О шнурке, жизни и перерождении

Раз — Распусти шнурок. Распусти, прошу тебя. Кто-то рыжий склоняется над сидящим на полу Беном и легко, на грани нежности, касается губами его губ. Поцелуй выходить просто возмутительно невинным, и, когда Бен подаётся вперёд, чтобы его углубить, парень отодвигается, тревожно чему-то хмурясь, а потом смотрит Бену в глаза и гладит его по щеке. И отрицательно качает головой, когда Бен тянется к нему всем телом, желая обнять, поймать его за руку, вжать в своё тело его, худое, жилистое и гибкое. Нельзя. Бену тяжело оставаться на месте, но он остается, глядит на своего человека из-под ресниц — глупо-то как! До перерождения в этом, другом, мире он считал своим человеком Рей — и опять, снова не видит. Все остальные предметы в комнате и за её пределами, попадающие в поле его зрения, он видит отчётливо, вплоть до сколов, трещин и потёртостей, а его человек расплывается у него перед глазами и отчётливо его разглядеть невозможно, как ни старайся. И не дотронуться, хотя он совершенно точно материален — он исчезает под руками Бена. А когда Бен тянется к нему Силой, то натыкается на абсолютную пустоту и тишину. — Кто ты? Его человек хмыкает и снова целует его в губы. Губы его сухие и обветренные, а зубы острые. Бен слизывает каплю крови с нижней губы и чувствует себя птицей в клетке, хоть его никто и не ограничивал в свободе передвижения. Никто, кроме его человека, который исчезал, словно греза, стоило Бену попытаться коснуться его, пленить и больше не отпускать. Исчезновение бесило, и первые три раза, когда Бен ощущал под пальцами пустоту вместо живой тёплой плоти, он срывался и что-то ломал в своей комнате, ведя себя недостойно джедая. И чисто по-человечески тоже недостойно. Но теперь урок был усвоен — он не будет больше порывисто вскакивать с места и распускать руки. Но вопросы же ему задавать никто не запрещал? — Это не важно. — Это важно. Для меня важно, — упрямо не соглашается Бен, зализывая ранку на губе снова и снова. Ему кажется, что рыжий прикипает к его губам жадным взглядом, как заворожённый. Только кажется? А если нет, то что это может значить? Бен не может вспомнить в своём прошлом никаких близких отношений с мужчиной, даже поцелуев, хотя на поцелуй его человека хотелось откликнуться. Он точно не гомофобен, но все его связи интимного характера были исключительно с особами женского пола. Чувственная же связь... Только Рей, и никого больше. Его Диада в Силе. Или он ошибся? — Распусти шнурок. Шнурок? Бен поднимает руку к шее и касается причудливо сплетённого двухцветного бело-алого шнурка, бывшего с ним с самого начала его появления в Храме джедаев. Шнурка, который ему никогда не хотелось снять, даже тогда, когда ему мешала одежда и казалось, что не хватает воздуха. Распустить? Зачем его человек просит об этом? Бен хмурится, пробегает пальцами по сложному плетению шнурка до узла и отрицательно качает головой — он не собирается расплетать эту важную вещь, хоть и не помнит, по какой причине она для него важна. — Зачем? Объясни мне, — требует он, но его человек лишь горько смеётся. Смех переходит в надрывный болезненный кашель, и он исчезает с тихим щелчком, не дав ответа ни на один вопрос, оставляя Бена в одиночестве. Что там вообще за странная история со шнурком и рыжим парнем? Бен дёргает себя за прилично отросшие за этот год волосы и выдыхает. Откуда-то он точно знает, что шнурок ну никак нельзя расплетать, как бы его человек ни просил об этом. Ни под каким предлогом нельзя. Небо за окном начинает хмуриться, поднимается сильный ветер, срывающий с деревьев и кустарников цветы и листья, в душе Бена разгораются гнев и смятение. Он вскакивает на ноги и начинает медитацию в движении, пытаясь усмирить свои чувства и не начать крушить комнату, чего хочется безумно. Он не проиграет Кайло Рену! Ни за что! Не проиграет. И всё-таки кто тот рыжий парень, кажущийся ему таким знакомым, даже несмотря на то, что его лица за это время Бен так и не разглядел? Кто-то из его той, прошлой, жизни? Жизни, к которой нет