🎃
27 октября 2025 г., 17:40
Старый дом на окраине преображался с немыслимой скоростью.
Чонсу без конца развешивал по стенам гирлянды и искусственную паутину и расставлял по всем возможным поверхностям свечи, фонарики и наводящий жути всякоразный декор. И, как любой уважающий себя суетолог, параллельно пытался покончить со своим импровизированным ужином в виде сэндвича с сыром, когда его, стремительно вбежавшего на второй этаж по лестнице, на полпути к полу поймали крепкие руки Гониля, сомкнувшись кольцом на талии.
— Осторожнее, Дён, доски здесь далеко не самые надёжные из-за старости, — проворковал Гониль, помогая своему лишь на мгновение испугавшемуся благоверному подняться обратно на ноги.
Тот кротко улыбнулся от любимого тёплого прозвища, но тут же сник и досадно опустил плечи.
— Сэндвич… — с горьким вздохом протянул Чонсу, глядя на распластавшиеся по полу тосты с соусом, салатом и сыром.
— Пойдём лучше поужинаем нормально, — предложил Гониль, уверенный в том, что ждущие на кухне жареные куриные ножки с рисом и пряное овощное рагу соблазнят Чонсу куда сильнее бутерброда. — У меня уже почти всё готово. Потом вместе остальное доделаем.
— Но остались ещё тыквы… — пролепетал Чонсу, надув губы, а рвение довести начатое до конца явно поколебалось от заманчивого предложения.
— Их так много, что, если честно, думаю, мы не закончим, даже если просидим всю ночь, — с лёгким смешком подметил Гониль, перегибаясь через перила и глядя на груду рыжебоких овощей под лестницей. В молчании пошевелив шестерёнками в голове, он наконец радостно вскрикнул: — Придумал! Завтра прямо на празднике повырезаем тыквы все вместе! Всё равно тут даже интернет едва ловит, всем точно захочется заняться чем-то интересным, кроме музыки и страшилок.
— Годится, — наконец согласно кивнул Чонсу, и оба с улыбкой двинулись в сторону кухни — непривычной и далёкой от современных технологий, в отличие от кухни у них дома, но на которой Гониль, несмотря на условия и нехватку времени, всё равно умудрился приготовить им первоклассный ужин.
Ножки были уничтожены в считанные минуты. Чай, выпитый из чаш прямиком из прошлого века, пленил крепостью и ароматом старины. Стены дома старательно не подслушивали душевные разговоры бродившей по тихо скрипящим половицам парочки.
Старая, но уютная благодаря поколдовавшему над ней Чонсу спальня на втором этаже приняла временных хозяев с теплом и гостеприимством.
— Гониль? — позвал Чонсу, ненароком вслушиваясь в ветер за окном, обнимая любимого и надеясь, что тот ещё не спит.
— Что, милый? — тихо отозвался он. — Тебе страшно?
— Нет, совсем нет, — с улыбкой отмахнулся Чонсу. — Совсем наоборот. Но ты уверен, что… Что мы можем тут так хозяйничать? Твой дядя точно не против, что мы заняли дом?
— Точно, — протянул Гониль и запустил пальцы в мягкие пряди тёмной макушки у себя под боком. Чонсу довольно заурчал. — Этот дом слишком далеко от современной цивилизации, это никому из семьи неудобно, так что дядя просто время от времени размещает здесь приезжих знакомых и друзей или сдаёт по праздникам, не желая продавать. Так что спи спокойно, — с улыбкой закончил он.
Чонсу, убаюканный поглаживаниями по волосам, последние слова слышал уже сквозь сон.
Крадущейся походкой подступал хеллоуин.
