Искры под кожей

Сон Ки Хун и представить себе не мог, что окажется в такой ситуации, точно не сегодня или когда-либо еще. Но вот он здесь, с перепачканной вишневым джемом шеей. Алые капли так и норовят размазаться по воротнику белой рубашки, оставляя липкое ощущение, когда чей-то горячий, влажный язык размашисто скользит по коже. Предательская дрожь, вероятно, отдается в теле, навалившемся на него сверху. Однако видеть своего похитителя было непозволительной роскошью. Разрешено было только чувствовать горячее дыхание, опаляющее раскрасневшееся ухо, чужой вес и железную хватку на заведенных за спину руках. Кто-то из невидимых изгоев решил сыграть с ним злую шутку. Первый шлепок прозвучал слишком громко в тишине комнаты. Жгучая боль опалила ягодицу и вырвала из груди унизительный стон, прежде чем Ки Хун успел его сдержать. Вслед за быстро растекающимся по щекам алым румянцем послышался низкий, удовлетворенный смешок, кто-то явно наслаждался его реакцией… Бессильный звук сорвался с губ при попытке вырваться, за которую Ки Хун тут же получил новый удар. Рука, крепко удерживающая его на месте, только сильнее вдавила в кровать, утопив пылающее лицо в подушке. В таком положении буквы совсем не связывались в слова, а мысли и вовсе начинали ускользать за грань сознания. Новый удар пронесся постыдным эхом, отразившись от стен и смешиваясь с собственным тихим всхлипом. Унижение прошибло тело электрическим разрядом.  Кончики пальцев электризуются, искрятся и светятся маленькими вспышками тока. Знакомое ощущение в руках тут же наводит Ки Хуна на мысль отшпарить того, кто сверху, током. Отчаянный рывок, и яркая вспышка белой с голубыми краями молнии достигает цели, с шипящим звуком ударяясь о тело. Ухо опалило какое-то ругательство, в то время как вполне себе видимый парень наконец теряет бдительность, выпуская из рук свою жертву. Опираясь на локти и растерянно моргая, Ки Хун уставился в лицо напротив. Волосы встали дыбом, торчащие в разные стороны пряди задымились на концах из-за высокого напряжения. Расширенные зрачки загорелись от раздражения, плотно переплетенного с возбуждением и лихорадочным одержимым блеском, а сжатые в кулаки сильные руки, минуту назад обхватывавшие его запястья, мелко подрагивали.  Во рту стало сухо, язык отказывался двигаться. В тишине комнаты можно было уловить только бессвязное бормотание, врывающееся из дрожащих губ. Сон Ки Хун познакомился со своим сталкером давно. Все началось с записок, гласящих: "Я наблюдаю", но он быстро привык к ощущению въевшегося в спину пристального взгляда из самых тёмных уголков Невермора. Следом были небольшие подарки, которые тепло откликались в душе, наводя на мысли, что быть объектом чьего-то внимания было даже приятно. Ки Хун, конечно, не придал этому особого значения, легкомысленно полагая, что его тайный поклонник растворится, как только узнает всё, что ему нужно. Дальше просто наскучит наблюдать. Они познакомились случайно, в самый обычный день. Ки Хун дописывал конспект, сидя за своим письменным столом, и почувствовал прикосновение к волосам, как будто кто-то поправил выбившуюся прядь. Он списал это на легкое дуновение ветра, обычный сквозняк из старого окна. Вскоре прикосновение повторилось, уже целенаправленно. Кончики пальцев невесомо скользнули по шее. Резко вздохнув, Ки Хун повернулся и не успел даже подумать, электричество само собой, светящимся потоком энергии, слетело с пальцев в ту сторону, откуда предположительно последовало прикосновение. И тогда появился он — Хван Ин Хо. Совершенно случайно, буквально из воздуха. Как и сейчас, после удара током, стоял рассекреченный, однако теперь его глаза горели чем-то темным и властным, пригвождая Ки Хуна к кровати. При первой встрече один завиток медных волос Ин Хо упал на лоб, и он выглядел так, словно не способен и мухи обидеть. По доброте душевной Ки Хун даже извинился за причиненный ущерб, но не встретил никаких негативных эмоций, напротив, Ин Хо и сам был доволен, что наконец-то раскрыт. Пронзительные глаза светились интересом и тем самым вниманием, которое льстило Ки Хуну последние недели. Так и завязались их странные отношения. Ин Хо стал неотъемлемой частью жизни, скрашивал дни обучения в Неверморе, неожиданно материализуясь рядом. Всегда с интересом слушал болтовню Ки Хуна, мог подолгу зависать в его комнате, устроившись на кровати, наблюдая за тем, как его объект обожания занимается своими делами. Он говорил, что ему так спокойнее, а Ки Хун был не против стать причиной этого спокойствия.  