дистанцию до опасного минимума. он прищурился, оглядывая Макса с ног до головы, и в его глазах заплясали чертовски привлекательные искорки.       — знаешь, — вкрадчиво начал Ромадов, понизив голос до доверительного полушёпота, — я обычно не раздаю контакты первым встречным. но раз уж ты утверждаешь, что без моего номера не уснёшь записывай. только учти: я очень привередливый. и если ты пишешь так же горячо, как выглядят эти кукурузные палочки в твоих руках, то боюсь, одной перепиской мы с тобой не ограничимся. – он подмигнул Максу, явно наслаждаясь произведённым эффектом, и добавил, уже отходя от фургона       — жду сообщения. и лучше бы тебе придумать что-то поинтереснее, чем «как вам палочки?», красавчик.              вот так они и познакомились. по вечерам, когда Шабанов прилично так уставал созванивались по видеосвязи, когда город за окном затихал, погружаясь в сумерки. Коля на экране всегда выглядел каким-то невероятно домашним, но при этом сохранял тот самый ироничный блеск в глазах, который когда-то заставил Макса затаить дыхание. они могли часами обсуждать всякую ерунду, подкалывать друг друга и смеяться до колик, забывая о времени, о немытой посуде и о том, что завтра снова рано вставать. в эти моменты мир сужался до размеров дисплея, а расстояние между ними казалось лишь досадной формальностью, которую легко разрушить шуткой или искренней улыбкой.       Шабанов впервые за долгое время чувствовал себя живым. этот размеренный ритм — от работы до звонка, от смеха до предвкушения новой встречи — казался ему самой надёжной броней в мире. он привык к теплу, которое Коля дарил ему даже через тысячи пикселей, и это ощущение безопасности усыпило его бдительность.       Макс не знал и не мог предугадать, что судьба уже занесла над ним свой холодный нож. что в тот самый миг, когда он, улыбаясь, смотрел на лицо в рамке смартфона, песочные часы его спокойной жизни уже досыпали последние зерна. он не ожидал, что скоро наступит мгновение, которое оглушительным взрывом разнесет его реальность в щепки, оставив после себя лишь горькое пепелище и чёткую, кровоточащую границу между тем счастливым «до» и леденящим, безнадёжным «после».              в этот день Шабанов решил, что свидание там, где все началось будет не на есть трогательным, и не менее весёлым и запоминающимся как все их предыдущие. даже если за пол года отношений их было не так уж и много. поэтому парень решил искупить свою вину, и посвятить весь свой день лишь одной своей второй половинке. надеясь, что работники без него день все же могут протянуть он назначил главных и со спокойной душой принялся ждать Ромадова, который вот-вот должен был появиться на пороге его парка аттракционов.       Коля всегда одевался стильно, но ради своей половинки решил прыгнуть выше головы. и когда Шабанов сидел около входа, и теребил край рубашки от волнения, невольно устремив взгляд на вывеску парка под ней он увидел нечто прекрасное. а именно Ромадова в чертовом смокинге и расстёгнутой белой рубашкой на пару пуговиц. время, словно остановило свой ход, и как-будто в замедленной съёмке парень подходил все ближе. все быстрее учищалось сердцебиение Макса. он вдруг вспомнил тот самый день, когда этот дерзкий блондин его заворожил.       – ну привет, красавчик. скучал? – Коля в чужие глаза заглядывает и усмехается. опять Макс в своих мыслях витает из-за него. впрочем ему даже это и нравилось. знать, что ты у человека вызываешь такие эмоции, что небезразличен.       – по-моему эти слова должны быть адресованы всё же тебе. – Шабанов сравнивает себя со влюбленной школьницей уже в который раз, встаёт и берёт за руку любимого. – сегодня все аттракционы наши и бесплатные!       – ого, кажется, кто-то решил включить VIP обслуживание ради своего любимого клиента? пользуйся моментом, Шабанов, я сегодня полностью в твоей власти. – блондин с лёгкостью вложил свою ладонь в раскрытую руку парня и лучезарно улыбнулся.       пропустив колкость мимо ушей, и проскакивая сквозь толпу, что так ждала свою очередь, директор прятал влюбленную улыбку, что так и хотела вырваться наружу.       