Мой маленький Версаль

Предсказуемо, но Гермиона спала плохо. Новость от Джинни оказалась отрезвляющей в том смысле, что ей не придётся бороться с болезнью крови, если она не выживет в турнире. Мысленно она пообещала себе во всём, что касается гемофилии, довериться Нарциссе. Пока что у неё не было причин не доверять этой женщине, а кроме того, как она успела понять, существовали и более насущные угрозы. Например, предстоящая схватка с огромной трёхглавой собакой без волшебной палочки (если её теория верна). Она, конечно, не обладала силой голыми руками, как Геракл, но палочка не была источником силы заклинателя. Просто… сильно помогала. Что также было ожидаемо, за завтраком Грейнджер была в скверном настроении, и её даже слегка мучила совесть – друзья явно старались её подбодрить. Джинни и вовсе применила «бомбарду» к овсянке Симуса, так что с головы до ног его покрыли сажа и размокшие хлопья. К несчастью, орлиный глаз МакГонагалл заметил эту абсолютно немотивированную выходку, и младшая Уизли получила неделю наказаний. Гермиона благоразумно удержалась от напоминания, что подобная «пепельная» атака лишь подтверждает их причастность к тому самому пожару, из-за которого пришлось убрать и восстанавливать Толстую Даму. Она промолчала, и теперь они с Уизли хмурились синхронно. Мальчики же, проявив мудрость, до конца завтрака просидели тихо. И совершенно неудивительно, что когда Вольф загнал её в угол по дороге на арену, у Гермионы сорвало крышу. Девушка направлялась к палатке чемпионов, где её ждали Гарри и Рон, когда он подошёл к ней с высокомерием того, кто либо считает себя всеобщим любимчиком, либо просто не догадывается, что это не так. – Здравствуй, грязнокровка, – ухмыльнулся он, заложив руки за спину и зашагав рядом. – Не в том настроении, Вольф, – сквозь зубы процедила Гермиона, отказываясь даже смотреть на скользкого типа. – О, как ты ранишь меня, маленькая Schlampe! – театрально вздохнул он, притворно хватаясь за грудь в том месте, где должно быть сердце. Гермионе не нужно было знать немецкий, чтобы понять – это оскорбление. – Отвали, – рыкнула она, ускорив шаг. – Я лишь хотел сказать, как сильно жажду раздавить тебя. Нет нужды быть столь враждебной, – отчитал он. Банально, но эффективно, подумала она. – Я враждебна, потому что ты – сопливый мелкий ублюдок, не способный сформировать собственное мнение. Если у тебя хватает наглости судить людей по крови, то позволь... – Гермиона потянулась и ткнула Вольфа в затылок, наслаждаясь его совершенно ошеломлённым выражением лица. – Да! Так и есть! С точки зрения френологии, ты – прирождённый подчинённый. Овца. Последователь, жаждущий угодить другим. А теперь, будь добр, отстань от меня и иди найди своего хозяина. Френология – чепуха, Всезнайка твёрдо в это верила. «Псевдонаука» – куда более мягкий ярлык для теории, уходящей корнями в биологический расизм. Но чертовски забавно использовать идеологию собственных расистских убеждений против него самого. Наблюдать, как его многолетние верования рушатся вокруг, было невероятно катарсисом. – Ах ты – ... И тогда он бросился на неё. Девушка не рассчитывала на столь... интерактивный разговор, поэтому у неё не было времени уклониться. Несмотря на щуплое телосложение, он врезался в неё с такой силой, что она рухнула на землю, и от резкого удара дыхание перехватило. В глазах помутнело, пока она судорожно хватала ртом воздух, который вдруг стал недоступен, как, блять, спокойный день. Гермиона услышала его рык и приготовилась к удару в лицо. Спустя миллисекунду боль вспыхнула в правом виске, безжалостно отдаваясь в скуле и челюсти. Медный привкус крови возник почти мгновенно, и её вдруг осенило, насколько смертельно опасной может быть эта драка. Гораздо более смертельной для неё, чем для Вольфа. Игнорируя пульсирующую боль в позвоночнике, лучшая ученица Хогвартса рванулась вверх, сбрасывая Вольфа с себя с силой, рождённой чистой ненавистью. Правый глаз уже распух и не открывался, но это её не остановило – скорее наоборот. Вольф перекатился несколько раз, смягчив падение, и поднялся на ноги с удивительной для шестидесятилетнего старика лёгкостью. Гермиона отвела локоть назад и метнула кулак в челюсть Вольфа, выпуская наружу гнев, копившийся с самой первой встречи с этим отвратительным типом. Словно выпущенная из тугой тетивы, её костяшки с впечатляющей скоростью