Часть 37
18 декабря 2025 г., 21:01
Гермиона проснулась в основном так же, как и заснула, от обрывков слов, едва зарегистрированных её полусознательным состоянием. Когда она прищурилась, её встретила одинокая фигура, устроившаяся неподалёку, её платиновые волосы мягко сияли в солнечном свете, проникающем через высокие окна.
– Цисси? – сонно пробормотала гриффиндорка, её волосы были очаровательно растрёпаны.
– Дорогая, ты проснулась. Это был довольно-таки длинный сон! – сягко улыбнулась мать, откладывая свою палочку.
Если бы девушке пришлось угадывать, то сейчас была середина дня. Тёплое солнце, проникающее внутрь, согревало её там, где угасающий огонь не справлялся, и она заметила, что дрожь прекратилась.
– Спасибо, – пробормотала она, искренне кивая, встречая прохладные голубые глаза Нарциссы.
– Вздор, – остановила её матриарх, – ты была в лёгкой стадии гипотермии, когда Белла позвонила мне.
Гермиона сглотнула, шокированная новостью. Она действительно не думала, что всё было так плохо.
Приняв её молчание как сигнал к разъяснению, Нарцисса продолжила.
– Белла хотела остаться, но у неё были занятия до конца дня, поэтому я здесь вместо неё.
Её сердце слегка ёкнуло от слов младшей Блэк. Беллатрикс хотела остаться. Затем, в типичном эмоционально-подавляющем стиле, Гермиона прокляла себя за то, что позволила разуму задерживаться на тривиальных вопросах. У неё были проблемы поважнее.
– Нарцисса, я... я всё ещё не умею плавать, – прошептала Всезнайка дрожащим голосом, – Я не умею плавать, и я уже самый слабый чемпион, и это без учёта болезни крови и... о чёрт... ты здесь, потому что Энди готовит испытание? Чёрт! Я оторвала тебя от чего-то... – Она прервала свою тираду, чтобы осмотреть журнальный столик позади Нарциссы, и ахнула. Он был завален различными записками и клочками бумаги, с несколькими более крупными стопками – возможно, сочинениями – все с загнутыми уголками и аннотациями.
– Так и есть! О, мне так жаль!
– О, дорогая, тш-ш-ш, просто дыши, – тихо утешила Нарцисса, поглаживая её руку в ровном ритме. – Это просто исследование для зелья, и мне в любом случае нужна была смена обстановки. В особняке становилось довольно уныло. Что касается Энди, да, она... занята, так сказать...
Гермиона ахнула, и её глаза наполнились слезами.
– Но, и позволь мне быть предельно ясной в этом, ты невероятна. И нет, это не обсуждается, – добавила она, когда заплаканная девушка выглядела так, будто собиралась возражать.
– Эти испытания сложны, но они не линейны. Ты, конечно, заметила, как каждый чемпион подходит к задаче по-разному? Они играют по своим сильным сторонам, а у тебя, Гермиона, их слишком много, – тепло улыбнулась Нарцисса, беря её прохладную щёку в ладонь. – Плавание – это одна слабость в огромном океане нетронутого таланта, который ты учишься использовать. Ты уже талантлива сверх большинства опытных ведьм и волшебников, и, Гермиона, ты станешь только лучше.
Нарцисса склонила голову набок, разглядывая молодую женщину с таким по природе любящим взглядом, что Грейнджер захотелось заплакать. Спустя секунду или две её лицо исказилось, и мать мягко притянула её к своей груди, проводя ловкими пальцами по мягким волосам.
– Спасибо, Цисси, – пробормотала она, её мокрые слёзы впитывались в мантию миссис Малфой, – я не знаю, что я сделала, чтобы заслужить твою доброту.
– Доброту не заслуживают, дорогая, её дарят свободно, и любовь, которую эта семья испытывает к тебе, медленно становится ослепительным солнцем в глубокой пещере. Что бы ты ни делала, наша доброта тебя подхватит, – прошептала мать, отводя серебристые пряди, упавшие на её глаза.
– «Что бы я ни делала», – пробормотала гриффиндорка. – Ты имеешь в виду, что бы я ни сделала? Я знаю, ты не одобряешь, как я поступила с ситуацией с моими родителями.
Рука Нарциссы прекратила свои движения, и на мгновение Гермиона испугалась, что попросила об эмоциональной уязвимости, которую женщина ещё не была готова дать.