как и подобает всем они купили мороженого, в виду немного жаркого дня. и сейчас, сидя на лавочке Макс чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. он и мечтать когда-то не мог, что среди рутинной работы и привычного для него дня сурка найдется тот, кто всё это дерьмо разнообразит лишь своим появлением. мысли Шабанова прервало случайное касание руки. парень было повернулся, чтобы спросить что случилось, но тут же был вовлечён в поцелуй. губы Ромадова, властные и жадные, впились в губы Макса, обрывая все мысли. это не было робким касанием — это был настоящий взрыв, поцелуй-захват, от которого внизу живота всё мгновенно стянулось в тугой, пульсирующий узел.       Шабанов издал тихий, неопределённый звук, больше похожий на сдавленный стон, и окончательно забыл про мороженое в руках. весь мир вокруг — шум аттракционов, детские крики, палящее солнце — просто перестал существовать. Коля притянул его к себе за затылок, запуская пальцы в волосы на затылке и заставляя Макса полностью подчиниться этому напору.       поцелуй становился всё глубже, горячее и отчаяннее. язык блондина настойчиво исследовал рот любимого, сплетаясь в каком-то безумном, пьянящем танце, пробуя на вкус сладость ванили и нечто гораздо более запретное. Шабанов чувствовал, как от этой близости кружится голова, а сердце бьётся о рёбра с такой силой, будто хочет вырваться наружу. он вцепился в плечо Коли, до боли сжимая пальцами ткань его пиджака, словно пытаясь удержаться на краю пропасти, в которую они оба летели. воздуха катастрофически не хватало, лёгкие горели, но никто не спешил разрывать этот контакт. они дышали друг другом, обмениваясь теплом, вкусом и тем самым сумасшествием, которое копилось в них неделями созвонов. когда они, наконец, нехотя отстранились друг от друга, оба тяжело дышали, а в глазах у Макса всё ещё плясали искры.       руки Шабанова ещё были на штанах парня, когда он почувствовал под ладонями что-то мокрое. он посмотрел вниз, и увидел как мороженое, которое держал Ромадов, не почувствовав должного внимания, растеклось под горячим солнцем и не менее таким же поцелуем.       – не волнуйся, сейчас схожу, возьму ещё, а потом наконец-то сходим на автодром! – Шабанов попытался сгладить ситуацию, но Ромадов был совсем не зол. напротив у него появился некоторый коварный план, и в глазах появился опасный блеск.       – без проблем, только если мы продолжим наш поцелуй на автодроме, а затем поедем к тебе на ночь, где потом у нас будет горячий секс, идёт? – Коля никогда не боялся озвучивать свои мысли в слух, Максу уже давно пора было привыкнуть. уши предательски покраснели, и под смех возлюбленного и с криками «да, как скажешь! только давай потише, господи тут же дети!», Шабанов умчался к ларьку с мороженым, лишь бы занять себя и не представлять что будет этой ночью в ярких красках.       очередь как назло не хотела двигаться, и Макс уже тысячу раз пожалел, что не воспользовался своим статусом, и не растолкал всех к чёртовой матери. однако его воспитание, и манеры всё же мешали этого сделать. иногда так хотелось заткнуть начальство свыше, придать изюминку своему парку, что уже стал его вторым домом. он тоже хотел здесь уюта, но перечить старшим пока что не язвил желанием. всё-таки вышвырнуть его могут в любой момент, а он так бережно строил карьеру.       очередь продолжала расти, но только уже сзади, и вот перед Максом остался один человек, как тревога заполонила его с ног до головы. парень мог встревожится по щелчку пальца на работе, однако это чувство совсем сейчас выглядело по-другому. Макс сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. он пытался уговорить себя: «это просто солнечный удар», «это просто усталость.», « это просто волнение перед ночью с Колей». но тело не слушалось. оно продолжало вибрировать на низкой, тревожной частоте, транслируя одну-единственную мысль: что-то уже изменилось. мир уже не будет прежним. и вот когда перед Максом открылся вид на улыбающегося работника, что узнал своего начальника, Шабанов не сказав ни слова, умчался к автодрому, оставив своего подопечного с удивленым взглядом напрвленным на него.       и ведь не прогадал. ещё с большого расстояния можно было заметить дым, который кружил над парком стремительно нарастая. крики, и гул вдруг стал слишком громким. все звуки одним разом заполнили голову директора, который надеялся и верил, что Коля сейчас просто также как и он носится по этому огромномным аттракционам и ищет своего возлюбленного.       дым очевидно вёл на автодром, и под крики посетителей упала очередная балка откуда-то сверху. Шабанову было плевать, плевать на его карьеру стремительно падающую как эта железка, слишком долго он варился в этом дерьме. главное, чтобы его человек сейчас был рядом, чтобы обнял крепко и заявил, что он в порядке, лишь немного перепугался.       