обрушились на цель, с силой разворачивая его голову вбок. Отзвуки удара болезненно прокатились по его землистой коже, пока он, шатаясь, отступал, хрипло и прерывисто вздыхая. – Надери ему задницу! – раздался чей-то возглас. Это Эйб? Звучало так, словно это мог сказать именно он. У Гермионы не было времени окинуть взглядом собравшуюся толпу, пока она пыталась удержать равновесие. Вольф медленно поднялся, вытирая окровавленный подбородок тыльной стороной ладони. Его волосы растрепались, а рубашка испачкана – в грязи, прямо как та, кого он назвал «грязнокровкой», – с долей самобичевания усмехнулась про себя Вчез. Он выглядел опасно, яростно. Та ярость, что бывает у самодовольных эгоистов, когда их унизили. Гриффиндорка неуверенно отступила, когда Вольф двинулся вперёд, и в его чертах не осталось ничего человеческого. Внезапно, словно бык, откликнувшийся на зов матадора, Виктор врезался в Вольфа, приходясь тому прямо в живот, и отбросил его на несколько метров по зелёной траве. Вольф растянулся на спине, глаза вылезли от страха, в то время как Виктор с презрением смотрел на него сверху вниз, его мускулистые руки сжимали большую голову Вольфа. – Держись от неё подальше, ксенофобское влагалище, – прошипел он. Потребовалось всего мгновение, чтобы чьи-то руки обхватили его бицепсы и оттащили от трясущегося от страха самолюбца. Гермиона попыталась подойти к нему, попыталась позвать. Он истекал кровью, она видела это. Рана на линии волос. – Дайте мне исцелить его... ради всего святого, дайте мне исцелить его! –крикнула она, хотя получился не крик, а хрип. Нарцисса убьёт её. Какая уж тут осторожность. Студентка смотрела, как Амбридж приближается к месту происшествия, приказав двум крепким аврорам «сопроводить» Виктора в палатку чемпионов. Его поволокли. Гермионе захотелось плакать. Она наблюдала, как Амбридж ненадолго склонилась над едва сознательным Вольфом, а затем уверенно заковыляла к Гермионе. – Я всё ещё могу сражаться сегодня, я могу... Амбридж лишь усмехнулась: – О, моя дорогая, разве тебе не сказали? Ты не участвуешь в сегодняшнем испытании. Грейнджер пришлось взять себя в руки – что, вероятно, следовало сделать несколькими минутами ранее, пока она смотрела сверху вниз на женщину в розовом. Потому что нет. Ей никто не говорил, ей никогда ничего не говорят. – Благодарю за информацию, – сквозь зубы выдавила Гермиона, ноздри её раздувались от сдерживаемой ярости. Итак, как ни удивительно, чемпионка сегодня не участвовала.

***

Кроме Виктора, который промчался слишком быстро, чтобы успеть встретиться с ней взглядом, Сириус был первым, чьё лицо она увидела после драки. Он оказался одним из первых авроров на месте, хотя ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать избитую гриффиндорку. – Гермиона? – прозвучал его вопрос, в голосе сквозила тревога, пока он пробивался мимо разгневанной Амбридж. – Боже правый, Гермиона, что случилось? – тихо пробормотал он, подхватывая её одной рукой под мышки, в то время как другая осторожно коснулась затылка. Пальцы оказались в крови. Сириус помог ей перенести вес на своё крепкое плечо и медленно повёл прочь от Амбридж и редеющей толпы. Скоро должно начаться испытание. Виктор. Ей нужно… – Эй, эй, дыши, Гермиона. Тебя нужно осмотреть. Я отведу тебя к Помфри, хорошо? – тихо проговорил Сириус, брови сдвинуты от беспокойства. – Виктор, он пострадал, он… – Я пошлю Энди проверить его, ладно? – успокоил Сириус. Грейнджер наблюдала, как появился его собачий патронус, и он передал её просьбу. Когда патронус умчался, она расслабилась, полностью доверившись его поддержке. Усталая, она была такая усталая. – Ещё пара коридоров, ты почти на месте, – подбодрил Блэк, его взгляд перебегал с её опущенных век на арку, ведущую в медицинское крыло. Девушка едва заметно кивнула, движения её были вялыми; хотя она была в достаточной мере в сознании, чтобы понять: тёплый поток крови прекратился. Помфри встретила их со своей обычной суровостью, тут же указав Гермионе на койку, пока та слушала поверхностное описание её травм от Сириуса. Обычно гриффиндорка ненавидела этот резкий, стойкий запах лечебных зелий, что вечно витал в помещении Помфри, но сегодня она была слишком выбита из колеи, чтобы обращать на это внимание. Даже хрустящие простыни и казённый матрас казались райским ложем по сравнению с землёй, о которую её так грубо швырнул Вольф.