Сегодня утром Сан Ву, сидя на полу с книгой и обставленный свечами, сказал быть осторожным. И он был чертовски прав. Нужно было опасаться странных личностей. Только кого конкретно, он сказать не мог, потому что дар ясновидца не позволяет увидеть невидимого. Ки Хун никогда не придавал нравоучениям Сан Ву особого значения, приравнивая его дар ясновидения к пустому гороскопу на день, в который, он к слову, верил куда больше, чем в неожиданные галлюцинации своего лучшего друга. Поэтому сладкий запах вишни быстро заполнил комнату, пока Ки Хун как ни в чем не бывало размазывал джем по шее, готовясь разыграть Чон Бэ, инсценировав собственную смерть.  Ровно в тот момент, когда Ки Хун закончил выводить алые подтеки и рассматривал свою работу перед зеркалом, дверь бесшумно приоткрылась. Он не успел и пискнуть, невидимые руки уже обхватили его и потащили прочь из комнаты. Осознание ударило в голову, и Ки Хун с широко раскрытыми глазами и дрожащими губами в конечном итоге сложил два плюс два. У Ин Хо всегда отсутствовало понимание личных границ. Всегда витая где-то рядом, сначала он был безмолвным наблюдателем, потом навязчивым другом, а сейчас…  Разве их дружба могла привести к этому так быстро? — Ин Хо... — слова не вяжутся и тонут в всхлипах, пока пальцы сжимают простыню. Ки Хуну даже неловко думать о том, что только что произошло. — Зачем ты?.. В ответ умелые руки снова переворачивают его на живот, затем смахивают растрепанную челку и едва ощутимо, но совсем бесспорно, надавливают на спину. — Так сразу к делу? — нервно тараторит Ки Хун, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — А где же романтика и томное ожидание? — Романтика сдохла в тот момент, когда я увидел, чем ты занимаешься в одиночестве, — парировал Ин Хо, и Ки Хун услышал, как тот сжимает руки в кулаки. Ремень исчез так же быстро, как и остатки самообладания. От осознания того, что Ин Хо стал свидетелем его грязного секрета, случающегося за закрытой дверью, когда он думал, что совсем один, захотелось провалиться сквозь землю.  Одна рука удерживала запястья над головой, а вторая по-хозяйски поддела пуговицу на штанах, стягивая их вместе с бельем. Прохладные пальцы ощутимо заскользили по разгоряченной коже, оценивая работу, щупая наливающиеся ягодицы. — Расслабься, ты же снизу, — обволакивающий бархатный голос должен успокоить, но в таком положении Ки Хун вздрагивает от сочащихся в нем властных нот. Стыд и тяжелый взгляд пожирают беспомощно уткнувшегося в подушку Ки Хуна. Одна мысль о том, что он может привлекать Ин Хо в таком плане, вызывает табун мурашек и легкое искрящееся парой вольт напряжение. — Ин Хо, пожалуйста… Прекрати… — теряется где-то в простынях. Затылком Ки Хун чувствует, как чужие губы растягиваются в улыбке, но то, что именно Ин Хо держит его, не дает собраться и сконцентрировать достаточный разряд, чтобы прекратить столь сладостную пытку. — Посмотри на себя, какой ты отчаянный, — голос прозвучал ровно, а пальцы непроизвольно сжали, — ты мой, даже когда лжешь себе, что это не так. Академия Невермор служит убежищем и местом обучения для всех сверхъестественных существ. Она готовит изгоев к жизни, помогая им раскрыть свой потенциал. Тем не менее, Ки Хун совсем не думал о том, что его потенциал будет раскрыт таким образом, и тем более в таком положении. Лежа на кровати с чужой рукой, приподнимающей его бедра, пока другая исследует изгиб спины под рубашкой, а в воздухе витает легкий статический разряд, исходящий от его разгоряченного тела. Полосатый пиджак цвета