но глаза невозможно обмануть, как и сердце, которое предательски заныло, когда Макс всё же увидел его. Коля лежал, под несколькими балками сразу, его рука неестественно выгнулась, глаза были еле приоткрыты, а красная жидкость под ним уже растекалась стремительно быстро. Шабанов застыл на месте, и его без того неспокойное сердце начало биться ещё быстрее. не медля он кинулся через огонь, и не понимая что он делает, начал вытаскивать Ромадова.       – любимый, держись, слышишь? – кричал он, успокаивая себя, и его. – лучик, всё хорошо, я с тобой, я здесь. сейчас вытащу тебя, и пойдем к скорой. её наверняка уже ребята вызвали.       пальцы Макса впились в холодный бетон и обгоревшее дерево, сдирая кожу в кровь, но он не чувствовал боли. сейчас существовала только эта тяжесть, отделявшая его от Коли. с хриплым стоном, на грани человеческих возможностей, он отодвинул одну из балок. мышцы выли от напряжения, но в голове набатом била одна–единственная мысль: «он дышит. он просто не может не дышать».       — Коль, ну же, не шути так со мной, — шептал Макс, и его голос срывался на свистящий хрип. — ты же у нас сильный. ты и не из такой хуйни выбирался, помнишь?       он осторожно просунул руки под обмякшее тело, стараясь не смотреть на то, как голова Ромадова безвольно откинулась назад. Макс убеждал себя, что бледность кожи — это всего лишь отблеск пыли и серого дыма, а не признак уходящей жизни. ему казалось, что если он сейчас признает очевидное, то мир просто схлопнется, перестанет существовать.       — сейчас, родной, ещё чуть-чуть — Макс вытащил его на открытое пространство, подальше от жара и рушащихся перекрытий.       он опустился на колени прямо в грязь и битое стекло, прижимая Колю к себе. руки дрожали так сильно, что он едва смог нащупать пульс на шее. секунда, две, три. Максу почудился слабый толчок, и он ухватился за него, как утопающий за соломинку. ему было плевать, что это, скорее всего, была лишь пульсация его собственной крови в кончиках пальцев.       — есть! я чувствую! — почти закричал он в пустоту, глотая горькие слезы. — слышишь, Коль? сердце бьется! ты только живи, слышишь? ты только не уходи. мы же ещё столько не успели. ты обещал, что мы съездим к морю, помнишь? я уже и билеты присмотрел.       он начал лихорадочно вытирать лицо Коли краем своей куртки, размазывая сажу и кровь, словно надеялся, что под ними проявится прежний, живой и улыбающийся Ромадов и пошутит про его испуганное лицо. Макс не видел остекленевшего взгляда, направленного в никуда — он видел лишь «усталость». он не замечал пугающей тишины в груди любимого.       — скорая уже едет, я слышу сирены, — врал он самому себе, прижимаясь лбом к холодному лбу Коли. — они приедут, вколотят тебе что-нибудь, и ты снова будешь смеяться, что я слишком сильно паникую. ты только не закрывай глаза до конца. смотри на меня, лучик. пожалуйста, смотри на меня.       Макс качался из стороны в сторону, баюкая Колю, как самое хрупкое сокровище в мире. в его реальности Коля просто крепко спал после тяжелого дня, и совсем скоро, когда приедут врачи, этот кошмар закончится. вера в это была настолько острой и всепоглощающей, что на мгновение парню действительно показалось, будто пальцы Коли дрогнули.       но Коля так и не очнулся, ни через минуту, ни через десять. парень не замечал вокруг суеты, что творилась в парке. где-то полиция определённо его искала, но Шабанову было похуй. любимый человек, что стал ему дорог за такой короткий промежуток времени сейчас лежал перед ним. мертв. Мир вокруг Макса схлопнулся до размеров одного единственного тела, неподвижно замершего у его ног. десять минут. десять минут тишины, которая оглушала сильнее, чем любой крик. Шабанов смотрел на Колю, и его сознание выстраивало высокие, неприступные стены отрицания. мозг отказывался принимать картинку, которую транслировали глаза. это была какая-то ошибка, дурацкая шутка, затянувшийся театральный этюд. Коля просто устал. Коля сейчас выдохнет, поморщится от холода земли и откроет глаза.       но Коля не открывал.       Макс хотел протянуть руку, коснуться бледной щеки, проверить пульс — сделать хоть что-то, что делают люди в таких фильмах. но пальцы не слушались, ноги словно вросли в асфальт парка, а в груди поселился жидкий свинец, тянущий вниз, в самую бездну. это было странное, страшное оцепенение: внутри всё выло и рушилось, а снаружи он оставался неподвижной декорацией.       