***

Её пробудил приглушённый шёпот, хотя она оставалась неподвижной, стараясь сохранить видимость бессознательного состояния. Ведь больше всего узнаёшь, когда они не знают, что ты слушаешь. – ...сработало? – На время, Белла, это не решение. – Но этого хватит, чтобы продержаться до конца этого дурацкого турнира? – Ты же знаешь, что всё не так просто... – Миона! – раздался бодрый голос, сопровождаемый торопливыми шагами. Вот, видимо, и её сигнал к пробуждению. Энергия Джинни могла поднять и мёртвых. Пытаясь приоткрыть глаза, она издала тихий стон от пульсирующей боли, вырвавшийся из её пересохшего рта. Один глаз всё ещё был полностью распух, и её зрение сократилось вдвое; тем не менее, этого хватило, чтобы разглядеть Беллатрикс и Нарциссу, стоявших в метре от неё. Затем рыжая головка заполнила оставшееся поле зрения. – Ты надрала ему задницу! – Ой, чёрт! Джин, тише, – выругалась девушка, поскольку разговор вызвал целую лавину новых болей. – Ты надрала ему задницу, – прошептала та, виновато сморщив нос. – Я, э-э, правда выгляжу так, будто только что надрала кому-то задницу? Или скорее так, будто мою собственную изорвали в клочья? – простонала Гермиона. Она была не уверена, какую именно стычку наблюдала Джинни, но это точно была не её схватка с Вольфом. – Эх, неважно! Ты ударила нациста, – сияла Джинни, глупо ухмыляясь. – Миона ударила нациста! – раздался радостный возглас у входа, и Миона, превозмогая боль, повернулась и увидела Драко, который взмыл в воздух с поднятым кулаком, запрыгнув на спину Рону, в то время как Гарри бежал рядом. На всех троих сияли беззастенчивые улыбки, что, возможно, было ошибкой в присутствии матери, которая наверняка сочла бы такой энтузиазм неуместным. – Мальчики! – Нарцисса бросила строгий взгляд на Драко, и тот поспешно слез с Рона. – Вик-Виктор? – настаивала Гермиона, морщась при вполне вероятной мысли, что он лежит мёртвый где-то, а над ним пускает слюни Цербер. – О, Миона! Тебе стоило его видеть! – Рон вспыхнул, в то время как Гарри подмигнул ему. – У Бон-Бона влюблённость, – пропела Джинни, смеясь над покрасневшим братом. – Я понимаю, – задумчиво улыбнулась девушка, глядя на мягкую улыбку Рона. И правда понимала. Оба были добрыми, мягкими и невероятно любящими. – Он в порядке? Виктор? – перепроверила она, расслабляясь, когда окружающие кивнули. – Энди получила сообщение от Сириуса. Проверила парня перед выходом. Пара синяков после столкновения, но в целом в порядке, – пробормотала старшая Блэк, внимательно разглядывая ушибленную сторону лица Гермионы. Казалось, она хотела что-то спросить, но Гарри опередил её. – Миона, серьёзно, он был великолепен там! Энди всё записала на камеру Теда, так что сможешь потом посмотреть. – Великолепен, говоришь? Что ж, теперь я просто обязана это увидеть, – просияла Герми, внезапно тронутая заботой друзей. Словно почувствовав её эмоциональную перегрузку, Нарцисса тихо выпроводила Джинни и мальчиков и присела на край кровати. – Я не стану напоминать тебе о необходимости быть осторожнее, поскольку знаю, что вина не полностью лежит на тебе. Но, Гермиона, удачным стечением обстоятельств стало то, что я нанесла бальзам «Вулнера Санентур» прошлым вечером. Свежее применение делает его наиболее эффективным. Поскольку он попал в твой кровоток через раны на плече, торсе и предплечье, его свойства распространились и на порез на затылке, который ты получила, когда Вольф сбил тебя с ног. Что ж, это объясняло, почему кровотечение остановилось. – Кроме того, из-за его эффективности и того, что порез был довольно поверхностным, весьма вероятно, что рана затянется. Однако это не