– Я...
Дверь в покои Беллатрикс распахнулась, и хозяйка вошла внутрь, её тёмные черты искажены хмурым выражением.
Она выглядела слегка более растрёпанной, чем Гермиона видела её в последний раз – вероятно, результат проведённого дня с подростками. Бордовая шёлковая рубашка, которая была аккуратно заправлена, теперь болталась наполовину снаружи, а её дикие волосы казались невозможнее дикими.
– Я, чёртовы небеса, ненавижу детей, – пронеслось в её буре, скидывая каблуки и направляясь к своему ликёрному шкафчику. Без каблуков Беллатрикс пришлось тянуться за бутылкой огненного виски, что обнажило гладкую кожу её торса, где рубашка задралась.
Всезнайка старалась не смотреть, но не слишком усердно.
– Почему они всегда липкие?! Как будто они купаются в собственной слюне!
– Белла, эти каблуки стоили немалых денег! И твои брюки помяты! Ты же стояла весь день, как тебе это удалось? – вздохнула Нарцисса, явно раздражённая.
– Слушай, я надела «профессиональную» одежду, которую ты мне купила, но это не значит, что я буду о ней заботиться.
А, так Нарцисса была причиной восхитительного изменения в гардеробе её профессора. Гермиона мысленно отметила, чтобы подарить женщине чудесный рождественский подарок в этом году.
– Прости, Белла, но Луи Виттон не шьёт корсеты, – саркастично ответила её младшая сестра.
– Я не хочу корсеты Луи, я хочу свои корсеты, – капризно взныла женщина.
– Ладно, носи свои корсеты, но я определённо не удержусь от слов «я же говорила», когда МакГонагалл поймает тебя за преподаванием в нег...
– Это не неглиже, если под ним надето платье!
– Ты – ребёнок, Беллатрикс.
– Да, да, я ребёнок. Но по крайней мере я не липкая.
Студентка, которая уже ухмылялась от этой сестринской перепалки, просто сияла, когда Реджи запрыгнул на Мисс Блэк, опрокинув её хрустальный бокал с виски.
– О нет. Что же мне делать? Дорогой Реджи случайно пролил огневиски на мою любимую рубашку. О нет.
Нарцисса цокнула языком от наглого отношения своей, предположительно старшей, сестры, невероятно стараясь оставаться невозмутимой.
– Поздравляю, Белла, теперь ты ребёнок и липкая.
– О, чёрт. Ладно, дай мне минутку переодеться, и мы сможем научить юную летучую рыбу здесь плавать.
Гермиона и Нарцисса наблюдали, как старшая «Светлейшая Волшебница Своего Времени» беспорядочно побрела в свою спальню, осушая новый бокал огненного виски.
Когда дверь закрылась за Беллатрикс, Грейнджер повернулась к Нарциссе, которая собирала свои записи.
– Это завтра, не так ли?
– Завтра или послезавтра, – торжественно ответила женщина.
– Ты не пойдёшь с Беллой сейчас, да? – добавила Нарцисса, хотя вопрос прозвучал скорее как утверждение.
– Нет, – вздохнула Гермиона. – Я не научусь плавать, уж точно не достаточно хорошо, за время до завтра. Я не буду полностью полагаться на то, в чём не уверена. Я лучше потрачу время на объединение своих сильных сторон, чтобы найти более надёжное решение.
Нарцисса кивнула, уважая решение гриффиндорки.
– Удачи объяснить это Белле.
Гермиона простонала, откинувшись назад так, что её голова упёрлась в край журнального столика.
Женщина усмехнулась, собирая разбросанные бумаги и аккуратно подшивая их в папку. Когда поверхность была очищена, она повернулась к Гермионе с доброй улыбкой.
– Дополнительные бальзамы, – сказала она, протягивая гриффиндорке несколько переработанных стеклянных бутылочек, полных крема «Vulnera Sanentur».
– Нанеси сегодня вечером, и если испытание не завтра, нанеси и завтра вечером тоже. Наноси щедро, я всегда могу сделать больше.
Девушка кивнула, забрав бутылочки у Нарциссы, прежде чем обнять её.
– И... ты чувствуешь себя лучше? В плане температуры?
– Да, спасибо, Цисси, – пробормотала она в очередной раз.
– Всегда, – ответила мать, с любовью гладя волосы младшей.