вокруг пульсировала жизнь. сирены полицейских машин разрезали сумерки, где-то вдалеке слышались резкие команды, топот сапог, крики случайных прохожих. Шабанов слышал это, как будто через толщу воды. весь этот шум казался ему чем-то бесконечно мелким и неважным. его искали? плевать. его арестуют? похуй. единственной реальностью был Коля. тот самый Коля, который еще недавно смеялся, говорил какие-то глупости и заставлял сердце Макса биться в каком-то забытом, правильном ритме.       «вставай», — беззвучно приказал парень, но губы даже не дрогнули. — «ну же, это не смешно. пожалуйста». слово «мертв» билось в черепной коробке, как пойманная птица, но не находило выхода. оно не вязалось с Колей. с его теплом, с его запахом, с тем, как он смотрел. Макс смотрел на его грудь, ожидая хотя бы малейшего движения, хотя бы крошечного вдоха. он готов был отдать свой воздух, свои легкие, свою жизнь, лишь бы увидеть это движение. но тишина продолжалась.       осознание просачивалось внутрь медленно, ядовитыми каплями. оно приносило с собой невыносимый холод. Коля не просто спал. Коля ушел туда, откуда Макс не мог его забрать. и эта невозможность что-то изменить, это бессилие сковали его крепче любых наручников.       он стоял, глядя в пустоту глаз того, кто стал его миром, и чувствовал, как внутри него самого что-то окончательно и бесповоротно умирает вместе с этим парнем. парк тонул в огнях и суете, полиция была уже близко, но для Макса время замерло навсегда.       десять минут превратились в вечность, в которой не было ничего, кроме неподвижного тела и оглушительного, мертвого безмолвия.       – Максим Владимирович, у вас лицо всё в крови. идите срочно в скорую. – добродушный мороженщик стоял поодаль и встревоженно тряс Шабанова за плечо. директор его не слышал. все звуки вдруг перестали иметь смысл. он смотрел на горящий автодром, и плевать было на этот аттракцион. ведь вместе с ним сгорал его смысл жизни. его сердце. его Коля.      

***

      прошёл уже год как парк стоял, подчиняясь лишь ветру, и обычный детский смех или громкие возгласы взрослых больше не были слышны в этих местах. аттракционы с неким расстройством приняли эту участь, и сейчас стояли поскрипывая.       в этом месте время не просто остановилось — оно загустело. в воздухе пахло сырым металлом, прелой травой и чем-то неуловимым, похожим на забытые мечты. он больше не ждал толпы. он просто стоял, медленно врастая в землю, и каждый порыв ветра, вызывающий стон железных конструкций, казался глубоким, тяжелым вздохом о временах, когда он был нужен.       здесь больше не было места живым возгласам — только эхо, которое блуждало вокруг заброшенных касс и заколоченных киосков с сахарной ватой.       между небольшим шатром и скрипучей каруселью промелькнула тень. двигалась она быстро и рвано, словно за ней велось преследование. силуэт остановился на несколько секунд, чтобы взять передышку, но как оказалось зря. вдруг в тишине раздались шаги, тяжёлые и громкие. они приближались быстрее ветра, отсчитывая секунды для этой тени. но та будто приросла к земле. только гул сердца подсказывал, что та ещё жива, и может сделать этот важный выбор. кусты затрещали, и прохладный ливень окатил парк. тень метнулась было к колесу обозрения, что было как на ладони. однако сильно ошиблась, ведь перед ним ещё было надо дойти до американских горок и бывших фургончиков с едой. зато преследователю это было на руку. запутавшись между деревьями и кустами тень поняла, что ее загнали в тупик. наконец кусты расступились и голова плюшевого медведя показалась уродливой чёрной кляксой.       дождь усилился, превращая ворс некогда праздничного костюма в тяжелую, свалявшуюся броню. фигура в костюме медведя выходила из тени кустов медленно, неестественно увеличиваясь в размерах. из-за промокшего меха и громоздкой головы движения преследователя казались ломаными, лишенными человеческой пластики, что делало его похожим на ожившую деталь заброшенного аттракциона.       тень, прижатая к ржавому борту фургона, замерла. пустые глаза-пуговицы медвежьей маски смотрели неподвижно и слепо, отражая лишь серые всполохи молний. в этой застывшей мимике не было ни злобы, ни сочувствия — только холодный пластиковый оскал, забитый грязью и дождевой водой.       