возврата и которую он не хочет вспоминать. Он важен. Это однозначно. Бен чувствует, что рыжий не просто важен, а жизненно, но почему тогда он его не помнит? Да и что вообще он помнит из своей прошлой жизни с тех самых пор, как обрёл имя Кайло Рен? Мало, очень мало. Рыцарей с их дебильным чувством юмора, обрывками — ученичество, планеты... Рей. Бен помнит Рей и своё убеждение, что она важна. Но важна ли она для него сейчас? Что-то ему подсказывает, что нет. Но почему же он тогда так фатально ошибся и упорствовал в своём заблуждении? И для кого фатально? Вопросы, вопросы и ни одного ответа! А нужны ли ему вообще ответы из той жизни, от которой он отрёкся, решив снова стать Беном Соло и джедаем, перечеркнув своё прошлое. Кайло Рен умер, и тёмная сторона Силы больше не имеет над ним власти. И не будет иметь. Никогда. Значит ли это, что он должен отпустить всё то, что было в прошлом, и всех людей тоже? Об этом надо поговорить с Мастером и получить мудрый совет, потому что сам он запутался и не разберётся. Бен быстро приводит себя в порядок, приглаживает растрепавшиеся волосы и направляется к выходу из своих покоев, находящихся в глубине Храма. Мастер поможет ему разобраться в себе. Должен помочь. Правая рука сама собой тянется к шее, и Бен начинает теребить шнурок. Это действует на него странно успокаивающе. Очень странно. Бен чувствует себя нелепо, почти ребёнком, беспомощно барахтающимся в штормовом океане, и это раздражает. Он джедай, а не ребёнок! Джедай! Мастер обнаруживается в небольшом внутреннем дворике, возле фонтана. Он многоликий, спокойный, мудрый. Именно такого Мастера Бену не хватало в детстве. Ему в лоб летит яблоко, которое он ловит. И замечает в светлых глазах Мастера запрятанную лукавую улыбку. — Приветствую тебя, Бен. Садись рядом. Два  — Распусти шнурок, прошу тебя. Распусти... Рядом, совсем близко, раздается горячечный шёпот его человека. Бен поворачивает голову, дотрагивается губами до небритой, просто пылающей щеки и пугается — здоровым людям настолько высокая температура несвойственна. Только если человек серьёзно болен. Он болен? Бен тревожно хмурится, протягивает руку и впутывает пальцы в отросшие волосы, а его человек странно доверчиво застывает на месте, глядит в душу и ждёт. Можно дёрнуть за волосы, поставить этого упрямца на колени, причинить боль, попробовать подчинить своей воле... и потерять его раз и навсегда. Его человек впервые за все их встречи показал перед ним слабость, и если Бен позволит сейчас Кайло взять над собой верх и воспользуется ею, чтобы унизить, доказать своё превосходство, то разрушит всё, к чему они оба шли долгое время. Он не позволит этому случиться! Он не Кайло! Бен улыбается и, вместо того чтобы сжать пальцы в рыжих волосах, ласково начинает перебирать влажные, слипшиеся сосульками пряди, а потом снова целует в щёку. И отпускает своего человека, даёт ему возможность отойти, отодвинуться, хотя больше всего на свете Бену хочется вцепиться в него всеми конечностями и не отпускать. — О тебе есть кому позаботиться? — спрашивает Бен, старательно давя злобного, горячего спрута ревности, сдавившего его сердце. Джедаи не должны быть настолько подвержены страстям и сомнениям. Нет эмоций — есть покой? Бен должен стремиться к этому недостижимому, как ему кажется, идеалу, до которого он сейчас так же далёк, как и в начале Пути. Что бы там ни говорил Мастер, утверждающий, что он неплохо справляется с собственным хаосом. — Это не имеет значения. — Не для меня, — упрямо выпячивает подбородок Бен. — Для меня имеет огромное значение всё, что с тобой связано. Его человек, прихрамывая, отступает к стене, тяжело приваливается к ней спиной и начинает смеяться. Горько. Бену от этого смеха на душе становится невероятно тоскливо и хочется прижать его к себе, попытаться как-то успокоить, оградить от этой горечи и боли, но он остаётся на месте, вопреки собственным желаниям. «Воспринимай это как урок терпения?» Мастеру легко говорить! А Бену уроки терпения всегда давались тяжелее всего. Его человек как урок