– Я буду на трибунах, я буду прямо там, хорошо? И как бы колючей Белла ни казалась, она только хочет помочь, так что используй её.
Гермиона снова кивнула, сжимая Цисси крепче.
– Я люблю тебя.
– Я тоже тебя люблю.
Беллатрикс наблюдала из дверного проёма, чувствуя, как в ней поднимается ревность. Она хотела бы иметь возможность дарить любовь так же свободно, как её сестра, любить Гермиону так же свободно, как её сестра.
Но её отношения с девушкой были совершенно иными. Их нельзя было измерить тем же способом, нельзя было обозначить так же, как у Цисси. Они были неконтролируемыми, непредсказуемыми и опасными, как отбойное течение или метеор. Прекрасные, но мимолётные; едва ли стоили преследования. Всё закончится прежде, чем произойдёт что-то настоящее, и к тому времени последствия будут всеобъемлющими. Оно того не стоило.
Беллатрикс будет просто любить издалека.
В конце концов, У. Х. Оден сказал: «Если равной любви быть не может, пусть я буду тем, кто любит сильней».
Проклиная себя за то, что была настолько клишированной, что прибегла к цитированию поэзии для оправдания своих чувств, Блэк отбросила все затянувшиеся эмоции и вышла из своей спальни, готовая бороться со Всезнвйкой, стоять насмерть, чтобы заставить её скользить по воде.
У неё будет дельфин на руках до заката.
– Быстрее, быстрее! У нас нет целой ночи! – подгоняла профессор, хлопая в ладоши.
Гермиона просто сидела там, глаза широкие и яркие, словно застигнутые фарами автомобиля.
– Нет-нет-нет, мы это делаем, малышка. Никакого тихого протеста, – настаивала Белла, её терпение иссякало.
Грейнджер оставалась неподвижной, уставившись на свою свирепую профессоршу.
– Если ты не собираешься двигаться, малышка, мне придётся заставить тебя.
Она вздрогнула, возбуждённое покалывание пробежало по нервам её позвоночника, прежде чем осесть, бродя в глубине живота. Она затряслась непроизвольно.
Пока её молчание затягивалось, Беллатрикс начала приближаться, самодовольная усмешка искажала её черты.
Она сменила свою пропитанную виски рубашку на оверсайз свитер, и Гермиона тут же захотела вцепиться руками в мягкий материал, пока её пальцы скользили по животу профессора, наслаждаясь теплом, которое обеспечил бы контакт кожа к коже.
Внезапно её небольшой испуг от гипотермии был забыт, заменённый дикой потребностью прижать своё тело к женщине, вдохнуть её горячий запах и присосаться ко всей коже, доступной ей.
Гермиона сглотнула с усилием, Беллатрикс остановилась в дюймах от неё.
Неужели профессор не чувствовала быстрых, поверхностных вдохов, которые позволяла себе гриффиндорка, или чернее чёрного зрачков, поглотивших её once-карие радужки. Неужели её желание не было размазано по её бледной коже в виде малинового румянца, искренне распространяющегося по шее и верхней части груди.
– Смеешь противостоять мне? – напевала Беллатрикс, вибрация рябью расходилась, как афтершоки, по полым костям девушки.
Тёмные глаза профессора проследили за мышцами, сжимающимися в её челюсти, наблюдали, как её горло сглотнуло, как её грудь поднималась и опускалась под мятой формой. Они скользнули по её нахмуренному лбу, напряжённому от сдержанности и смятения, по веснушкам, усеивающим её раскрасневшиеся щёки, прежде чем удобно устроиться на дрожащих губах Гермионы.
Это было ненормально, это было, черт, ненормально. Чувствовать такую жару, такую нужду просто от того, что на тебя смотрят. Хотя она боялась, что это имело всё дело с тем, кто на неё смотрел.
Грейнджер знала, что чтобы доказать свою точку зрения, ей нужно было отступить, прочь от того лимбо, в котором профессор держала её. Но на этот раз, возможно, впервые в жизни, быть правой было не тем, чего она хотела, не если это было ценой близости Беллы.
– Давай, малышка, давай сделаем тебя мокрой.
Это была... такая... фраза. Может, ей стоит пойти с ней, Беллатрикс обычно права.
Всезнайка резко дёрнулась назад, рациональность затопила её разум, а её страстные глаза потемнели.