расстояние между ними сократилось до предела. громоздкая лапа в грязном меху метнулась вперед, лишая жертву последнего пространства для маневра. всё произошло быстро и глухо. короткий замах, блеск стали, едва заметный на фоне серого неба, и резкий толчок. звук удара поглотил шум ливня и стон колеса обозрения.       человек у фургона осел не сразу, словно цепляясь за влажный воздух. силуэт в костюме медведя не шевелился, продолжая возвышаться над ним, пока пальцы жертвы не соскользнули с мокрого металла. тело упало на асфальт безвольно, почти бесшумно, как брошенная тряпичная кукла.       убийца в маске постоял еще несколько секунд, глядя вниз. вода стекала с его плюшевых ушей, смешиваясь с чем-то темным, что медленно растекалось у его ног, впитываясь в пористый бетон и уходя в землю вместе с дождем. никаких лишних движений, никакого торжества — только тяжелое, мерное дыхание внутри маски, скрытое за шумом непогоды.       в это и превратились повседневные дни Максима Шабанова. не было никаких проверок со стороны начальства, раздражающих его работников парка, вечных стопок бумаги на рабочем столе. была только кровь и месть заполонившая его голову. месть за любимого человека, которого он не смог уберечь от лап смерти. теперь смертью являлся он сам. правда мстить он решил всем и сразу, но так убийцу того дня и не нашёл. полиция давно списала это на несчастный случай, пока он со стеклянными глазами сидел в участке и не моргающим взглядом смотрел перед собой. а вдруг это был не несчастный случай. заикнись он тогда про это попал под следствие, ведь этим придуркам только дай повод. они и разбираться не станут, подозревать сразу начнут. должности директора парка его конечно же лишили. «за халатное отношение к работе.» отчеканил тогда полицейский, и Шабанов невольно задумался «а не мог ли он стать причиной, по которой погиб Коля.» тогда ему додумать мысль не дали, повели подписывать какие-то бумажки, но сейчас он снова и снова возвращался к ней.       дождь на следующей день лил как из ведра, но это не мешало Шабанову охотиться и сегодня. он удовлетворял интерес, и занимал и без того больную голову.       Макс охотился без азарта. в его действиях не было ни злобы, ни наслаждения. только пугающая точность автомата. он подходил со спины, не скрываясь, потому что страх жертвы его не трогал. он бил наверняка, не меняясь в лице под маской. кровь на меховых лапах казалась ему просто темной краской, еще одним слоем грязи на этом проклятом костюме. ведь не должен проживший эту жизнь умирать дважды. а он умирал. уже второй раз. безвозвратно, когда убивал. потерял счёт давно ещё после первых трёх, вернулся в тот день сурка. только мучительнее, не находя выход дальше. не способным вернуться к нормальной человеческой жизни.       его «больная голова», как он сам это ощущал, превратилась в сложный механизм, где шестеренки вращались вхолостую. каждый новый удар, каждый затихший вдох очередного случайного прохожего давал ему лишь секундную иллюзию контроля. ему казалось, что если он накопит достаточно этой тишины, если он вырежет из мира достаточно жизней, то, возможно, в этой тишине он снова услышит голос Коли. или, по крайней мере, перестанет слышать собственный пульс, который напоминал ему о том, что он сам всё еще зачем-то жив.       Максим Шабанов умер вместе с любимым человеком. то, что сейчас бродило по залитому ливнем парку в промокшем насквозь костюме медведя, было лишь биологической оболочкой, заведенной до упора пружиной, которая будет бить до тех пор, пока металл не лопнет. он не осознавал жестокости, не ведал жалости — он просто удовлетворял этот странный, сухой интерес, наблюдая, как из мира уходит цвет, точно так же, как он ушел из его собственной жизни год назад.       вдалеке показалась очередная жертва, которая привлекла Шабанова ещё давно с переулка, в котором он любил засиживаться, высматривая очередную добычу. создавая для человека полное понимание, что за ним следуют он заманивал того в его парк аттракционов. почему не бывший? потому что он всё ещё был его. его домом для убийств.       