***
Казалось, даже пыль в щелях меж досок вздрагивала от щебечущего перезвона хихиканий двух разных тембров — высокого, напоминающего стук по бокалам перед тостом Чонсу и более низкого, сродни ворчаниям ветра, Гониля. Оба старательно раскрашивали друг друга гримом, завершая костюмы, и старались успеть до того, как выпечется последняя партия любимого тыквенного печенья Чонсу и прибудут их первые гости. — Умоляю, Дён, сжалься, — с фырканьем шептал Гониль, едва не задыхаясь от щекотки, пока наманикюренные свежим чёрным глянцем образа ради пальчики орудовали кистью на его шее, изображая кровавые ссадины. — Хватит и на лице, — пробормотал он сквозь смех, кривя губы и дёргая плечом, пока в уголках глаз упрямо собиралась непрошенная влага. — Я сейчас умру со смеху! — Почти всё, — едва не торжественным тоном возвестил Чонсу, нанося последние штрихи с крайне довольным видом: во-первых, сам он давно отсмеялся и отщекотался, ограничившись изображением крови лишь на открытых руках, а во-вторых, выглядели его каракули на Гониле и его уже раскрашенном окровавленном костюме донельзя натурально и пугающе. Наконец, размазав по его шее прямо пальцами несколько капель для пущей реалистичности, Чонсу выдал одобрительный кивок и удовлетворённо улыбнулся. Гониль облегчённо выдохнул и радостно запыхтел, поспешив к огромному винтажному зеркалу. Оттуда на него смотрел уже не уютный растрёпыш в пижаме, каким он последний раз видел себя здесь утром, а настоящий выходец из зомби-апокалипсиса. Ну, или жертва драки, на худой конец. Взгляд упал на Чонсу, вставшего рядом и положившего голову на его плечо. Невозможно озорной и милый — даже в костюме из рваных штанов, безрукавки с сетчатыми плечами и портупеи с искусственным оружием. — Знаешь, будь ты настоящим охотником за зомби, я бы сдался тебе, даже если бы не был укушенным, — восхищённо выдал Гониль на одном дыхании, не в силах оторвать взгляда от идеального макияжа и укладки Чонсу, таких контрастных по сравнению с его взлохмаченными локонами и покрытым нарисованными ранами лицом. — Подлиза, — скорчил гримаску Чонсу, потрепав его по волосам без малейшей боязни испортить причёску. — И не думай смягчить себе приговор, мистер самый-привлекательный-в-мире-недозомби. Внезапно их баловство прервалось звонком в дверь, сотрясшим дом подобно удару набата. В былые времена, кажется, точно не слышали о том, что совершенно необязательно оповещать хозяев дома о гостях так, будто это кавалерийская атака. Трясущийся на пороге длинноволосый парень с хвостиками и битой в руках, одетый и ярко накрашенный в точности под Харли Квинн, тоже явно не оценил такую стереосистему. — Ничего ещё не началось, а сам король хорроров Джуён уже напуган, — не удержался от саркастичного тона Гониль, приветствуя его коротким объятием и хлопком по спине. — Заходи, чувствуй себя… Как дома, — фыркнул от смеха он, осознав ироничность слов. — Вот уж спасибо, — выдохнул наконец Джуён, вздрогнув всем телом, отчего вздёрнулись его хвостики, и опасливо шагнул в дом. — В таком доме, похоже, только привидений и не хватает… — Ну, тут ещё Чонсу спасибо, он вчера весь день тут всё украшал, чтобы создать атмосферу, — отметил старания любимого Гониль, гордо улыбнувшись. — Кстати, а где он? — тут же заинтересовался Джуён, разглядывая мрачное убранство дома и принюхиваясь к сладкому аромату выпечки. — И чем так вкусно пахнет? Я, кажется, уже жутко голоден… — Ничего нового, — послышалось из кухни со смехом в голосе, а спустя пару мгновений из сумрака коридора вынырнул Чонсу с подносом печенья. Джуён, полностью оправдывая своё звание вечноголодного ребёнка в компании, ожидаемо не удержался от пробы. Хозяева, переглянувшись, дружно хихикнули, и Гониль взялся отнести остатки угощений на праздничный стол в просторной гостиной, пока Джуён с набитыми щеками и глупой улыбкой что-то бормотал Чонсу про то, как оценит его образ ещё один ярый фанат вселенной DC в их компании. Который почему-то до последнего упрямился и ни слова не проронил о своём костюме не только Чонсу с Гонилем, но даже своему лучшему другу. Естественно, последние слова были особенно