терпения. Какая ирония судьбы! А ведь у них вряд ли в прошлой жизни были хорошие отношения, внезапно понимает он. Не друзья, не любовники, но и просто товарищами их назвать тоже проблематично — в отношении его человека к нему столько всего намешано, что выделить что-то одно просто нереально. — Кто мы друг для друга? — спрашивает Бен ставшего серьёзным рыжего. Тот пожимает плечами, устало сползает по стене на пол и прикрывает ладонями глаза. Тревожиться за кого-то — это совершенно нормально. Бен подавляет вздох. Ему тяжело в бездействии. — Больше всего нам подошло бы определение «лучшие враги». Или, возможно, «заклятые друзья», — хмыкает его человек. И надолго замолкает, как подозревает Бен, задремав, что с его температурой неудивительно. Лучшие враги? В самом деле? Бен снова хмурится, не сводя взгляда с по-прежнему расплывающегося перед глазами лица своего человека, ловит себя на мысли, что ему хочется заботиться о нём, и опять начинает злиться на собственную дырявую память. Почему он забыл своё прошлое? Почему он забыл его? Только ли потому, что они были знакомы в то время, когда Бен был Кайло Реном и Беном своего человека он не знал? Вспомнить важно, очень важно, но воспоминания о прошлом не поддаются ему, оставаясь закрыты, и Бен чувствует себя так, словно пытается проникнуть в тёмную комнату с наглухо заколоченными окнами и дверями, не открывая их, и похитить шкатулку, заваленную всяким хламом. Причём уложиться нужно в строго ограниченное время, а он даже примерно не знает, где лежит шкатулка, каких размеров комната, какими монстрами она населена и как туда проникнуть. Хотя о монстрах... Кайло Рен не должен вырваться наружу! Его человек делает судорожный вздох, открывает глаза и смотрит на Бена. Оставаться на месте и не двигаться становится просто невыносимым испытанием. Бен кусает губы и убеждает себя в том, что его забота не нужна его... Нет, они никак не могут быть врагами! Никак не могут! Не тогда, когда от его человека исходить что-то больное, похожее на ненужную, безответную любовь, которую старательно и долго душили. Рука сама собой тянется к шнурку, и Бен начинает его теребить. Это действие его успокаивает и придаёт сил, создавая странную иллюзию неодиночества. Любви хочется. Пусть даже такой уродливой и полной горечи пополам со страхом. Он вылечит её, обязательно вылечит. — Как тебя зовут? Рыжий хмыкает, насмешливо выгибает брови и кивает, словно что-то уяснив для себя. Понять бы ещё, что именно. Кажется, пришло время исчезновения, и это Бена напрягает, но его человек удивительно непредсказуем — вместо этого он поднимается с пола, неловко разувается, обнажая узкие ступни, шевелит пальцами ноги и делает неверный, шаткий, шаг к нему. — Научи меня медитации, Бен Соло. — Не Кайло Рен? — зачем-то всё-таки спрашивает Бен, хоть и знает, что вопрос изначально глупый. Он тоже глупый. Он просто невероятно поглупел с тех самых пор, как очутился в Храме, дав себе зарок стать настоящим джедаем. Его человек отрицательно качает головой, переступает с ноги на ногу и с не до конца понятным Бену вызовом смотрит ему в глаза. А потом говорит: — Если бы я хотел, чтобы меня научили неумению сдерживаться и отсутствию внутреннего порядка, то обратился бы за помощью к Кайло Рену, как к воплощению самого Хаоса. Так ты научишь? — Мы можем попробовать. Садись рядом. Садись. Для медитации в движении ты немного не в форме, — настойчиво предлагает Бен, запрещая себе злиться. Хаос? Кайло Рену, как ситху, наверняка польстило бы подобное сравнение. Кайло, но не Бену. И всё-таки — кто именно его человек? Кем он был в прошлом? А также — что у него с ногой? Ногой, которую тот старается по максимуму не тревожить. Впрочем, вряд ли он получит ответы на свои вопросы, если их задаст. А если попытается влезть в голову и прочесть мысли... Не очень хорошая идея. Бен уверен, что его человек сразу почувствует его присутствие в своих мыслях, ведь он никогда не был скрытен в этом умении. — Я готов. Начнём? Три Прикосновение холодной ладони к обнажённой спине заставляет