Макс с ловкостью вывел беднягу на тропинку, через которую можно пройти к парку. шёл он как обычно тихо, и зловеще. медвежьи лапы ступали с точностью также как и ступали человечьи. колесо обозрения уже показалось вдалеке, и жертва очутилась на входе в некогда весёлые аттракционы. дальше дело оставалось за малым. Шабанов не оставил ей выбора, и повёл в тот самый тупик, где должна была случиться ещё одна жестокая расправа. вдруг вспышка боли озаряет голову медведя, и тот отшатнувшись хватается за неё плюшевыми руками. головные боли у него случались не часто, но были очень болезненным, чтобы продолжать «работать», потому случались уже после убийств. но сейчас всё произошло как-то иначе. не издавая звуков, парень опускается на колени и мучительно ждёт, ведь если он сейчас покажется таким, убить он точно не сможет, и тогда у него будет свидетель. кое-как придя в себя, Шабанов решает проверить сколько времени у него ушло на внеплановое действие, и замирает прямо на месте.       там, между фургончиков дрожит и озирается по сторонам в поисках своего мучителя Коля. он был всё такой же, только мокрый от дождя, и загнанный в угол как маленький зверёк.       в его истерзанном сознании всё перепуталось. прошлый год, та ночь в парке, кровь на руках и бесконечное ожидание чуда слились в один кошмарный узел. Макс смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает ледяной ужас. его охватила безумная, абсолютно четкая уверенность: это он тогда убил Колю. своими собственными руками, в этом самом месте, в этом самом костюме. каждое предыдущее убийство за этот год было лишь репетицией, попыткой дотянуться до этого момента.       он — чудовище, которое вечно преследует свою единственную любовь в этом ржавом чистилище.       Шабанов замер, боясь даже вздохнуть. если он сейчас шевельнется, если ветка под его весом хрустнет, Коля обернется. он увидит не Макса — а увидит это уродливое, мокрое существо с пластиковыми глазами. он увидит своего убийцу.       Макс вжался в грязь, чувствуя, как внутри него всё кричит от невыносимого желания броситься вперед, сорвать эту проклятую маску и упасть к ногам парня, вымаливая прощение. но он не мог. он не имел права осквернять этот миг своим присутствием. для него Коля был святыней, которую он сам же и разрушил, а теперь магия парка — или его собственное безумие — позволила ему увидеть это еще раз.       он наблюдал, как Коля сжимается от холода, как его грудь тяжело вздымается от частого дыхания. каждое движение парня отдавалось в сердце Макса фантомной болью. он сам загнал его сюда. он сам был тем страхом, от которого Коля пытался скрыться.       Шабанов остался в тени. он решил, что не сделает ни шага. позволит Коле уйти, позволит ему спастись от самого себя. в его больной голове пульсировала одна единственная мысль: «я убил тебя однажды. я не сделаю этого снова».       Макс смотрел на него сквозь сетчатые прорези маски, и его слезы, которые он не чувствовал уже год, смешивались с дождевой водой, стекающей по внутренней стороне медвежьей головы.       Шабанов несся прочь от того места, прочь от той самой галлюцинации. это не мог быть Ромадов, не мог. но эти мысли сразу же испарились, как только он закрыл за собой дверь, ведущую в туалет.       но сейчас, смотря на него в свете тусклых и мерцающих ламп, он не мог проверить. что это Коля. что сейчас их руки вновь сплелись вместе. и время для них как-будто перестало иметь смысл.       – ты. меня. не убивал. – голос Ромадова ласкал уши, как лёгкий ветерок на пляже. море. они ведь хотели отправиться в путешествие, хотели провести последние дни рядом. проклятый парк, проклятый Шабанов все испортил.       – но я ведь не проверил. не проверил аттракционы. я же чёртова большая шишка в этом парке или кто. меня все слушаться должны блять! – в сердцах гнал триаду Макс. смех коли как бальзам на душу ворвался сквозь болезненную речь, и мигом заглушил её. парень мягко положил руку на плечо Макса, и это прикосновение подействовало лучше любого успокоительного.       — тише ты, «большая шишка», — в голосе Ромадова слышалась добрая усмешка. — хватит себя грызть. ты не можешь уследить за каждым винтиком, даже если ты здесь главный. иди сюда, посмотри.       он потянул Макса за собой, к старой панели управления одного из аттракционов. дождь барабанил по козырьку, но здесь, под навесом, было странно уютно. Коля указал пальцем на вскрытый щиток, где среди путаницы проводов виднелся подгоревший рельс.       — вот, видишь? это просто неисправность, родной. обычный износ металла, который никто бы не заметил заранее. короткое замыкание в цепи, а не твой недосмотр. железо иногда просто устает, понимаешь? оно ломается само по себе, потому что время никого не щадит.       