Мой маленький Версаль

Предсказуемо, МакГонагалл вычислила виновников «Великого гриффиндорского пожара». (Только Джинни называла тот «инцидент» так, и то когда с излишними подробностями рассказывала о событиях своему классу Заклинаний. Непродолжительная беседа между Флитвиком и МакГонагалл заставила Джинни забыть о всякой верности друзьям, и теперь они разыскивали существ, которых Хагрид заставлял их изучать в этом году. Полувеликан настаивал, что произошёл побег, организованный Карлом-Кна́рлом и Мудатью. «Они были в сговоре», – таковы были его слова.) – Клянусь могилой Мерлина, если мы не найдём эту чёртову Ярви скоро, я повешусь, – пробормотал Драко, раздвигая растительность на своём пути. Им удалось отловить большинство магических существ, за исключением Карла, Мудати и Ногтейла, что, честно говоря, было довольно страшно. Гарри и Рон снова решили следовать за маргаритками (что, если честно, звучало как мантра культистов-хиппи), а Хагрид вместе с Клыком отвечали за поимку Ногтейла. Таким образом, Драко, Гермиона и Джинни остались искать Мудать – соавтора этого злонамеренного заговора. Джинни предоставили выбор, с кем идти, но, видимо, «ругающаяся хорьком» компания была слишком заманчивой, чтобы упустить. Хагрид разрешил им войти в Запретный лес для отработки наказания, но, как ранее описал Гарри, «разрешение» лесничего было примерно столь же законным, как разбавленное сливочное пиво, которое продают в «Кабаке «Свиная голова». Гермиона была наполовину готова предупредить настоящие «власти» и избавить их от этого похода, но Мудать был практически их демоническим отпрыском, и она в некоторой степени чувствовала ответственность за его предосудительное поведение. Она полностью намеревалась серьёзно поговорить с ним, не используя вульгарных выражений, которые он мог бы повторить. Это будет сложно, ведь она была весьма раздражена им. – МакГонагалл никогда бы не согласилась на это, – проворчала Джинни, пиная несчастный камень в густую листву, окаймляющую их с обеих сторон. – Салазар, я даже не думаю, что Блэк согласилась бы с этим. Драко фыркнул с недоверием, прекрасно зная, на что способна его тётя. Грейнджер непроизвольно вздрогнула. Это не имело ничего общего с прохладным ветром. Она не хотела думать о профессоре, но, как она успела понять, этот фактор не влиял на то, думала она о ней или нет. Думала. Гермиона была наполовину расстроена их... размолвкой, а наполовину возмущена (и наполовину возбуждена, но это не имело значения). Если уж ей приходилось делиться, то и Беллатрикс тоже должна. И первым пунктом в повестке был Риддл. – ...иона! Гриффиндорка отшатнулась назад, наткнувшись на ствол старого дерева, пока Джинни размахивала рукой у неё перед лицом. – Что? – резко ответила она. Ночная прогулка в поисках макиавеллиевской Ярви не способствовала улучшению раздражительности. – Мы разделяемся. Я и Драко... и ты. Что ж, это казалось несправедливым. – Почему вы остаётесь вместе? – пробормотала она, уставившись на них с обвиняющим взглядом. – Потому что ты... довольно неплохо справляешься с этой штукой, –парировала Джинни, указывая на палочку Всезнайки. – Эй! Ты сказала, это потому что она в настроении! – возмутился Драко. Рыжая наступила ему на ногу. Он скривился и напряжённо улыбнулся, его лицо выражало досаду и покорность. Видимо, она была волком-одиночкой. Волком? Могла ли она учуять проклятую Ярви? Стоило попробовать, ночь определённо не молодела. Теперь, когда Джинни и Драко покинули её, отсутствие их люмосов означало, что её окутала тьма. Если одеяла должны были дарить чувство безопасности, то это обсидиановое одеяло было скорее оксюмороном. Она не чувствовала ни безопасности, ни тепла. Тем не менее, она продолжала брести, прислушиваясь к затихающей болтовне друзей, ожидая, пока расстояние станет достаточно безопасным для её превращения. Когда высокий визгливый голос смолк, превратившись в густую тишину, Грейнджер в последний раз осмотрела ближайшую территорию, прежде чем закрыть глаза и глубоко вдохнуть. Перемена накрыла её, словно свежая кожа, лишённая давления, созданного цивилизацией. Эта мысль заставила её усмехнуться, что в её собачьей форме выглядело скорее как фыркающий вздох. Цивилизация не совсем соответствовала «цивилизованности» в