индиго, который казался более фиолетовым под дневным светом пробивающихся через большое круглое окно лучей осеннего солнца, давно пропал с плеч. Сбитые простыни, в которые так услужливо вжимают краснеющее лицо, кажутся совсем белоснежными, контрастируя с черной копной растрепанных волос и темным антуражем комнаты. По стенам ползут причудливо вытянутые тени, собирающиеся в мрак в углах небольшого помещения. Собственный галстук плотно стянул запястья, фиксируя их над головой. Ки Хун уже не мог здраво мыслить, Ин Хо медленно, но верно доводил его до состояния маленьких вспышек электричества. Он явно намеревался захватить чужой разум до момента, пока перед глазами не останутся только те самые искрящиеся молнии, которые Ки Хун, не отдавая себе отчета, так легко создавал, неизменно попадая в могущественную фигуру над ним. Наэлектризовавшаяся кожа небольшим разрядом жжет руку Ин Хо, шепот касается порозовевшего уха, а тело Ки Хуна прошибает начинающей доставлять удовольствие болью. — Такой сладкий и чувствительный, — следом движение языка, слизывающего с шеи приторную сладость, и хищный укус, отдающийся в груди скулежом. — Осторожнее с напряжением, а то устроишь короткое замыкание. Ки Хун с трудом опустил взгляд. Его собственные пальцы, вцепившиеся в простыни, испускали крошечные, беспомощные искорки. Они не жгли, а лишь мерцали, подрагивая в такт каждому прикосновению. Зрелище его способностей, превратившихся в украшение, в доказательство его состояния, заставило его сглотнуть новый стон. Возмущенный и одновременно стыдливый звук шелестит между подушками. Как можно оставаться равнодушным и безучастным, когда Ин Хо так безошибочно точно наносит удары по гиперчувствительной коже в самом нежном месте, заставляя дрожать всем телом, сжимаясь в смущенном предвкушении между шлепками. Пряжка ремня устрашающе звякает за спиной. Ки Хун вздрагивает и мелко трясется, когда за спиной становится слишком тихо, а затем следует хлопок, будто полоску искусственной кожи сложили пополам и проверили на прочность.  Свистящий звук разрезает воздух и приземляется точно посередине, задевая внутреннюю сторону бедра. Острая боль, пронзившая тело, сразу же выбивает пронзительный вскрик, из глаз брызгают прозрачные капельки слез. Ки Хун закусывает губу, чтобы сдержать рвущиеся наружу рыдания. Так униженно он себя никогда не чувствовал. Голову тянут вверх за волосы на затылке, поднимая искаженное болью лицо. В глазах Ин Хо мелькает что-то похожее на сочувствие, от которого Ки Хун лишь жалко всхлипывает и отводит взгляд. — Детка, не нужно плакать. Слишком для тебя? Ки Хун пищит что-то несвязное, словно мышь, попавшая в мышеловку. Он не может сконцентрироваться ни на чем, кроме горящего ощущения. Отчаянный стон теряется между чужих губ, когда Ин Хо наклоняется, чтобы накрыть дрожащий рот в утешительном поцелуе. Жар, растекающийся по телу, вынуждает мысли в голове плавиться, превращаясь в что-то тягучее, горячее и влажное. И Ки Хун, к своему удивлению, тянется к прикосновению, поддаваясь этим требовательным губам. — Хороший мальчик, — произносит Ин Хо, намеренно опустив голос до бархатного, интимного тембра. Он слышит, как под ним резко вздохнули. — Такой послушный для меня. Это так мило. Язык скользит, собирая влагу с щек, через соленый вкус выступивших слез Ки Хун чувствует, как Ин Хо улыбается, вылизывая его рот. Такое простое слово и мнимое чувство одобрения, в котором всегда нуждался Ки Хун, снопом искр взрывается в его голове, отдается жаром ниже живота. Стон вылетает быстрее, чем Ки Хун успевает осознать причину этого отклика. По всему телу разливается знакомое, смущающее тепло, сосредотачиваясь в одном месте, которое он так отчаянно пытается скрыть. — Ин Хо... — голос Ки Хуна сорвался на хриплый, почти жалобный стон. И этот звук, полный стыда и непроизвольного возбуждения, ударил Ин Хо прямо в пах. Его собственное дыхание стало глубже. Игра только что перешла на новый, опасный и невероятно соблазнительный уровень. — Тебе нравится это, да? — тихо, но