Бена дёрнуться и почти дать волю боевым инстинктам — лишь огромным усилием воли он просто оборачивается, а не проводит удушающий захват и болевой приём по отношению к своему человеку, отсутствующему без малого три дня. Бену до безумия хочется упрекнуть рыжего в столь долгом отсутствии, но вместо этого он протягивает руку и дотрагивается до пылающей, небритой щеки и тревожно хмурится. Температура его человека просто зашкаливала за все верхние границы нормы, и там, где он сейчас находится, у него должна быть лихорадка с бредом и высокий шанс сгореть от неё, если не получит медицинской помощи. Бен пытается поймать расфокусированный пьяный взгляд и не может, шагает вперёд, крепко обнимает этого дурака, так рискующего собственной жизнью, и чувствует, как тот слабо трепыхается в его объятиях в нелепой попытке освободиться. Сил у него сейчас как у новорожденного котёнка. — Распусти шнурок, Бен. — И что будет? — хмурится ещё сильнее Бен, не понимая, почему даже сейчас у них зашла речь о каком-то шнурке, когда его человек находится в пограничном состоянии. В буквальном смысле между жизнью и смертью. И всё же это его шанс узнать правду, и Бен не намерен его упускать. — Свобода. Отпусти меня, — то ли просит, то ли молит Бена его человек. Свобода? О, он мог бы подарить свободу, но свободу в каком смысле? Свободу от рабства, от него самого?.. Или, может быть, от жизни? Бен кусает губы, снова запрещает себе злиться и сильнее прижимает к себе худое горячее тело, а его обладатель больше не думает сопротивляться этому проявлению собственничества и затихает, доверчиво положив голову Бену на плечо. — Какой свободы ты хочешь? Я не отпускаю своё, и тебе это должно быть прекрасно известно. Ты же знаешь меня? Правда? Почему-то страстно хочется, чтобы рыжий мужчина признал себя его, но тот лишь тихо, почти рыдающе, смеётся словам Бена, а потом, успокоившись, тихо, на выдохе, произносит: — Ты даже не знаешь моего имени, Бен Соло. — Я... — И не узнаешь, если не примешь себя целиком. Я же ненавижу Кайло Рена, и это не изменит ничто, поэтому не усложняй всё и просто распусти шнурок. — И дать тебе умереть? — Да. Отпусти. Это всё равно не жизнь. Кажется, он в очередной раз проиграл своему гневу, и даже ежедневные долгие тренировки и медитации с Мастером не могут усмирить его бешеный нрав. За эти слова Бену хочется схватить своего человека за горло, придушить, причинить боль и совсем не хочется отдавать его смерти. Он его лучше сам, собственными руками, убьёт, чем позволит умереть. От этого рассуждения за милю разит Кайло Реном, его тёмной стороной души, которая до сих пор всегда рядом, как бы он ни пытался её изничтожить, разит настолько сильно, что Бену плохеет. Кровь, боль, вспыльчивость, неспособность контролировать собственные эмоции и огромная внутренняя пустота, которую не заполнить раздраем и сомнениями. Бен отчаянно не хочет к этому снова возвращаться — ни к чему хорошему это не приведёт. Поэтому он выдыхает, запрещает себе срываться на задевшего его за живое своего человека, кладет руку тому на голову, запускает пальцы в ставшие чище с прошлой их встречи волосы и начинает медитативно их перебирать в попытке найти точку равновесия и успокоиться. Странное дело, но полное осознание и принятие того факта, что где-то, пусть даже не здесь, есть его человек, успокаивает Бена гораздо быстрее, чем все те несчастные попытки медитаций до этого. А мысль о том, что он может потерять его навсегда, даже не узнав, и больше никогда в жизни не увидеть, пробуждает уснувшего было монстра столь же легко. — Я не дам тебе умереть, — упрямо выпячивает подбородок Бен. — Ты вначале вспомни всё, — слабо хмыкает его человек и окончательно обмякает в его руках. Бен целует его в лоб и опускается на пол с ним на руках, чтобы через несколько мгновений остаться в комнате в одиночестве с запахом отчаяния, болезни и мужчины. Женщины пахнут по-другому, более тонко и обманчиво. Бен раздраженно передёргивает плечами, смотрит в окно, за которым снова беснуется ветер, нагоняя в небе