своём названии. Но сейчас было не время обсуждать недостатки общества, сейчас было время найти гигантского хорька (которым не был Драко). Она снова фыркнула, покачала головой, как сделала бы в человеческой форме, и подняла морду высоко в воздух. Восточный ветер и все истории, что он нёс, намекали на её друзей, кроличью нору и… Ярви. Бинго. Пока Гермиона шла по следу, она поражалась своей способности различать источники каждого запаха. Драко и Джинни пахли... почти тепло? Как жар огня без запаха гари, как солнце? Вероятно, из-за их большого теплового присутствия в прохладной лесной среде. Кролики были менее теплом и более... мясом. Она внутренне поморщилась от этой мысли. Есть их было не в её планах, она просто чувствовала, что они... там, их присутствие притуплялось слоем земли, отделяющим волка от их уютного подземного дома. Мудать же пах просто предательством. Хладнокровным предательством. И этот запах был столь же острым, сколь и свежим. Волк-Гермиона быстро разберётся с Ярви. (Разумеется, совершенно ненасильственным способом). Хотя Хагрид и дал им «разрешение» обыскать лес, он вполне ясно объяснил, что ни одно из магических существ не забралось бы дальше окраины. Он не сказал прямо не углубляться в более густую часть, просто подразумевалось, что в этом нет необходимости. Если только ты не вкладываешь «Идиот» в Мудать. Грейнджер двинулась дальше, отодвигая блуждающие ветви мордой. Там, где ветер ранее был слишком холодным, теперь он стал желанным облегчением. Он ласкал её густую шерсть, слегка взъерошивая её, проходя мимо. Дикая изгородь тоже касалась её мускулистого тела, иногда впиваясь, когда она отклонялась от троп, протоптанных различными охотничьими и миграционными маршрутами. Лапы почти бесшумно ступали по мягкой листве, и девушка наслаждалась ощущением лёгкой, органической свободы. Уже близко –крошечные отпечатки лап с соседними отметинами когтей на мху указывали на это. Затем – голоса. Гермиона замерла, лапа застыла над землёй, слишком боясь опустить её. Это были другие голоса, незнакомые голоса. Осторожно крадусь по лесной подстилке, Грейнджер обогнула ствол мёртвого дерева, дыхание учащённое, тихое. Один из голосов она узнала, без тени сомнения. Глубокий и хриплый и... её. Внезапно Гермионе стало больно. Больно полностью и всецело. Следуя изгибу ствола, она присела, с компульсивным любопытством заглядывая за него. Конечно же, это были Риддл и... и Беллатрикс. Гермиона заревела в полном поражении, её большие карие глаза следили за очертаниями профессора, приближающейся к мужчине. Этого не может быть. Риддл надменно усмехнулся, сжимая бицепс профессора Блэк и притягивая её ближе. Слишком близко. Нет. Нет. Гермиона отшатнулась, хвост запутался в кусте позади неё. Она взвизгнула, забилась, заскулила от боли, глаза наполнились жалкими слезами. Вырвавшись на свободу, она помчалась с неотложной, невиданной скоростью, лес мелькал за ней. Она бежала, пока её лапы не стёрлись в кровь, пока лёгкие не горели, и тогда она остановилась, голова кружилась от боли. Дыша прерывисто, Гермиона подняла голову к луне и завыла. ** Свежая земля. Успокаивающее гудение. Ловкие пальцы. Она мягко зашевелилась, прижимая своё мягкое ухо к ладони незнакомца. Нежный незнакомец, прохладная земля, ягоды можжевельника. Гермиона широко раскрыла глаза. Блэк стояла на коленях рядом с ней, одной рукой почёсывая её за ухом, а другой осматривая хвост. С новой силой она отпрянула от женщины, образ профессора с Риддлом свежо засевший в её сознании. Движение было слишком резким, и она тут же взвизгнула от боли в хвосте. – Эй, эй, тебе нужно оставаться на месте, если я хочу исцелить тебя, малышка, – успокаивающе произнесла Беллатрикс, терпеливо гладя её. От этого девушке захотелось закричать. Как она смеет! Как смеет притворяться заботливой после того, как целовала... Её вырвало. Беллатрикс нахмурила брови с беспокойством, наблюдая за корчащимся животным перед ней. Тошнота была необычным явлением для волков, если только они не кормили своих детёнышей, отрыгивая пищу. Лапы гриффиндорки беспомощно царапали лесную подстилку, пока её волчье тело извергало остатки жёлчи. Закончив, Гермиона снова взвыла, прежде чем рухнуть на сухую листву, вероятно, так же, как она сделала минуты, а может быть, часы назад. Тёмно-синее небо, проглядывающее сквозь густой полог, указывало на то, что утро ещё не наступило, но определённо стало светлее, чем когда она отправилась с друзьями. Настолько поглощённая своими мыслями, она не заметила тихого бормотания Беллатрикс. Только когда профессор нежно помассировала её ухо, Грейнджер вернулась к реальности. – ...