«П» — значит проблема

Модди кажется, что в его жизни существует всего одна проблема. Проблема обладает коварным прищуром, опасным умением долго и много говорить чуть ли не на любую тему, а ещё способностью искать приключения на свою, чего уж греха таить, просто охуенную задницу. В общем, Модди попал. По полной, что называется, программе, то есть встрял надолго и всерьёз. Дело усложнялось ещё и тем, что этой самой проблеме отказывать сложно. Очень, очень сложно — иногда моменты подобраны настолько «удачно», что даже выбора не остаётся: попробуй отказать этому наваждению, когда он смотрит снизу вверх, стоя на коленях. Впрочем, Модди сложностей никогда не боялся. — Ты меня обманываешь, — убеждённо вещает Пугод, разгуливая по периметру кузницы, пока Модди чинит инструменты. — Нет у тебя никаких планов. — Неправда. — Модди откладывает кирку в сторону, вытирает пот со лба. Из-за горна здесь жарко до невозможности, и Пугод в своей наглухо застёгнутой рубашке выглядит инородно. — У меня завод недостроенный стоит. Он берёт в руки топор, снова принимается за работу. Пугод вздыхает — громко, с отчётливым осуждением. — Модди, ничего с твоим заводом не сделается. Как стоял, так и будет стоять. Не собачка, от голода не помрёт. И вообще, я же не на весь день тебя занять хочу! Просто… Прогуляемся там, все дела… Пугод лукавит, это слышно по голосу. Но вот что именно он задумал — загадка, достойная сфинкса, а Модди с этими мифическими существами ничего общего не имеет, так что все попытки раскусить чужой план приходиться оставить. Пугод, подкравшись сзади, наклоняется к его уху и шепчет самый весомый аргумент: — Я соскучился, между прочим! — Ладно-ладно, — сдаётся Модди, клещами доставая раскалённый инструмент из горна. — Только дай мне хотя бы здесь закончить, а? — Конечно-конечно! Пугод стоит у него за спиной, но по елейному голосу слышно, что он усмехается и абсолютно собой доволен. Ещё бы ему огорчаться — вертит им, как хочет. Поганец. Обожаемый и любимый, но поганец. — Я за тобой зайду, — обещает Модди. — А теперь брысь отсюда. Пугод хихикает и слушается, исчезает за дверью, даже не попрощавшись. Модди качает головой и против воли наполняется терпким, как хорошо настоявшееся вино, предвкушением. Он по опыту знает: ему понравится абсолютно всё, что этот пакостник может придумать. Поначалу всё выглядит невинно. Пугод, успевший переодеться, привычно тараторит обо всём, что только приходит в голову, перескакивает с темы на тему, интересуется мнением и тут же принимается спорить исключительно из принципа — или потому что ему, очевидно, очень нравится проходиться по терпению и выдержке Модди. Пугод кажется увлечённым разговором, но вместе с тем они идут в каком-то конкретном направлении, практически не сбиваясь с курса — Пугод лишь иногда будто бы невзначай тянет его в сторону, корректируя маршрут, которым не соизволил поделиться. Это закономерно вызывает в Модди интерес, оттого и уличать Пугода в его маленьких интригах он не торопится. Они замедляются, когда доходят до леса — Модди бросает на Пугода подозрительный взгляд, но ничего по этому поводу не говорит. — Как удачно мы сюда забрели, — резко перестаёт перемывать косточки их общим друзьям Пугод. — Тут, по-моему, одно красивое местечко было. Недавно нашёл. Показать? — Ну покажи, — усмехается Модди. Пугод цепко хватает его руку, тянет за собой с самым невинным видом, но обмануться сложно: именно в это «красивое местечко» он и собирался Модди привести. И очень вряд ли лишь для того, чтобы насладиться видами. Здесь, в лесу, действительно красиво. В этой части острова Модди, кажется, почти и не бывал: пейзаж не выглядит особо знакомым. Прогулкой он искренне наслаждается — не только из-за компании Пугода, хотя его заслуга в этом колоссальна. Признаваться не хочется, но Модди действительно не может припомнить, когда в последний раз просто бесцельно гулял, а не торопился куда-то по делам. Хотя из них двоих именно Пугод трудоголик, а не Модди. — Почти пришли, — радуется Пугод и вдруг тащит его прямо в кусты. Высокий и гибкий, он ловко через них проскальзывает, а вот Модди со своим свитером цепляет ворох всякого мусора — хорошо, что без колючек. Хотя нет, колючка здесь тоже есть — стоит напротив и хихикает. — Надо было раздеться, ну что же ты так оплошал, Модди! — А ты вот всё меня раздеть хочешь, да? — Модди принимается отряхиваться и выпутывать маленькие жухлые листья из волос. Пугод не только не отрицает, но ещё и