властно спросил Ин Хо, потянув волосы на себя. Ки Хун был растерян, с пылающими щеками, с телом, которое предательски реагировало на каждое ласковое слово. — Нравится, когда я говорю тебе, какой ты хороший? Когда хвалю тебя? Утешительная сладость чужих губ исчезла. Ки Хун почувствовал, как Ин Хо провел краем ремня по внутренней стороне бедра и сжался еще сильнее, готовясь к новому удару. Казалось, каждое властное движение, каждое слово доводило до безумия, и теперь все это было направлено на одну единственную цель, разобрать по винтикам того, кто столько времени закрывал глаза на столь пристальное внимание. Ремень последний раз прогулялся холодной кожей по горящему телу Ки Хуна и с шелестящим звуком простыней упал на край кровати. Значит, у него еще есть шанс… На что? На милость? На продолжение этой пытки, которую он уже начал путать с заботой? — Обычно такой болтливый, а сейчас и двух слов связать не можешь, — констатировал Ин Хо, и его голос приобрел игривость, став низким и налитым обещанием. Только Ки Хун открыл рот, чтобы сказать хоть что-то осмысленное, звонкий шлепок прервал его. Он издал нечленораздельный жалобный всхлип. Судя по одобрительному гулу, исходящему из груди Ин Хо, он счел эту попытку трогательной. Изощренная пытка продолжалась бесконечно, ладонь неизменно находила мягкую саднящую кожу, заставляя жертву, всхлипывая, извиваться, непроизвольно потираясь наливающимся возбуждением о грубую ткань. — Кто тебе разрешил так возбуждаться от одного моего взгляда? — Ин Хо наконец уделил внимание жару между ног Ки Хуна, проводя рукой по всей длине, побуждая его зажмуриться и принять свою участь. С этим пришло новое ощущение. Сначала Ин Хо провел ладонью по тонкой талии, затем руки приподняли бедра, а большие пальцы уперлись в впадины по бокам от копчика, чувствуя напряжение мышц. Прямо сейчас брошенная будто невзначай двусмысленная фраза обрела единственный смысл. — У меня, кстати, пальцы длинные, — как-то раз поделился Ин Хо. — Круто, повезло тебе, — беззаботно отозвался тогда Ки Хун. — Повезло тебе, — в тот момент произнесенная фраза с загадочной улыбкой была истолкована как странная шутка, Ки Хуна совсем не смутил акцент на последнем слове. Плотно закрытые глаза широко распахнулись от понимания. Теперь Ки Хун мог почувствовать скрытое значение в буквальном смысле, пока те самые пальцы медленно, но верно проникали внутрь, а сам он превратился в скулящее существо, познающее всю суть на практике. Ин Хо погружался безжалостно, влажные пальцы касались почти нежно, но вместе с тем будто показывали, кто кому принадлежит. Ки Хун попытался протестовать, но его голос и крошечные искры потонули в новом, растягивающем движении, более влажном и требовательном. — Что, боишься, что тебе это понравится? — Голос прозвучал прямо у уха, обжигая кожу. Рука Ин Хо легла ему на затылок, мягко, но неумолимо прижимая лицо к подушке. — Докажи, что можешь быть послушным. Все сомнения окончательно растворились, остались только чужие руки и направляющий голос. Они не давали потеряться в череде новых смущающих и одновременно горящих, возбуждающих ощущениях. Когда Ин Хо нашел нужный угол, Ки Хун, захлебываясь, прошептал дрожащее тихое: — Пожалуйста… — пальцы, все еще слабо искрясь, оставляли маленькие светящиеся узоры на скомканных простынях за которые он хватался. — Какой же ты жадный. Тебе мало? — прошептал Ин Хо против его губ, и его голос был низким, бархатным, полным скрытой силы. — Только грязный мальчик может хотеть этого так сильно. Ты так отчаянно требуешь внимания. Разве я когда-нибудь тебе в нем отказываю? Ки Хун смог только замотать головой, полностью отдаваясь поступательным движениям держащих его рук. А когда Ин Хо отстранился, добившись своего, он почувствовал, как заходится от пустоты. Ладони скользнули чуть ниже, полностью накрыли упругие ягодицы, владея ими с нежным, безраздельным правом. Сильное тело навалилось сверху, отчетливо позволяя Ки Хуну ощутить, как что-то твердое, пульсирующее прижимается к его бедру. — Посмотри, что