– Ты что, пытаешься соблазнить меня, чтобы я научилась плавать?! – возмущённо воскликнула она, горячий румянец превращаясь в смущение.
– Это зависит от того, работает ли это? – усмехнулась Беллатрикс, хотя в её глазах не было блеска, обычно сопровождавшего её поддразнивания.
Гермиона просто смотрела с недоверием. Как она смеет! Ну да, это работало, но это не делает это правильным!
– Пошла ты, – тихо прошипела она, а затем громче. – Пошла ты! Так доверие не работает, ты глупица! Почему ты не могла быть откровенной в своих рассуждениях и позволить мне выслушать? Провести цивилизованную дискуссию? – кипела Гермиона, её эмоции бурлили на поверхности.
Блэк фыркнула, разводя руками с недоверчивым видом.
– О, как будто ты бы послушала! Гриффиндорская горячая голова выбежала бы, прежде чем я бы закончила предложение!
– Мы судим друг друга по худшим чертам наших факультетов, да? Потому что твой маленький спектакль только что был чертовски по-слизерински!
– Это не оскорбление, дорогая!
– А должно быть! Я думала, мы наконец-то сдвинулись с мёртвой точки!
– МЫ НИКУДА НЕ МОЖЕМ ПРОДВИНУТЬСЯ!
Гермиона отшатнулась, пока её ноги не ударились о край одинокого стола, стоявшего в кухонной зоне. Глаза преподавателя пылали яростью, её грудь вздымалась от эмоционального напряжения, прежде чем печаль охватила её фигуру, опустив плечи.
Гриффиндорка наблюдала за переменой, пока её собственное раздражение таяло в беспокойстве. Она знала, что профессор ненавидит жалость, так же как и она сама, но Гермиона не могла не чувствовать печаль, исходящую от её разрывающегося выражения.
Слова профессора и последовавшее за ними отчаяние можно было интерпретировать по-разному, так, на что девушка не смела надеяться. Так, что могло бы открыть шлюзы, где её чувства чудесным образом оказывались взаимными, или так, что плотина была бы построена вдесятеро прочнее, где она была одна в своих чувствах и, вероятно, была бы изгнана из семьи, которая так милостиво приняла её.
Она не смела просить правильного толкования, ибо если бы оно было первым, она могла бы просто рассыпаться.
Когда её жизнь начала вращаться так интенсивно вокруг этих чувств? Это было похоже на росток плюща у основания дома, полностью скрытый под землёй, пока его невольно не взрастили, и тогда дом внезапно поглощался растением, словно плющ скреплял структуру. Словно они были единым целым. Словно дом не был бы домом, если бы плющ не обнимал его.
«Если равной любви быть не может, пусть я буду тем, кто любит сильней».
Она повторила в голове слова одного из её любимых поэтов, откладывая свои чувства в сторону, чтобы утешить рушащуюся женщину перед ней.
Студентка обвила бицепсами торс миниатюрной женщины, вдохнула насыщенный аромат ягод можжевельника, который, казалось, всегда цепляющимся к ней, и уткнулась своим горячим лицом в прохладную впадину шеи Беллатрикс.
– Всё в порядке, – тихо прошептала она, – всё в порядке. У меня есть план.
Белла не слушала; Женщина искренне пыталась осознать, как это необыкновенное существо рядом держало её, лелеяло её, любило её. Она хотела никогда не забывать ощущение мягких кудрей, зарывшихся в её шее, или землистый запах, который, казалось, сопровождал гриффиндорку повсюду. Она хотела запомнить гибкий стан, который удерживал её в этой настоящей прекрасной реальности. Ей повезло иметь эту невероятную девушку в своей жизни, и она не позволит своей обычной проницательности или необычной жаждущей амбиции поставить это под угрозу.
– Прости, – пробормотала в ответ Беллатрикс, эгоистично надеясь, что это было неразборчиво.
Гермиона сжала крепче.
– Я доверяю тебе и всегда буду рядом.
Старшая почувствовала влагу, впитывающуюся её кожей, и держалась изо всех сил. Она сделает так, чтобы Гермиона прошла через это дурацкое соревнование, даже если это будет последнее, что она сделает.