ищу подругу. Тш-ш-ш, вот так, почти готово. Подругу? Чёрт. Это она была той подругой? Мисс Блэк искала её? Это имело смысл, учитывая прошедшее время и её длительное отсутствие там, где она должна была встретиться с Драко и Джинни. – Видишь? Всё в порядке! Профессор встала, с гордой улыбкой осматривая свою работу на хвосте Гермионы. Это была очаровательная улыбка. Эта мысль снова заставила её захотеть плакать. Эта женщина не была её. И никогда не будет. Тихие всхлипы вырвались из её груди и постепенно становились громче, пока она пыталась свернуться калачиком. – Эй, нет-нет. Ты исцелена, я тебе помогла, починила, – взныла Белла, слегка топая ногой, а её нижняя губа надулась в сочувствии. Гермиона заплакала громче, высокий звук исходил из самых её глубин. Её нельзя было починить. И даже если бы Блэк смогла, её сердце было с врагом. – Мне нужно идти! Гермиона... она там, делает черт знает что, её не видели часами... Опечаленный волк затих при упоминании её имени. Так Беллатрикс искала её, не то чтобы это что-то меняло. – О, слава Мерлину, я думала, ты ещё ранена, – вздохнула профессор, когда её плач утих. Она снова опустилась на колени, стряхнула грязь с морды Гермионы и пристально наблюдала, как умные глаза оценивают её. Они казались знакомыми. Тёплыми, напряжёнными. И шерсть тоже, серебристо-серая, цвет, дарованный стереотипным мудрецом, но в последнее время носимый вспыльчивой гриффиндоркой. Гермиона увидела момент, когда Беллатрикс начала осознавать, услышала, как шестерёнки закрутились, сокрушая сомнения обилием доказательств. Полные осознания глаза скользнули по её собственным, прежде чем пробежаться по её телу, коснувшись серебристой шерсти, и гриффиндорка чуть не возжелала анонимности. Она не хотела вести этот разговор прямо сейчас. – ...Гермиона? Это ты? – неуверенно спросила профессор, наблюдая, как большие карие глаза отреагировали, испуганные. Признавая поражение, она позволила превращению вернуть её тело к обычной форме и сжалась ещё теснее, её тонкая одежда промокла от лесной подстилки. – ...титьки Мерлина. Чёрт. Чёрт! Всезнайка сквозь слёзы рассмеялась. Красноречива, как всегда, похоже. Белла быстро двинулась, сняла свой плащ и обернула им дрожащую фигуру. После согревающего заклинания девушка перестала дрожать. Однако слёзы быстро переросли в рыдания, и профессор поспешила усадить гриффиндорку к себе на колени. – Тш-ш-ш, что случилось? Что ты делала здесь, милая? – умоляюще спросила она, твёрдо проводя рукой по спутанным волосам Гермионы. Это были уместные вопросы, но они лишь усилили рыдания. –Ты начинаешь меня по-настоящему тревожить, Грейнджер, – прошептала Беллатрикс, её брови сдвинулись с болезненной напряжённостью. – Я... – попыталась Гермиона между всхлипами, – Вы были... Вы и Риддл... Я видела вас! Профессор замерла, прекратив поглаживать руку ученицы, и полностью развернулась к гриффиндорке. – Ты что? Обида, которую Беллатрикс почувствовала от её обвинения, была очевидна. Мягкие морщинки, обычно украшавшие её лоб, стали более выраженными и сдвинулись к центру, когда её брови поднялись. Языком она водила по внутренней стороне щеки. Но Гермиона знала, что видела. – Вы и Риддл, уютно устроились в глубине леса? Вы что, не помните? Было лицемерно и немного иронично, как часто она внутренне ругала профессора за её спорадические эмоции, учитывая, как быстро слёзы высохли. Сарказм теперь капал с её тона, пока она готовилась к тому, что Беллатрикс станет отрицать то, что она так ясно видела. – Виновата. Полагаю, засунуть язык так глубоко в чьё-то горло – верный способ подорвать память. Гермиона становилась ужасно дерзкой для кого-то, у кого всё ещё стучали зубы. – Грейнджер, – прорычала Блэк, – О чём, чёрт возьми, ты говоришь? Гриффиндорка закатила глаза и фыркнула с упорством лосося, плывущего против течения. Она не собиралась сомневаться в себе. – Ты