ни капельки не смущается, только шагает к нему и принимается помогать. Что удивительно, молча. — А нормальной человеческой дорожки тут не было? Не все из нас, знаешь ли, коты. — Это комплимент, Модди? — игриво улыбается Пугод. — А вот сам думай, — Модди отбрасывает ещё одну веточку, — ты же у нас самый умный и разумный. Пугод посмеивается, взлохмачивает ему волосы напоследок и отступает. Картинным жестом заправского экскурсовода указывает на водоём за ним. — Озеро, — объявляет он, — с водопадом! Честно сказать, Пугод сильно польстил, назвав этот маленький поток водопадом. Выступ был от силы полметра, а впадал в него узкий ручеёк. а не река. Причём, весьма вероятно, либо вовсе искусственный, либо вызванный недавними затяжными дождями. — Красиво? — Красиво, — кивает Модди. Причём он даже не кривит душой: накатывает ощущение, будто они попали в какую-то книгу. Сквозь густую листву деревьев трудно разглядеть небо, и солнечные лучи рассеиваются, всё полотно леса оставляя в полумраке. Зато над озерцом пространство свободное и препятствий для солнца нет, поэтому вода кажется по-волшебному светящейся. Пугод улыбается даже ярче, чем сверкают блики на озере, и Модди тут же начинает подозревать одну конкретную человеческую руку в создании такого живописного пейзажа, потому что янтарные глаза сверкают гордостью. Впрочем, доказательств у него нет — Пугод может гордиться и тем, что это местечко отыскал, и не сказать, что незаслуженно. — Спасибо, что показал. — Пустяки! — Пугод отводит на мгновение взгляд, прежде чем ухватить его за руку. — Как думаешь, вода холодная? Модди жмёт плечами. На улице середина сентября, и погода ещё не успела окончательно испортиться, но летней жарой тут и не пахнет. — Ты что, искупаться хочешь? Давно в моржи заделался? — В морские котики, — со смешком поправляет его Пугод. — Нет, просто интересно. Там кувшинки у берега, хочу поближе рассмотреть. — И в воду свалиться? — Модди вскидывает бровь, сжимая узкую ладонь чуть крепче. Как будто Пугод прямо сейчас в озеро сиганёт, в самом деле! — Этого в планах не было! — А что у тебя в планах было? Модди приподнимает голову, пытливо на него смотрит. Пугод беззаботно хлопает глазами, мол, какие планы, ты вообще о чём, Модди? На этот невинный вид вестись, само собой, нельзя, но Модди решает не заострять внимание на чужих интригах. Пугод тянет его к самому берегу. Тот не самый удобный, потому что немного нависает над водой, зато может похвастаться густой травой — такой ярко-зелёной, что она кажется искусственной. Модди недолго разглядывает землю под ногами — ему куда больше нравится любоваться Пугодом. По тонким губам блуждает лёгкая улыбка, а взгляд, сосредоточенный и расслабленный одновременно, направлен вниз, в воду. Пугода не назвать невероятно красивым — нет, он вполне симпатичный, конечно, но на первый взгляд кажется вполне… обычным, что ли. Да и людей красивых много, а таких, как Пугод — единицы. В нём всё кажется живым, и, может, именно поэтому он Модди так и завораживает. За столько лет Модди научился различать неуловимый, незаметный для остальных переход от одной эмоции к другой: это не раз выручало, особенно в толпе. По одним лишь кончикам губ он может предсказать, в каком Пугод настроении. Сейчас, например, в очень хорошем. Скорее всего, азартно предвкушает что-то, потому что рвётся прикусить губу, но постоянно себя обрывает, понимая, что такой жест выдаст его с головой. — Чего ты так смотришь? — косится он заинтригованно. — Ничего. Лицо Пугода озаряется ещё более широкой улыбкой. Тон Модди, ласковостью поразивший даже его самого, превращает это равнодушное «ничего» в «я восхищаюсь тобой от макушки до самых пят». — Поцелуешь меня? — шепчет Пугод, наклоняя голову. — Нет, не поцелую, — закатывает глаза Модди, сжав чужой галстук в кулаке. Тянет на себя, вынуждая Пугода нагнуться. — Я ведь всегда тебе отказываю, правда? Пугод едва заметно краснеет, и его судорожный вздох ошпаривает губы. — Вдруг ты передумаешь, — бормочет он, но договорить не успевает: Модди крадёт окончание слова. Первое касание всегда осторожное, почти робкое, и поцелуй быстро разрывается. Они коротким взглядом считывают реакцию друг друга — ни единого протеста, как всегда, не находится, и вся осторожность остаётся за бортом. Теперь Пугод целует его первым, раздвигает губы языком и шагает ближе, впечатываясь в него всем телом. Галстук выскальзывает из пальцев, и ладони Модди привычно ощупывают спину, застывают на