постоянное решение. При частом использовании бальзам будет терять силу, поскольку твой организм начнёт противостоять его свойствам. Мы можем применять его до конца этого проклятого турнира, но не дольше. Грейнджер кивнула, наблюдая, как выражение лица Нарциссы становится всё серьёзнее по мере того, как она заканчивала объяснение. Что тогда? Что будет, когда турнир закончится? Проживёт ли она оставшуюся, возможно, очень короткую – жизнь, закутанная в пузырчатую плёнку? Звучало столь же привлекательно, как признать, что Беллатрикс в чём-то права. – Мы ищем более постоянное решение. Поверь, мы не остановимся, пока не найдём его. Но, Гермиона, тебе нужно сосредоточиться на соревновании, хорошо? Позволь нам позаботиться об этом. Снова Всезнайка кивнула, на этот раз более искренне. Слова Нарциссы совпадали с её собственными мыслями прошлой ночью. Лучше отдавать всё внимание одному, чем распыляться на несколько вещей одновременно. – И, дорогая, пожалуйста, помни: общество будет судить о тебе по тому, что напишет пресса или какие слухи распространятся. Я знаю, ты почти бессильна против той чепухи, что они несут, но любое событие с твоим участием они перевернут с ног на голову. Избегай конфронтации и оставайся в тени. Мне ненавистно, что это означает скрывать те части тебя, что делают тебя такой необыкновенной, но это необходимо для более гладкого пути через всё это. Строгая манера матриарха, с которой она инструктировала Гермиону, как лучше оставаться в безопасности, напомнила гриффиндорке, что делает Нарциссу… собственно, Нарциссой. Тщательно созданная оболочка, частично сформированная годами жестокого обращения, но в равной степени созданная для манипуляции окружающими – чтобы показывать им лишь то, что они хотят видеть. Бессердечный стереотип о слизеринке мог быть полностью развеян одной этой женщиной. То, что можно (и, вероятно, будут) истолковывать как жестокость или нарциссизм, особенно учитывая её происхождение и положение в обществе, было для Гермионы самой что ни на есть искренней заботой. – Спасибо, Цисси, – прошептала ученица, сжимая руки женщины в своих. – Спасибо, что окружаешь меня такой же любящей заботой, как и моя собственная мать. Рука женщины дрогнула от этих слов, но гриффиндорка лишь сжала её крепче. Гермиона знала, что Нарцисса вспомнила её первое признание о том, как она стёрла все воспоминания о себе из сознания родителей. Всё осталось невысказанным, но контекст был им ясен. Рано или поздно этот разговор был неизбежен, и тогда Нарцисса не станет притворяться, что её не ранит способность Гермионы на такое. Но это в другой раз. А сейчас, выжить было достаточной целью. И, хоть это не одно и то же, любовь Цисси во многом восполняла то, чего не хватало Гермионе в матери. – У меня есть эгоистичная просьба, – тихо проговорила старшая волшебница, отдаляясь от лёгких объятий. – Ты не хочешь, чтобы я рассказывала Драко, – ответила Всезнайка. Миссис Малфой выглядела ошеломлённой проницательностью подруги, но поняла, что та могла ожидать подобной мольбы. Не было секретом, что Драко был для неё драгоценнее всего на свете, а значит, она хотела уберечь его – как от душевной боли, так и от физической. – Я не скажу ему, – заверила Гермиона. Было даже утешительно, что стремление оградить любимых от правды, даже против их воли, оказалось общей чертой для тех, кто страдал. – Спасибо, моя волчица, – прошептала женщина, отводя прядь волос от ушибленного глаза Гермионы . Гриффиндорка слабо улыбнулась в ответ, но отвела взгляд в поисках более напряжённого присутствия. Напрасно, пространство за спиной Нарциссы было пустым. Беллатрикс ушла.