В темном тумане

Эшентайд раскинулся между двух рек. Огромная язва на лице мира, омываемая грязными сточными водами основных речных маршрутов. Вонь, грязь, серость и вечный туман были для города будто вторая кожа, обволакивая и людей и узкие улочки, часто оканчившиеся зловонными тупиками. Криво мощённые брусчаткой улицы спускались от центральной площади к живописным пригородам, где, за пределами городских стен, раскинулись золотистые поля, небольшие домики крестьян и рощи. Они тянулись вдоль берегов прямо до самых далёких гор, что царапали низкое небо своими шпилями и хребтами. Это был город воплощённых надежд, стремления к лучшей жизни и свободы. Не так много можно было назвать мест, где люди могли ходить по улицам, не переживая за свои жизни и кошельки. Ну, по крайней мере, не так уж и сильно. Всё-таки, столица должна была задавать некоторые стандарты для других, не таких успешных регионов. И, именно по этому, не смотря на свои недостатки, Эшентайд был настоящим драгоценным камнем в оправе Альбиона. И, прямо сейчас, над этой умиротворённой картиной прогресса и стабильности поднималось тусклое осеннее солнце, подёрнутое дымкой от печных труб промышленной портовой зоны. Когда весь город уже жил свой новый день, готовился к вечернему чаю и отдыху, на окраине, в невзрачном домишке пришёл к жизни наш герой - Даниэль Гривэй. Детектив в вынужденном отпуске по обстоятельствам, зависящим от него так же, как и количество спиртного, употреблённое накануне вечером. Так вот, сейчас, приходя к жизни после низкопробного пойла, Даниэль издавал звуки, несопоставимые с определением «здоровый человек». Казалось, что возвращение в реальность проходит очень сложно, что было неправдой лишь отчасти. В небольшом кабинете, на промятом диване, мужчина кряхтел, пытаясь поднять своё тело и обрести ясность где верх и низ. Сказать, что он справлялся с этим легко означало бы польстить ему так, как не льстил он сам себе никогда. А мы собрались тут не для того, чтобы врать. Только искренняя и беспристрастная оценка. Даниэль проиграл в неравном бою с гравитацией и вновь обрушился на диван, в тщетной попытке дотянуться до тёмной, пузатой, бутылки, в которой плескалось ещё на дне. Но, как и бывает в этой жизни, жестокой и беспощадной, покачнувшись раз, другой... она соскользнула с края стола и печальным звоном бьющегося стекла перечеркнула все надежды детектива на радужное похмелье. Обречённый стон, полный усталости, сорвался  с губ мужчины, заглушенный диванными подушками. Разочарование послужило таким мощным стимулом, что Даниэль, не смотря на пульсирующую боль в голове, поднялся с дивана. Одним резким движением, от которого мушки запрыгали перед глазами, он поднялся и его повело в сторону. Всё-таки, молодость осталась позади, хоть он и пытался найти её на дне бутылки раз за разом. Строгий интерьер рабочего кабинета встречал его хмурым напоминаниями о прошлых достижениях: медали, награды и благодарности от клиентов. Всё это теперь было тем немногим, что напоминало о карьере, которая уже почти пошла ко дну, не выдержав пагубного образа жизни и ощущения вседозволенности во имя справедливости. Однако, не смотря на все прошлые ошибки и неудачи, было ещё одно дело, которое не просто цепляло его, а буквально сводило с ума. Нерешённая задача, где переменная оставалась неизвестной уже слишком долго. Планы, схемы и показания, выбитые не совсем законным путём, были разложены на столе, невольно притягивая взгляд. Каждая неудача в этом деле жгла его нервы, каждая оборванная ниточка зацепки приводила вновь в тот же тупик, из которого всё и началось - бессистемные нападения и грабежи пиратской шайки. Глядя поверхностно, по началу, Даниэль искренне считал, что у них нет цели, нет никакой общей задумки. Так было до тех пор, пока он не получил первые показания свидетеля и, не смотря на спорные методы