тяжёлые свинцовые тучи, и садится ровнее в позу для медитаций. Вокруг слишком тихо, но его Мастера сегодня не будет, и Бену придётся справляться с очередным разочарованием в жизни и себе самому. — Не хочу быть Кайло Реном! Не хочу... Вспоминать собственное прошлое, в котором он был на тёмной стороне Силы, Бену было страшно и больно. И не хотелось почти так же, как и вспомнить своего человека, назвавшего их лучшими врагами. Его человек... Ну почему им не могла стать Рей? Светлая, добрая и красивая женщина. Быть с Рей правильно. Правильно, даже несмотря на то, что джедаям не положена семья, привязанности и любовь. Бен всегда мечтал о двух противоположных вещах — завести семью с любимой женщиной и стать настоящим джедаем, и его не смущало такое противоречие до сих пор. Так, может, Сила будет снисходительна к нему и даст ему другого, правильного чело... Бен осёкся на полумысли, крутя в пальцах двухцветный шнурок, который так легко расплести. Так легко и так сложно одновременно — он лучше себе руку отгрызёт наживую, чем добровольно отпустит своего такого неправильного человека в смерть, о чём тот не раз просил. Медитация снова шла по неудобосказуемому месту, а Бен отчаянно боролся с гневом, боролся с желанием сорваться и раскурочить спальню в щепки. Как же не вовремя Мастер отсутствует, когда Бену нужна поддержка и присутствие кого-то более мудрого, чем он сам! Глубоко вздохнув, Бен ложится на пол и начинает изучать высокий, недавно белённый потолок, пытаясь обрести покой и безмятежность, с которыми не дружил с детства, найти их в себе. Нет эмоций — есть покой? В Бене всегда эмоций было слишком много, а покоя — слишком мало. Безнадёжно мало. Его покой пожирали бурлящие, взрывающиеся эмоции, заставляя быть живым проснувшимся вулканом. Так стоит ли рисковать и и вспоминать ситха по имени Кайло Рен? Даже ради своего человека. Бена почти тошнит от самого себя и собственных сомнений, но решиться на что-то прямо сейчас он не может. Расплести шнурок или вспомнить?.. Мастер говорил о том, что надо просто внимательно слушать своё сердце и не бояться ошибок, потому что не ошибается только тот, кто мертв, а Бен же мёртв не был. Четыре Его человек снова появляется уже ночью и с грохотом падает на прикроватную тумбу, наверняка заработав пару-тройку синяков. Резко проснувшись, Бен дёргается к нему на помощь, поднимает с пола и перекладывает на кровать. Он худой, пугающе лёгкий, обжигающе горячий и без сознания. Бену кажется, что его рыжий находится одновременно в двух мирах, ни в одном из них не будучи в осознанном состоянии. А ещё Бен чувствует, что смерть совсем рядом и он в любой момент может потерять этого упрямца, даже не расплетя шнурок, связавший их души. Может?.. Нет, он не может его потерять! Не тогда, когда он почти смирился с тем, что где-то есть мужчина, которого он может назвать своим, якорь в жизненной буре. Его лучший враг... В сердце снова возмутительно легко зарождается гнев, и Бену приходится отвлечься от своего человека, лежащего на его кровати, и заняться успокаивающей дыхательной медитацией, чтобы не сорваться. Он не Кайло Рен и не будет взрываться и крушить всё вокруг, как бы плохо ему ни было. Срыв не поможет, не сделает ситуацию легче и проще. — Пить. Пожалуйста, пить. Тихая, но требовательная мольба удивляет Бена парадоксом: только его человек может умолять и требовать одновременно. Значит ли это, что он чувствует себя тут в компании Бена в безопасности, несмотря на ненависть к Кайло Рену? Пожалуй, есть чем гордиться и над чем задуматься. Бен выходит из спальни, наливает воду из графина в кружку, возвращается обратно, садится на край кровати и пытается напоить своего... свою родственную душу. Мастер как-то сказал ему, что только родственные души притягиваются друг к другу через миры, и надолго умолк, задумавшись над чем-то личным. Бен смотрит в пустые светлые глаза и вдруг отчетливо понимает, что примет себя и своё прошлое ради шанса спасти и, возможно, только возможно, быть спасённым самому. Быть спасённым по-настоящему, а не