***
Как выяснилось, Джинни тоже пострадала от своей маленькой ледяной водной авантюры. Она провела день под присмотром Помфри после того, как МакГонагалл заметила, что та дрожит на Трансфигурации. Из-за этого стало гораздо сложнее держать обиду. – Она мне очень нравится, Джин. Я не могу перестать думать о ней, –прошептала Гермиона, цепляясь за закутанную Джинни. Рыжую только что выпустили из Медицинского крыла, и на ней было по крайней мере четыре слоя одежды. – Я знаю, Миона, ты всегда ищешь её взглядом в коридорах, и если ты её замечаешь, твоё лицо загорается, словно ты только что узнала, что Батильда Бэгшот выпустила вторую часть «Хогвартса: История». Если это не любовь, то я не знаю, что это. Гриффиндорка поморщилась от лёгкости, с которой её подруга ссылалась на масштаб её чувств к профессору. Неужели она действительно была настолько очевидной? – Я не осознавала, что делаю это, – пробормотала она, шаркая подошвой об булыжник, выстилающий путь к гостиной. – Ты также говоришь о ней, много, – проинформировала её Джинни, хотя её усмешка указывала на то, что ей это не особо мешало. – О, Мерлин, Джин, прости за эмоциональную тупость. – Тш-ш, это лишь как я говорю о Леди Д. Хотя я полагаю, что это больше похоть, чем любовь. В смысле, ты видела... – Джин, – снова попыталась девушка. –... её? Она богиня. Ростом шесть футов три дюйма – сама сексуальность. Мерлин, я отдала бы всё, чтобы она нагнула меня ч... – Джинни! – прошипела она, ударив свою возбуждённую подругу по плечу. Директриса Шармбатон стояла в метре перед ними, в перчатке изящно уперев руку в бедро. Широкая ухмылка преобразила её лицо, когда Джинни покраснела и начала заикаться. – Я... э-э... здравствуйте, мадемуазель. Гермиона фыркнула, и улыбка леди Димитреску стала ещё шире. – Всегда приятно видеть, что я всё ещё произвожу такое впечатление на юных волшебниц, – произнесла высокая женщина, заставив обе гриффиндорки слегка захлебнуться от смущения из-за столь откровенного намёка на её сексуальные предпочтения. –Вы же, моя дорогая, еще слишком юны, – продолжила она, с трудом скрывая улыбку при виде обиженной гримасы Джинни. – А вот мисс Грейнджер… Не могли бы мы побеседовать наедине? – леди ухмыльнулась, прекрасно зная, какой подтекст вкладывает в эти слова. Грейнджер удивленно подняла бровь, в то время как обычно невозмутимая рыжеволосая подруга смотрела на них с раскрытым ртом. – Конечно. Я прямо за вами... Взгляд Джинни метнулся от предостерегающего выражения Гермионы, сурово приказывающего ей уйти, к леди, которая, сияя самодовольной улыбкой, подмигнула ей. Да уж, девушке предстоит дать кое-какие объяснения.***
Едва Джинни скрылась из виду, оставшаяся гриффиндорка повернулась к леди с укоризненным взглядом. – Вы же понимаете, что я ещё учусь в школе, а вы только что намекнули, будто собираетесь... э-э... ну, вы поняли? Леди Димитреску рассмеялась от всей души, услышав столь стыдливые слова от чемпионки. – В школе... да. Но позволь предположить, что ты всё же старше своих сверстников? Гермиона замерла, в то время как директриса продолжала идти. – К-как вы... – пробормотала она, засеменив следом. – Кровь может рассказать о человеке очень многое, – уклончиво пояснила леди Димитреску. – Кто Вы? – прямо спросила Всезнайка, вспомнив их стычку в Запретном лесу. Та, вдобавок ко, казалось бы, сверхъестественному обонянию, ясно намекала на нечто ненормальное. – Женщина в затруднительном положении, – честно ответила та, уходя от прямого ответа. – Испытание завтра, а я опасаюсь, что ты не совсем готова. Сама по себе новость была не слишком уж неожиданной, но Гермиона возмутилась этим намёком. – Прошу, не обижайся, пока не позволишь мне объясниться? Гриффиндорка коротко кивнула, и леди вывела её в пустой дворик. – Ты не получила ни подсказки, ни интервью. Магическое сообщество почти ничего о тебе не знает, кроме статуса крови, склонности к потасовкам и пренебрежения правилами. – Это просто витиеватый способ сказать, что все меня