Макс смотрел на обугленную деталь, чувствуя, как комок в горле постепенно рассасывается. он так отчаянно хотел быть во всем виноватым, потому что вина давала иллюзию контроля. если он виноват — значит, мог это предотвратить. но Коля лишал его этой горькой надежды, возвращая в реальность, где случаются просто несчастные случаи.       — ты слишком много на себя берешь, — тихо добавил Коля, заглядывая Максу в глаза. в его взгляде не было ни тени упрека, только бесконечное тепло. – тебе не идёт творить зло, любимый. – Коля говорил так, будто он ангел, что пытается вразумить, заблудшую душу. – ты всегда был добр к окружающим, к себе. ты никого и пальцем не тронешь, не то что убьёшь.       – но я же убивал. уже год убиваю, добрый как же. - хмыкнул тот и присел рядом.       – это можно исправить. – Коля наклонился к нему ближе - ты ещё жив. именно поэтому можешь изменить свою жизнь, можешь повернуть время вспять и выбраться из этого болота.       – я жив, а ты нет! как это исправить? – Шабанов опять почувствовал влагу в глазах, вот только Коля не дал ему в очередной раз заплакать.       – просто живи за меня тоже. а я буду вот здесь с тобой. – Ромадов тыкнул в грудь Макса в районе сердца. – ты просто знай, такого дурака я одного не оставлю.       Коля подался вперёд и притянул Шабанова к себе. разве он мог так реалистично представить их поцелуй? но он был. здесь и сейчас.       когда губы Коли коснулись его губ, реальность вокруг Макса окончательно рассыпалась в прах. все запахи ржавого металла, прелой листвы и застарелой крови исчезли, вытесненные одним-единственным ароматом — тем самым, который он тщетно пытался вспомнить сотни ночей подряд. это было физически невыносимо: чувствовать тепло того, кто давно стал лишь холодной памятью. в груди у Макса что-то с оглушительным треском лопнуло. это не было облегчением, это была чистая, концентрированная агония, смешанная с невозможным, ослепляющим милосердием. он зажмурился так сильно, что за веками вспыхнули сверхновые. каждый нерв в его теле, привыкший к механической жестокости, теперь дрожал от нежности, которая ранила глубже любого ножа. этот поцелуй ощущался как последнее причастие перед казнью.       Макс чувствовал мягкость Колиных губ и не мог поверить, что его собственные — те, что кривились в безумном оскале под маской зверя, — всё еще способны на такую трепетную отдачу. в этом коротком соприкосновении было всё: прощение, которое он не заслужил, горечь всех не прожитых дней и тихая, смиренная просьба отпустить. сердце Макса, до этого момента казавшееся мертвым камнем, вдруг забилось в сумасшедшем, рваном ритме. оно словно пыталось вырваться из ребер, чтобы дотянуться до того, кто держал его сейчас за плечи. его захлестнула волна отчаяния — он хотел вцепиться в этот момент, остановить время, врасти в землю здесь, в этом тупике, лишь бы не прерывать этот контакт. но одновременно с этим пришло странное, пугающее спокойствие. через этот поцелуй Коля словно забирал у него всю ту черноту, что скопилась за год. Макс чувствовал, как его безумие — тяжелое, липкое, властное — на секунду отступает, оставляя его обнаженным и уязвимым. он снова был просто Максом, просто человеком, который потерял слишком много .Это было прощание, облаченное в нежность. поцелуй на вкус напоминал дождевую воду и соль собственных слез, которые теперь текли ручьями, не сдерживаемые ничем. в этот миг Макс осознал: это конец его охоты. он не мог больше убивать, не мог больше быть зверем, потому что Коля только что вернул ему его душу, вложив её обратно прямо в его израненное сердце. когда прикосновение прервалось, Макс почувствовал себя так, будто у него вырвали легкие. но в этой пустоте больше не было шума — только звенящая, чистая тишина и ощущение тепла там, куда ткнул палец Коли. последний поцелуй стал его личным приговором и его единственным спасением.       поэтому, когда он закончился, Ромадов серьезно посмотрел на возлюбленного.       – ты сильный, ты сильнее всех в этом чертовом мире. поэтому не дай себя сломать окончательно. – и шутливо продолжил. – я слежу за тобой. – а затем тихо. – и люблю тебя.       слезы всё же решили предательски выступить, но больше Шабанов не ударит в грязь лицом, даже если это будут последние слова адресованные ему.       – спасибо, любимый. я тебя люблю и прощай.