просто застрять во вневременье, где нет никого, кроме его, его человека и Мастера. И то не факт, что Мастера не придумал он сам в отчаянной попытке стать настоящим джедаем, так же как придумал Храм и его окрестности. Странное дело, но в том, что рыжий настоящий, Бен не сомневается. Совсем. И это не слепая вера — просто если бы он придумывал свою родственную душу, то выбрал бы более удобный для себя вариант, а не вредного, упрямого, гордого мужика своего возраста с явными ментальными проблемами. А ещё ему никогда не нравились рыжие. Его человек пьёт жадно и снова теряет сознание, как только вода в кружке заканчивается. Бен ставит стакан на тумбу, долго шарит взглядом по по-прежнему размытому лицу рыжего, вздыхает и начинает того раздевать, только сейчас обращая внимание, что его одежда в довольно плачевном состоянии. По сути его человек одет в обноски. Да, довольно чистые, что удивительно при его болезни, но обноски. Сорочка и брюки военного образца, сапоги, носков нет, когда-то чёрная, а нынче серая пара трусов и посеревшая же майка. Бен знает, что его человек был бы явно против обнажения, но другого выхода нет — он должен увидеть повреждения, чтобы понять, сумеет ли он их исцелить или нет. Сила почему-то не работает, словно кто-то поставил блок. — Я не отдам тебя смерти. Слышишь меня? Не отдам! Хочется, чтобы голос звучал грозно и уверенно, а получается только просить. Бен болезненно морщится от ощущения собственной неприкаянности. Слова... Как же мало они значат! И как много в них часто вкладывают, не собираясь претворять в жизнь. Бену же всегда ближе были именно дела, хоть они тоже значили меньше, чем ожидалось, и зачастую были ошибочны, приводя к катастрофам. На груди своего человека он обнаруживает рану, рану совершенно чудовищную, пугающую его своими неровными, воспалёнными краями. С такими ранениями не живут, и почему его человек до сих пор не помер — непонятно. Ещё одну рану Бен видит на бедре, и от неё отчётливо тянет предательством. Вспоминаются слова: «Я ненавижу Кайло Рена», и Бен устало растирает лицо. Значит ли это, что его человек его предал? Или он всё придумал под влиянием ситуации и собственных ощущений? Рана на бедре тоже горячая, воспалённая и откровенно скверная, но Бен понимает, что её он исцелить может из этого мира. Стоит только вспомнить Кайло Рена. А вот с другой раной будут проблемы, и проблемы серьёзные. — Холодно! — хнычет его человек, не приходя в сознание. Бен ложится на кровать у стены, обнимает его и прижимает его спиной к груди. Всё, абсолютно всё, решительно не так, как хотелось бы Бену, и это раздражает. Он кладёт ладонь поверх раны на бедре и прислушивается к себе, пытаясь осознать, что именно он должен сделать, чтобы запустить процесс исцеления. Понять, простить... Отпустить? Он невольно притягивает своего человека плотнее к себе, так, что, будь тот в сознании, вышло бы как минимум неловко. Нет, он его не отпустит! Не отпустит, несмотря на их явно плохое совместное прошлое. Не отпустит, даже если ради этого ему придётся вспомнить Кайло Рена, против чего восставало всё его существо. Он отчаянно не желает вспоминать себя-ситха, но... Мастер говорил о том, что он, конечно же, волен выбирать, как ему поступать, но, только став по-настоящему цельным и приняв себе полностью, он сделает самый правильный выбор. Выбор… Рана под его ладонью пылает, но чувство, что он может её исцелить, не уходит. — Я тебя не отдам. Я решил. Распахнуть сознание воспоминаниям оказывается удивительно легко, стоило только признать, что Бен Соло и Кайло Рен — суть один и тот же человек. Сомнения, метания, гнев, неуверенность в себе и окружающих и куча глупых поступков в попытках доказать самому себе, что он выбрал правильный путь. Доказать своё величие и значимость. Вот только он забыл одну важную вещь — настоящее величие не нуждается в доказательствах. Так же как он забыл и свою любовь к человеку, которого он сейчас держит в объятиях. Любовь, которая под давлением Сноука переродилась в ненависть, но так и не отпустила его