серьёзно?! Хватит, блять, газлайтить меня и признай это! У вас с Риддлом что-то есть! – проскрежетала Гермиона, закутываясь плотнее в плащ. Он пах ею. Беллатрикс смотрела на неё. Просто смотрела. С пустыми глазами и открытым ртом. Потом она рассмеялась. Взахлёб, правда, глаза пылали опасно. Её интенсивность говорила Гермионе, что профессор форсирует это, что нисколько не уменьшало безумную персону, которую изображала женщина. И лишь когда она наблюдала, как женщина действительно теряет самообладание, она осознала, что Беллатрикс, которую она видела с Риддлом, была в чёрном корсете. Чёрном, а не изумрудном. Не в том, что подарила ей Гермиона. И на Беллатрикс Риддла не было плаща. Но это легко объяснимо, верно? Возможно, она переоделась после встречи с ним; вернулась в замок. Как долго она была без сознания? Не больше нескольких часов, судя по свету, этого легко хватило бы профессору. Но Блэк была в слизеринском зелёном корсете весь день. Неужели она специально переоделась для Риддла? Желчь поднялась в горле при одной этой мысли. – Ты действительно спятила, знаешь это? Чёртово сумасшествие! Как ты смеешь обвинять меня в том, что я прикасалась к этому нарциссическому, шовинистическому яичку! – угрожающе прошипела преподаватель, приближаясь к девушке и грубо тыча указательным пальцем в её грудину. – Хватит врать мне! – плюнула в ответ Грейнджер, резко наклонив голову вперёд, чтобы встретить безжалостный взгляд профессора. – Я НЕ ВРУ! Я патрулировала и ставила отметки всю ночь! Едва я легла спать, как меня выдернули из-за твоей пропавшей задницы! Беллатрикс убрала палец, предпочтя размахивать им, словно он мог подтвердить её слова. Гермиона всё ещё чувствовала её горячее дыхание на своём лице. – Даже если бы я поверила Вам, как я могу Вам доверять?! Вы прилагали все усилия, чтобы разрушить каждый хрупкий мост, который нам удавалось построить! – О, РАДИ БОГА, ГЕРМИОНА! Я ИЗВИНИЛАСЬ! Я БЫЛА В ШОКЕ И ОТРИЦАНИИ, И ТВОЁ ОТКРОВЕНИЕ ВЕРНУЛО МНЕ САМЫЕ УЖАСНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ! ТЫ УЖЕ ПРОСТО, МЕРЛИНОВЫ КАЛЬСОНЫ, ОТПУСТИШЬ ЭТО?! Лицо Гермионы пылало, впитывая поток горячих слов Беллатрикс. Споры не должны были ощущаться так. – Что касается Риддла? Он преследовал меня всё время в Хогвартсе, издевался над Циси и Энди, рассказывал мне все вещи, которые собирался со мной сделать, как только я стану его женой, и... и он применит ко меня Круциатус. Как будто того, что я терпела это дерьмо дома, было недостаточно. Беллатрикс сделала дрожащий вдох, прежде чем продолжить, глядя на Грейнджер, чтобы убедиться, что та слушает. Она проигнорировала влажные щёки гриффиндорки. – Я была так, чёрт, рада, когда отец умер, и я смогла разорвать помолвку. Гермиона открыла рот, чтобы сказать что-то, утешить, но мисс Блэк уловила её намерение и опередила. – Никогда не обвиняй меня даже в терпимости к этому мерзкому мудаку. Мне стоило невероятных усилий не вздёрнуть его и не наблюдать, как он истекает кровью. Солёные слёзы текли по уже влажным щекам Гермионы, скапливались на линии подбородка и капали на плащ Беллатрикс. Она не знала, что сказать. Боже, что вообще можно сказать на это? Она вспомнила, как сидела в библиотеке Хогвартса, изучая прошлых чемпионов, и нашла имя Риддла; вспомнила, как читала, что он применил Круциатус к одному из студентов. Грейнджер никогда не предполагала, что это была Белла. И уж тем более, что она пережила такое мучительное детство. Она знала, что оно было плохим, жестоким даже, но использовать заклинание пытки? К тому же на собственной дочери? Её сердце разрывалось от боли за эту несокрушимую женщину перед ней. — Не плачь из-за меня, малышка, это в прошлом. Ты ничего не можешь сделать сейчас, – прошептала она, вытирая слёзы. Полная противоположность её поведению несколько минут назад. – Что... что же я видела тогда? – робко спросила Гермиона, икая. Ей пришлось сдержаться, чтобы не прижаться мокрым лицом к нежным рукам. – Я не знаю, малышка. Не знаю, но это не было реальностью. – Это не было реальностью, – повторила Гермиона. – Ты можешь доверять мне, – настаивала Беллатрикс, беря её тёплое лицо в ладони и притягивая к сильным объятиям. – Я могу доверять Вам, – прошептала она в ответ, голос приглушённый мягкой кожей шеи профессора.