***

      – Илья Иванович, проверяйте. – Шабанов протянул листок мужчине напротив, и посмотрел тому в глаза. Коряков принял лист, и с интересом начал всматриваться.       – ну Максим, расскажите, что на этот раз вы нарисовали.       Макс закатил глаза. то ли его рисовательные навыки оставляли желать лучшего, то ли в этом был какой-то подтекст известный только самому Корякову.       – это медведь. – парень посмотрел на мужчину, что видимо ожидал продолжения. – спасает девочку из горящего дома.       – отлично! – психолог отложил в сторону лист, и с какой-то радостью в глазах посмотрел на Максима. – с каждым разом всё лучше, ваша болезнь постепенно сходит на нет. как новая работа?       Шабанов на секунду завис. да, он пошел в участок и сам признался. сразу после той роковой ночи. он обнаружил себя, лежащим на лавочке в парке около этого несчастного автодрома с трясущимися руками и мокрыми щеками. та первая галлюцинация была ненастоящая. но вот вторая. Шабанов всё ещё не может понять сон это был или реальность. а может эта не успокоеная душа пришла поддержать его в этот переломный момент. конечно, в участке эти убийства сочли за то, что он находился в шоковом состоянии, а также выписали депрессию, психотическое и обессивно-компульсивные расстройства. именно поэтому к нему приставили психолога Илью Корякова, который по словам местных был лучшим в своём деле. конечно Шабанов поначалу сомневался, но чувство вины было сильнее и он всё начал постепенно открываться.       – сегодня ещё несколько заказов поступило. как выяснилось у меня золотые руки. – Шабанов тот час просиял, ведь эта работа кардинально отличалась от предыдущей. здесь он и вправду нашел частичку себя.       – занимаетесь монтажом видео значит, это впечатляет. что ж, – Коряков выпрямился и посмотрел прямо в глаза пациента. – наш сеанс подходит к концу, и раз уж вы делаете большие успехи, то дам вам небольшое задание. расскажите всё ему. и мне кажется, что ещё один ваш страх испарится.

***

      – ну привет. вот я и здесь. хотя прошло не так уж и мало времени, правда только сейчас я нашёл силы сюда прийти. – стоя перед белым крестом, он немного занервничал, но всё же взял себя в руки. ветер шелестел в его волосах, словно с нежностью поглаживая и говоря, что он не один. – этот Коряков на самом деле странный, всё докапывается до наших с тобой видео звонков. но не буду же я ему говорить, что мы с тобой сайты интересные обсуждали. – Шабанов позволил себе немного рассмеяться, но резко стал серьезным. – ах, да я нашёл себе ахуенную работу. теперь беру заказы и монтирую разные ролики. недавно вот свадьбу монтировал. прикинь, они в Тайланде поженились. два парня. может и мы когда-нибудь смогли бы. но ничего я тебе обязательно Тайланд покажу, и Францию и Египет. – Макс уселся поодаль, продолжая делиться мыслями. – знаешь, после твоих слов мне и вправду жить захотелось. спасибо, что в очередной раз жизни учишь, хотя сам уже давно не здесь. – Шабанов обхватил колени и тихо вздохнул. мимо пронеслась стая птиц, что-то весело щебеча. такое ощущение, что Коля всё слышал, но реагировал иначе. звуками листвы, пением птиц или завыванием ветра.       Макс поднялся, отряхивая джинсы от сухой травы, и еще раз внимательно посмотрел на фотографию, с которой на него глядели самые родные глаза. ветер на мгновение стих, словно давая ему возможность сказать самое главное в наступившей тишине.       — я пойду, лучик. пора, — он слабо улыбнулся, и на этот раз в его улыбке не было боли — только тихая, светлая грусть. — ты был прав: я всё еще жив, и я наконец-то понял, что это не наказание, а шанс. я буду двигаться дальше. буду путешествовать, буду работать, буду встречать новых людей и, может быть, когда-нибудь снова научусь искренне смеяться не только в воспоминаниях. моя жизнь пойдет своим чередом, как ты и просил, но ты не думай ни на секунду не думай, что время сможет тебя стереть. что бы ни случилось, куда бы меня ни занесло. я никогда тебя не забуду, слышишь? ни через год, ни через пятьдесят лет. я буду жить за нас двоих, родной, обещаю. но ты всё равно приглядывай там за мной а то я без тебя всё еще немного дурак.       был ли это на самом деле Коля или очередная галлюцинация. а может они настолько крепко связаны, что даже после смерти не разлучить.