подчёркнуты в его обычно колко-резвой речи. Призрачной нежностью, мутным туманом тоски, отчаянием — коротко говоря, абсолютно непривычными и вряд ли вообще знакомыми ему по толковому словарю вещами. Снова оглушительный звонок в дверь. Снова невольно вздрогнувший от пяток и до кончиков хвостиков Джуён, заставивший Чонсу звонко хохотнуть. За дверью оказалась далеко не святая тройка приятелей-фриков Гониля из университета в образах зомби, которым он же и предлагал законнектиться костюмами и которые с энтузиазмом согласились. Чуть позже подтянулись школьные друг и подруга Чонсу в парных образах героев «Трупа невесты» — самое то с их недавней помолвкой и предстоящей зимней свадьбой. Пришло даже несколько вечно занятых знакомых и коллег обоих, которых сложно назвать близкими друзьями из-за недостатка общения, но компанию они всё же составляли вполне приятную. Последним, заставив до сих пор грустно и натянуто улыбавшегося Джуёна улыбнуться действительно искренне, прибыл замыкающий их верного дружеского квартета: Квак Джисок. — Явился не запылился! — радостно поприветствовал его Гониль, вынырнув из гущи уже вовсю веселящегося в гостиной народа в коридор, где Чонсу к тому времени успел с улыбкой стиснуть друга в объятиях и рассыпаться в комплиментах его костюму. — Вот так номер… Вы сговорились? — лукаво прищурился он, окинув потрясающе канонный образ восторженным взглядом. — Сговорились с кем? — непонимающе уставился на него Джисок, растерянно моргая: неужели он перестарался с интригой и кто-то пришёл одетый тем же персонажем? Вопрос перестал нуждаться в ответе ровно в то мгновение, когда в коридоре материализовался прибежавший на его голос Джуён. Поистине киношная картина: друг на друга смотрели Харли Квинн и Джокер, та самая легендарная парочка и теми самыми взглядами. Она — безрассудно влюблённым, он — просто безрассудным. — Ракету мне в за… — выпалил Джуён, но осёкся и поджал губы. — Выглядишь потрясающе, Джисок. Дух… Захватывает, — без тени притворства признался он; посреди фразы дыхание действительно буквально перехватило. — Спасибо, — раздалось в ответ в уже пустом коридоре, из которого тактично ретировались вновь хихикающие и переглядывающиеся друг с другом Чонсу и Гониль. На губах обоих расплылись непослушные яркие улыбки. Все десять лет дружбы оба были уверены в том, что рядом лучший друг и никто больше. Все последние полтора года, после случайного пьяного поцелуя на спор, оба никак не могли отделаться от мыслей о «крепости» их дружбы. И если Джуён давно уже сдался чувству и признал, что влюбился по уши, то Джисок… Слишком спокойный и рациональный, он до сих пор казался и Джуёну, и Чонсу с Гонилем великим слепым. Когда парочка колоритных злодеев наконец добралась до гостиной, там уже успел воцариться настоящий тыквенный спас. — Берите по тыкве и присоединяйтесь, — весело бросил Чонсу, кивнув им на внушительную горку овощей в углу комнаты, рядом с которой на комоде лежал заодно и ящичек канцелярских ножей. Вырезание тыкв. На хеллоуине. Целой компанией. Да ещё под страшные истории, одна из которых была как раз в самом разгаре, когда зашли Джисок и Джуён. У обоих глаза тут же загорелись радостным предвкушением. — Джуён, ставлю три банки сидра, что у тебя выйдет самая криповая тыква, — поддел Гониль. — Осторожнее со ставками, — нарочито серьёзно вставил Джисок, видя, как оживился Джуён. — Он король не только хорроров, но и азарта. Ты будешь должен ему все десять. — Годится, — тут же согласился Гониль. — Но только если меня эта тыква реально напугает. На крыльях простецкого для него пари и воодушевляющих слов Джисока Джуён с лихорадочным блеском схватил самую странную по форме тыкву и плюхнулся прямо на пол, примостив рядом свою любимую часть образа в виде биты, и тут же принялся что-то вырезать с высунутым от усердия языком. Он даже не заметил, как улыбнулся от этого весьма забавного зрелища Джисок и как закончилась страшилка, оставив холодок на спинах всех присутствующих. — У меня тоже есть одна! — довольно воскликнула Иньё, подружка Чонсу, и внимание приковалось к её негромкому, сменившемуся на мрачно-холодный тон