талии, прижимая Пугода ближе, и застывают ещё ниже, на упругих ягодицах. Тот не возражает, только крепче обхватывает шею, пальцами зарывается в волосы. Всем телом Пугод кричит жадное «хочу» — оно прорывается в беспорядочных укусах, в твёрдой хватке, в том, как он старается потереться пахом. В ушах шумит от нахлынувших эмоций, и на пылающее желание Пугода Модди не может не отвечать собственным. Он отзывчиво ласкает его язык своим, шарит по телу, проклиная чёртовы брюки, и дуреет от туманного осознания, что они на улице. Чисто в теории это может быть даже чужая территория, и кто-то тоже может захотеть здесь погулять, но никакие зрители сейчас не заставили бы Модди оторваться от ядовитых в своей притягательности губ. — Модди, — шепчет Пугод в поцелуй. Он тянет его имя, разбивает на слоги, перемежая каждый ещё одним касанием, и ему не нужно ничего пояснять, Модди и так всё понимает, ведь ощущает то же самое. Он крепче сжимает его задницу и, не выдержав слишком большого расстояния между ними, подхватывает его на руки. Это не составляет особого труда — однажды они и сексом занимались вот так, на весу, хотя об этом вспоминать явно не стоило бы: сдерживаться становится сложнее. Пугод ситуацию не спасает — он, понятливо стиснув его талию бёдрами, вжимается отчётливым возбуждением в живот и сдавленно стонет в поцелуй. От этого звука Модди мажет конкретно, и он соскальзывает с губ, принимаясь, как в лихорадке, хаотично зацеловывать всё, до чего может дотянуться: подбородок, линию челюсти, шею, кадык. Он не позволяет себе оставлять следы, только иногда сжимает кожу зубами и тут же отпускает, взамен вылизывая обласканное местечко. Пугод сдерживается, стараясь не издавать звуков, лишь поскуливает иногда; дёргает его за волосы, если Модди чересчур увлекается, и неловко потирается привставшим членом, чтобы заполучить хоть какую-то стимуляцию. — Модди, — зовёт он, звучно облизывая губы. Модди покорно отрывается от покрасневшей шеи и задирает голову. Пугод подаётся к его уху и шепчет, задевая губами мочку: — На мне, кстати, сейчас нет белья. Он дёргает тазом, будто желая подтвердить свои слова, и движение оказывается неожиданно резким. Оно нарушает баланс — и так охуевший от его слов Модди неловко отступает назад, чтобы вернуть равновесие, но спотыкается, не чувствуя под ногой землю, и начинает падать. Смазанное мгновение, пролетевшая перед глазами листва — и они с громким плюхом оказываются в озере. Пугод всё ещё обнимает его за шею, но глаза у него теперь — ошалевшие, бешеные, с узким зрачком. — Вот мы и узнали ответ на твой вопрос, — нервно шутит Модди. — Вода всё-таки холодная. — Прости, — лепечет он и неловко поднимается. Протягивает руку, помогает встать. — Цел? Ничего не болит? Позвоночник не сломал? — Тут высота полёта ниже, чем с табуретки, — отмахивается Модди. — Сам как? — С табуретки тоже можно что-нибудь сломать! Ты точно в порядке? — Точно, не волнуйся. — Модди ёжится от того, как неприятно мокрая одежда прилипает к коже, и чуть не подскакивает: — Ты сам-то без белья! Ещё и холодной воде искупался. Домой давай. Греться. — Погоди, тут кувшинка! Пугод наклоняется, с исследовательским интересом на цветок глядя. Модди вздыхает. — Ну так сорви её и пойдём. Вот замёрзнешь и простудишься, а я тебя лечить не буду! — Будешь. — Пугод дёргает плечом. И ведь прав, гадина такая, Модди бы не смог оставить его, больного и несчастного, в одиночестве. — И вообще, нам необязательно идти домой, чтобы согреться. У Модди почти отвисает челюсть. — Это на что ты там намекаешь? — Чего это намекаю? Я почти прямым текстом говорю! — Не буду я с тобой под открытым небом трахаться, развратник! — Ты разбиваешь мне сердце, — веселится Пугод, но больше не пытается уговорить, только ловко запрыгивает на берег и оборачивается. Модди сглатывает, шумно втягивая воздух. Это падение, конечно, сбило возбуждение, но лицезрение Пугода в мокрых брюках, облепивших длинные ноги… Модди медленно поднимает взгляд выше и тут же жмурится, смаргивая наваждение, иначе безрассудное желание Пугода рискует оказаться исполненным. — Ох и попляшешь ты у меня дома, — мрачно говорит он. Пугод задорно улыбается и мурлычет: — Многообещающе, — и хватает его руку, снова переплетая их пальцы. Модди кажется, что в его жизни существует всего одна проблема. Нюанс только в том, что эту проблему он обожает, ценит и желает оберегать до конца своих дней.

Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, — то я ничто.