до конца. Предательство у них было взаимным. Как и ненависть. Армитаж Хакс бесил Бена многими своими качествами, не уставая восхищать другими. А ещё их и в самом деле можно назвать лучшими врагами, хоть Бен довольно часто ловил себя на мысли, что ему тесно в рамках этой роли. Тесно, но приближать к себе умную и амбициозную змею было чревато, поэтому он и поступил как настоящий трус — оттолкнул того, кого хотел назвать своим, и сосредоточился на мусорщице, своей Диаде в Силе. И просрал всё. Бен прижимается к мокрому от пота виску, ладонью отводит со лба прилипшие пряди рыжих волос и отрешается от всех внешних раздражителей, сосредоточившись на ране на бедре Хакса, которую он может залечить здесь. Может... Должен смочь. А едва рана затягивается, Хакс исчезает из его объятий. Пять Хакс появляется теперь рядом с Беном часто, но ненадолго. Он словно мерцает между мирами и выглядит с каждым разом всё хуже и хуже, хотя, казалось бы, куда хуже-то? А ещё он теперь всё время в сознании, и Бен не знает, к плюсам это отнести или к минусам, — Хакс язвит при каждом удобном случае, давит на эмоции, срывается, но он же нежно улыбается Бену, дарит поддержку, вселяет уверенность в будущих победах над собой и целует в губы так, словно оставляет Бену часть своей души. И исчезает, слишком быстро исчезает из его объятий, в процессе ссоры или просто из разделённого на двоих молчания. Его появления-исчезновения причиняют Бену почти физическую боль — он хочет прижать Хакса к себе и никуда не отпускать. Хочет, но не может. А разрыв времени между появлениями становится всё короче и короче, что сильно пугает Бена — Хакс не сможет переселиться в этот его мир, как человек, не обладающий Силой. Да и есть ли вообще этот мир? Бен вспоминает, как Мастер долго и внимательно смотрел на него, а потом внезапно бросил ему световой меч, перетёк в начальную позу Джем Со и стремительно атаковал. Схватка вышла короткой и эмоциональной. Идеальный джедай не должен быть настолько подвержен эмоциям — он уравновешен, имеет холодный ум и не поступает так, как хочется на данный момент его левой пятке. И не является Энакином Скайуокером. Бен смотрит в светлые глаза своего деда и усмехается собственному выбору Мастера. Ожидаемому выбору, если вдуматься. — Ты потеряешь своего человека, если затянешь с решением, — говорит тот, вешая на пояс меч. — Предлагаешь расплести шнурок, дед? — Прогуляемся по храму, внучок? Я расскажу тебе о памятных для меня местах. А шнурок... Это твой и только твой выбор, что делать со своей жизнью и с жизнью, небытием или перерождением своего человека. Ты можешь как спасти его, так и погубить окончательно. И подумай ещё вот о чём, Бен: окончательно ты так и не умер. Ни как носитель Силы, ни как человек. Да, Силы в тебе немного, но на пару рывков хватит. — Я подумаю, — обещает Бен и идёт рядом со своим Мастером к выходу из зала. — Знаешь, Энакин, меня всегда интересовал один вопрос — а женился бы ты на бабушке, если бы... — ...Оби-Ван разглядел мои чувства к нему и ответил взаимностью? Этот вопрос мне задала Лея при нашей третьей встрече в посмертии. Я ответил ей, что не знаю, и мой ответ не изменился. Я любил Падме, до сих пор люблю, хоть смерть стала приговором для наших отношений, но Оби-Ван — само моё существование. А вот здесь я убил... Они находятся на лестнице, когда внезапно появляется Хакс, оступается и начинает падать. Медленно и затянуто. Бен ловит своего человека, прижимает его к себе и оборачивается на деда. Тот лукаво и многозначительно улыбается и продолжает подниматься, а до Бена доходит, что время не становилось резиновым и тягучим — он просто испугался потери. Потери, которая всё ещё возможна. Жизнь, перерождение или небытие? Выбор и прост и сложен. — Распусти шнурок, Бен. Пожалуйста. Бен прикрывает глаза и вычеркивает из уравнения небытие. Распустить шнурок и отпустить своего человека на перерождение или подарить ему жизнь и умереть как джедай? Пара рывков... Интересный выбор. Бен притягивает Хакса ближе и прижимается губами к его виску.