голосу, которому нисколько не мешал хор скребущих по коркам тыкв лезвий. — Девушка — назовём её Ли — жила одна в своей квартире. Иногда к ней приезжали родственники, оставшиеся в другом городе: мама, папа, младший брат… Обычная семья. Однажды посреди ночи её разбудил звонок в дверь. На пороге стоял брат, весь мокрый, и жаловался на дождь. Ли, ещё сонная, но ничуть не удивившаяся внезапному его приезду, тут же проснулась окончательно и засуетилась, спеша отогреть брата, накормить его и напоить чем-нибудь горячим. Однако, съев суп, выпив чай и переодевшись в сухую одежду, он почему-то никак не хотел сохнуть — кожа и волосы упрямо оставались влажными даже под феном, которым его сушила Ли. Сдавшись, они отправились спать. Рядышком, под тихое сопение друг друга — всё как в детстве. Однако посреди ночи её вдруг разбудил звонок от мамы. Ничего не понимая, Ли взяла трубку, тут же сказав, чтобы мама не волновалась за брата — она ведь поэтому звонит так поздно, да? «Он спит. Пришёл весь промокший от дождя, даже фен не помог…», — бормотала Ли сквозь сон, но её прервал мамин крик. «Милая, — дрожащим голосом шептала она. — Сейчас январь. И дождя нет. А твой брат… Он провалился под лёд на реке прошлым вечером. И не смог выбраться…». Распахнув глаза, Ли затряслась всем телом. Разбуженный её голосом, брат сзади грозно, неестественно зарычал и обнял её за шею — воздуха тут же перестало хватать. «Тише, сестрёнка, — замогильным голосом сказал он. — Время позднее. Нужно спать.». Ли замерла. Телефон выпал из её руки. Мать, безответно звавшая её в трубку, заподозрила неладное и тут же собралась в дорогу. Но всё, что она обнаружила к утру в квартире дочери — мокрую, словно облитую водой постель. Ли дома не было. Её нашли в реке в обнимку с братом. — Мать твою, — выкрикнул кто-то из университетских, ёмко выразив мысли и всех остальных. Чонсу вздрогнул, напугав Гониля, тут же обнявшего его ладонями за предплечье. Джисок поёжился. В комнате царила жуткая, гробовая тишина, и только Джуён, слушая историю вполуха, самозабвенно кромсал свою ненаглядную тыкву, нисколько не испугавшись. — Впечатляет, — тихо сказал Джисок не то на историю Иньё, не то на невозмутимость Джуёна. Тот только вопросительно мотнул головой. — Тебя что, правда почти невозможно напугать, да? — хохотнул жених Иньё. — Правда, — с нервным смешком ответил Чонсу. — Зато сам кошмарит других только так. Прошлый хеллоуин нам до сих пор икается. По комнате пронёсся дружный смех. Гониль, Чонсу и даже Джисок с совершенно непривычным ему энтузиазмом принялись наперебой рассказывать о прошлогоднем празднике, когда они попросили Джуёна просто попугать их получше, чтобы скучно не было, а он взял и без шуток привёл их на кладбище, где с помощью всего парочки костюмов и собаки сторожа умудрился каждого заставить вспоминать все знакомые молитвы. Джуён, слушая всё это снова краем уха, довольно улыбался и мысленно потирал шаловливые ладошки. Понемногу все вырезали свои тыквы; кто-то — даже две. Вот тут и начался настоящий парад смеха и ужаса одновременно: каждый, начиная с сидящего с краю Гониля и дальше по кругу, выходил в центр комнаты, пряча под платком своё произведение кошмарного искусства, и представлял его, давая до кучи подходящее, на его взгляд, имя. У Гониля вышла косоглазая тыква по имени Бодун, кривящая рот словно в настоящей немой мольбе опохмела. Взрыв хохота был оглушительный. И не меньший, чем с тыквы Чонсу: подмигивающей и отчаянно старающейся обворожительно улыбаться. С его слов — в попытке закадрить очаровавшего его Бодуна. Дон Жуаном его назвали почти единогласно. Дальше творцы шли со своими тыквами кто во что горазд: и улыбающиеся, и сердитые, и устрашающие, и до слёз смехотворные… И с именами, конечно, не хуже — от простого привычного Джека из старой легенды до Ржачки и Кусачки, совпадающей половинками лиц в одно целое тыквопары, вырезанной друзьями Чонсу с подачи Иньё. Последним, эффектно-финальным шёл Джуён. Держа в руках продолговатую, скрюченную тыкву, завёрнутую в платок, он драматично прошагал в центр, устремил в потолок страдальческий взор влажных глаз и