Зарисовки. Лареватые

Илья десять минут не может найти выход из вокзала. Окна высокие, грязноватые, сквозь них проникает тусклый свет ноябрьского дня — того самого, когда уже семнадцать часов, а небо цвета мокрого асфальта. Красные цифры электронного табло мигают: 7:18. Силуэт церкви за стеклом как призрак. Город чужой. Город, где он никому не нужен. Вчера, когда он заваривал кофе в турке, Оля спросила: — Илюш, что с тобой? С девушкой расстался что ли? Оля шутила. Оля смеялась задорно. Улыбка прекрасная, за такую мужчины грешат. Илья себя мудаком считал. Самый настоящий мудак. Поцеловал в макушку жену, вдохнул аромат знакомый, с нотками пачули и ванили, и выдохнул. И на мгновение воздух пах влажной кладбищенской землёй после дождя. Илья моргнул — и запах исчез. Уёбок. — Пройдусь. Я кажется замотался немного. Купить тебе булочки? — Да, те, что на углу. Безглютеновые. Ларионов дверь прикрыл неслышно, наушники нащупал в кармане. В душе был горький сплин промозглого питерского дня. Прошёлся. Купил булочки. Вернулся. А сегодня — Тверь. С буквой «а» звучало бы не так красиво. Иногда ему обидно, что он так слаб, чтобы отмахнуться от того, чего не случилось. Стрёмно иметь чувства к женатому мужчине, будучи женатым. Грешен ты, Илья Николаевич. Он его не целовал. Не говорил ни о чем таком. Но смотрел. Смотрел так, что земля под ним будто разваливалась. Но Илья устоял, удержался от порыва. — Иногда мне жаль… Жаль чего? Что не сказал? Что промолчал? Что испугался того, как сам замирал с ним наедине в одной комнате, и тишина становилась такой плотной? Вокзал. Тверь. Буквы на здании кривые, облезлые. Небо серое, бесконечное, давящее. Илья идёт к выходу, но не может его найти. Коридоры петляют. Люди проходят мимо — живые, спешащие, с чемоданами и пакетами. А он стоит. Стоит и не знает, куда идти. Потому что выхода нет. Ни из вокзала. Ни из себя. Он достаёт телефон. Смотрит на экран. Пустой чат. Последнее сообщение — три недели назад. «Давай созвонимся как-нибудь». Не созвонились. Илья убирает телефон. Яркая вывеска "Выход" бьет по глазам. На улице холодно. Ветер режет лицо. Город Тверь встречает его равнодушно, как встречает всех, кто приезжает сюда не по своей воле. И Илья понимает: он никогда не скажет. Никогда не сделает. Будет молчать, пока это не сгниёт внутри. Пока не превратится в привычную тупую боль, которую можно заглушить работой, кофе, объятиями жены. Сегодня съёмки. В Твери. С буквой «а» звучало бы не так красиво.