допроса, показаниям он верил. Все нападения совершили одни и те же люди, если пиратов можно считать людьми. Свидетель, давший показания, заикался, утверждая, что корабль выглядел совсем иначе, чем привычные взгляду обывателя. Судно было массивным, чернее самой тьмы и мёртвыми огнями вдоль борта. Оно не оставляло за собой ряби на воде, будто скользя над ней в ночном тумане, как призрак, прорвавшийся из кошмарной сказки в тихую реальность Эшентайда. И флаг, так отчаянно цепляющий что-то внутри - чёрное полотнище, будто бы прорванное мощными когтями. У детектива были догадки на счёт того, чьих рук это может быть, но верить в это не хотелось. И дело было не в том, что он верил в человечность этого сукина сына, вовсе нет. Скорее он отрицал саму возможность пересечься с этим отродьем снова. Потому что, простите, конечно, но отправиться на виселицу ему не очень хотелось, а такой расклад был более чем реален, учитывая прошлые «заслуги». И вот, теперь, с недовольным рычанием, Даниэль отмахнулся от всего этого. Не сейчас. Шоркая ногами по рассохшимся половицам, мужчина направился прочь из кабинета. Тишина его дома угнетала, а тишина за окном - угнетала и того больше. Он, привыкший к жизни в столице, теперь с трудом адаптировался к пригороду, тихому и спокойному району Эшентайда, где нечто интересное случалось довольно редко. А стоящее внимания и того реже. Обои, отходившие от стен из-за старости, поросли паутиной под потолком. Даниэль не шибко обращал внимания на эти гирлянды, но, в те моменты, когда видел их, обещал себе все убрать. Обязательно и непременно, ага. Но, это будет не сейчас явно, не тогда, когда для успешного начала дня необходимо было отодрать от себя прилипшее похмелье, которое с таким наслаждением пожирало все краски вокруг. Пыльный полумрак дома скрадывал шаги. Дверь в уборную скрипнула и холодный огонь осветил потёртые стены, замызганное зеркало и кривенький, покрытый налётом, умывальник. И вот тут Даниэлю и предстояло вернуть себе образ человека, который ещё не до конца потерян для общества. Из зеркала, под брызгами и разводами на него смотрел тот, кого не хотелось бы видеть в кошмарах. Когда-то его глаза были с лёгким оттенком грусти, полные небесной голубизны. Но теперь, в изменённой реальности его существования, они были красными от недосыпа и чрезмерных возлияний, блёклые и мутные, как застоялая лужа. Он давно уже потерял своё мальчишеское очарование, но, взамен него, приобрёл зрелость, солидность породистого мужчины, который свернул не туда. Он не был совсем потерян для себя, но порой в мозгу вспыхивал справедливый вопрос - что, чёрт возьми, ещё сдерживает его от падения? Что служило тем сдерживающим фактором, который спасал этого, немного небритого, помятого мужчину от превращения в жалкое подобие человека, на которое и смотреть - то брезгливо. Холодная вода потекла по его волосам, по лицу, смывая липкий пот с кожи и принося облегчение. Отвращение к самому себе уходило по мере того, как туман в голове рассеивался и, вот уже спустя пару минут, Даниэль почти не шатался и соображал трезво. Относительно трезво. Правда, к своему внутреннему  отвращению, первая появившаяся мысль достаточно настойчиво била по мозгам образом хорошенькой, приятной на ощупь и вкус, бутылочкой рома. Или виски. Ну или, на худой конец, водки. Но, как говорится, кто мы такие, чтобы спорить с судьбой и отвращение сместилось по шкале в сторону жалобного скулежа а, после, и вовсе заткнулось. К тому моменту, как Даниэль выключил воду, на него смотрел из отражения он прежний, почти не опухший, почти не пропивший свою жизнь, почти не алкаш... Слишком много почти в его жизни и это нужно было исправлять. Он даже, почти, морально приготовился к этому, когда судьба решила разыграть с ним новую шутку. Весёлую ли нет - дело третье, если не десятое. В дверь его дома настойчиво постучали.