ненавидят, – фыркнула Гермиона. Старшая не засмеялась; задумчивое, словно стальное, выражение застыло на её утончённых чертах. – Кроме того, ты борешься со смертельным заболеванием крови, которое может в любой момент фатально обостриться. – Что за дерьмовый мотивирующий спич... – Не пытаешься ли ты приуменьшить серьёзность положения?! – прошипела леди Димитреску, её алая губа изогнулась, обнажая острые зубы. – Что же мне ещё остаётся? Смириться и принять это? Я знаю, что меня презирают, и знаю, что умираю. Но спасибо, что напомнили о моих жалких шансах на завтрашний успех… – гневная тирада Гермионы затихла, когда она вновь взглянула на рот грозной женщины. Острые зубы… охота… по ночам… чует кровь… и невероятно высокий рост… – Вы что, вамп… – начала она в тихом изумлении, но леди Димитреску резко зажала её рот своей большой ладонью. Глаза Грейнджер расширились от этого красноречивого жеста, и она попыталась вырваться из хватки. – Пожалуй, стоит применить к тебе Обливиэйт, – прищурилась леди, оценивая её. Но студентка лишь сильнее забилась, сумев на мгновение высвободить рот и хватая воздух. – Я-я никому не расскажу! Клянусь Мерлином, у Вас и так над мной больше власти! Директриса вновь прищурилась, внимательно изучая реакцию девушки, но не обнаружила и тени злого умысла – лишь огромный, живой интерес. – Это же невероятно интересно! Как Вы превратились? Что Вы едите? Это то, чем Вы были заняты в лесу? Вы стареете?.. – Я не желаю быть объектом изучения, – прорычала Леди, раздувая ноздри. – О, простите, конечно, нет. Просто Вы невероятны. Простите, что так разглядываю, – пробормотала младшая ю, по щекам её разлился лёгкий румянец. – Нет, – вздохнула женщина, – это я прошу прощения, милая. Не следовало мне так резко реагировать. Большинство воспринимает эту новость без твоей детской непосредственности. – Я даю слово, что сохраню это в тайне. И мне жаль, что Вам приходилось иметь дело с такими… неприятными личностями. Если Вам когда-нибудь понадобится поставить кого-нибудь на место, я знаю одну настоящую специалистку по дракам. Леди тихо рассмеялась, но взгляд её стал серьёзнее: – Ты слишком добра, чтобы завтра выходить на арену с пустыми руками. Тебе предстоит сразиться с мифической гидрой… или некоей помесью, которую измыслило Министерство. – О, э-э… вау, спасибо, – скривилась Гермиона, изо всех сил пытаясь изобразить искреннее удивление. Во вранье она всегда была плоха. – Ты знала, – констатировала директриса без эмоций. – Я… да. Но всё равно спасибо! Правда! Леди Димитреску мрачнела, раздосадованная и своим бессилием помочь, и откровенно слабой ложью девушки. – У тебя есть план? – пробурчала она, желая помочь хоть чем-то. – Да. – Хороший план? – Э-эм, думаю, да? – У тебя достаточно зелья восстановления крови? – Да. – Уверена? – Да! Со мной всё будет в порядке, пожалуйста, не волнуйтесь. – Я не волнуюсь, – фыркнула Леди, с напускной суровостью глядя на очаровательную улыбку гриффиндорки. Как же вышло, что она одновременно и невыносима, и так мила? – Ещё раз спасибо, ваша светлость, – поддразнила Гермиона, осторожно похлопав по огромной руке, покоившейся на боку Леди. – Не прикасайся ко мне. И не делай ничего безрассудного. Хотя она видела, что директриса не совсем серьезна, девчонка всё же убрала руку. – Есть, ваше величество! – крикнула она уже издали, обернувшись и с насмешкой отдавая честь. – Гермио… – предупредительно произнесла леди Димитреску, и с ужасом увидела, как бойкая девушка, не глядя под ноги, оступилась и пошатнулась. Несколько напряжённых секунд ученица лежала без движения, но леди с облегчением вздохнула, когда та поднялась, казалось бы, невредимой. – Всё в порядке! – крикнула Гермиона, подняв вверх большой палец для наглядности, на случай, если её крик не передал, что она пришла в себя. Директриса рассмеялась, глядя на выходки девчонки, но тут же взяла себя в руки, снова сделавшись невозмутимой. И когда же этот юный волчонок успел так ловко пробраться в её сердце?