ты со мной сделал, — прорычал Ин Хо, зубы впились в шею прямо под линией волос. — Теперь ты обязан это принять. Сердце забилось чаще, на этот раз от чего-то острого, влажного и абсолютно подавляющего. Рыдания вырвались наружу, а внутри все сжалось от предвкушения. Рука Ин Хо скользнула под колено Ки Хуна, мягко отводя ногу и еще больше открывая его. Он оставался нежным, но лишающим воли и воздуха. Ки Хун почувствовал, как Ин Хо расстегивает ремень, ширинку, его взгляд стал влажным, полным ожидания. Уже через мгновение разгоряченная плоть плавно, сантиметр за сантиметром, погружалась внутрь. Это было одновременно и нежно, и по-хозяйски, как будто Ин Хо не просто входил в его тело, а в каждую частичку его существа. — Вот так, солнышко, — постепенный толчок был сопровожден шипением Ин Хо и звездочками перед глазами Ки Хуна, — прими меня всего. Ки Хун пытался расслабиться, кусая губы и подрагивая от движений, но его напряжение выдавали маленькие белые искорки, электризующиеся в темных вьющихся прядях. Каждое прикосновение отзывалось эхом во всем теле — влажным, стыдным и до невозможности приятным. Ин Хо впутал пальцы в густые темные волосы, потянул, и тогда все рассыпалось, разбиваясь об его способность доводить Ки Хуна до состояния беспомощного, смущённого комка одним лишь прикосновением или словом. — Мой хороший электрический мальчик... — дыхание было горячим против электризующейся кожи, а губы растянулись в улыбке, полной обожания и какой-то хищной нежности, — такой испорченный внутри… Голос сорвался на высокий стон, когда волна удовольствия накатила с новой силой. Смущение подогревало и так расплавленное сознание. Он чувствовал себя настолько уязвимым и нуждающимся в руках Ин Хо, что эта мысль вызывала не протест, а лишь горькое, стыдливое облегчение. — Вот твой ответ? — прошептал Ин Хо, начиная двигаться с медленной, неумолимой силой. — Говори сейчас. Скажи хоть слово. Ки Хун лишь глухо застонал, запрокидывая голову. Говорить? Да он сейчас и слова связать не мог. Каждый толчок вгонял его лицо глубже в кровать, и единственными звуками, которые он был способен издавать, были прерывистые, задыхающиеся вздохи. Он был полностью во власти Ин Хо, его силы, его странной, извращённой нежности. И это было именно то, чего он хотел. Ткань под ним стала мокрой от выступившей влаги. Ноги предательски разъезжались, но крепкая хватка на бедрах удерживала его на месте. По каждому прерывистому вдоху, каждому сдавленному стону было понятно, что он на грани. — Ты кончишь, когда я скажу, и будешь благодарить меня за это, — почувствовав его приближение, Ин Хо медленно отчеканил каждое слово, замедляя темп. Ки Хун замер в полумраке спальни, его собственное дыхание сбилось, а пальцы впились в простыни. Все тело напряглось, как струна, готовое сорваться в бездну. Через туман наслаждения он попытался говорить, но слова сквозь учащенное дыхание выходили хриплыми, бессвязными рыданиями. Ин Хо, видя его полную покорность, снова ускорился. Его пальцы впились в бёдра, и в тишине комнаты, нарушаемой лишь их сбившимся дыханием и приглушёнными стонами, прозвучала команда: — Кончай. Я разрешаю. Сопротивляться было невозможно. Спазм, более мощный, чем любой электрический разряд, пронзил его. Ки Хун протяжно застонал, полностью отдаваясь на волю этого голоса. Тело содрогнулось, а сознание на секунду помутнело. Он почувствовал, как Ин Хо с глухим рыком находит свое завершение внутри, и это довело его до нового витка блаженства. Они рухнули на кровать, тяжело дыша. Ин Хо тут же перевернул его на бок, не выходя из него, и прижал к себе, зарывшись лицом в шею. Одержимый блеск в глазах смягчился до состояния теплого шоколада. Все эти месяцы Ин Хо приучал Ки Хуна к своему присутствию, стирая границы, по капле выпивая его независимость. И сегодня он просто забрал то, что, как он считал, принадлежало ему по праву. В темноте комнаты, лежа уткнувшись в подушку, Ки Хун с горящими ушами сделал только один, самый важный вывод: день приколов он провел очень прикольно.