вскричал: — О небо! — Резкий, громогласный клич заставил всех подскочить на месте. — Неужто безразличны тебе страдания бедной, чистой, ни в чём не повинной души? Неужто нет в тебе ни капли милосердия, ни клочка сострадания к никчёмным, беззащитным смертным? — декламировал Джуён с почти театральным размахом, прижимая к груди тыкву, словно родное дитя, и заставляя каждого затаить дыхание в ожидании концовки такого грандиозного представления. — Заклинаю, услышь меня и сжалься над моим бедным сыном, над моим несчастным Квазимодо, прекрати его мучения и забери взамен мою грешную душу! С этими словами он, вмиг словно обезумев, упал на колени с криком самого проблемного клиента экзорциста и рывком простёр руки вверх. Тем самым подбросив тыкву, которая приземлилась аккурат на колени ближе всех сидящего Гониля и заставила его буквально завопить от неожиданности и кошмарного вида овоща. Тонкая, жуткая улыбка-ниточка от края до края с одним-единственным кривым зубом, зияющая дыра с неровными краями на месте носа, словно его оторвали, и нарисованные невесть откуда взявшимся у Джуёна фосфором горящие глаза. — Ну это точно десять банок сидра из десяти, — выдал с улыбкой в голосе Джисок, разрывая воцарившуюся после Гониля тишину, и следом тут же последовали один за другим взрывы смеха и гогота. — Эй, это нечестно! Сработал эффект неожиданности, — принялся с виноватым видом оправдываться Гониль, ногой аккуратно отпнув тыквенного монстро-младенца его гордому отцу, всё ещё стоявшему на коленях. — Он жуткий, конечно, но не настолько… Максимум пять банок. Большинство тут же протестующе завыло — за исключением, разве что, сострадательной Иньё и Чонсу, сочувствующе почухавшего его по волосам, как щеночка. — Приз! Приз! — скандировала парочка его же коллег. — Почётную награду победителю! — поддерживал голос из угла, от шума даже не совсем понятно, кому принадлежавший. — Десять банок! Ни банкой меньше! — кричал Джисок, казалось, больше всех впечатлённый актёрским мастерством Джуёна, словно видел его впервые, а не знал дольше всех, кто здесь присутствовал. Последнего это радовало больше, чем любая победа и любой сидр — хоть банка, хоть целый ящик. И сей воодушевлённый спор наверняка продолжался бы куда дольше, если бы нестройный хор голосов не перебил столь же оглушительный, что и дверной звонок, бой часов, возвещающий о наступлении полуночи. — У проектировщиков точно был фетиш на громкость, — грустно пошутил уже настрадавшийся до того Джуён, закрывая уши ладонями. — Разве часы бывают такими громкими? — настороженно спросила Иньё между ударами. — Здесь нет часов, — в один голос протянули Чонсу и Гониль, тут же перепуганно уставившись сначала друг на друга, а затем на Джуёна, подозревая, что именно в его духе было бы выкинуть подобное. Однако, увидев, как тот сам вздрагивал от громкости и резкости каждого удара, тут же почувствовали холодок на спине от осознания, что единственный отбитый до такого уровня пранкер среди присутствующих точно не при чём. И когда в пугающем безмолвии часы наконец завершили бой, дом внезапно сотряс настоящий раскат грома и осветила сквозь окна ослепительная, яростная молния, а свечи, разгонявшие темноту, почти все погасли, погрузив дом в сумрак. Ни намёка на грозу на улице не было. Синхронный вскрик компании раздался одновременно со звонким, злобным и пробирающим до мурашек разноголосым хохотом, с которым одна за другой вдруг начали вспыхивать призрачным рыжеватым светом… Тыквы. Буквально меньше часа назад бывшие простыми овощами, но теперь горевшие жуткими подобиями лиц, вырезанных руками дрожащих от ужаса любителей хеллоуина — истинного хозяина этой вечеринки и этой мистической ночи. — Чего вылупились, кожаные? — вдруг просипела тыква Гониля, выскочив в центр комнаты. Джуёна оттуда тут же как ветром сдуло. — Ну у вас и рожи! А ещё меня Бодуном назвали! — Рожа у тебя, а у нас — лица, — возразил Гониль, встав с места и грозно нависнув над овощем, параллельно переваривая происходящее и припоминая, нет ли в доме часом святой воды. — Сгинь, нечистая. — Напомнить, кто мне эту рожу вырезал? — визгливо усмехнулся Бодун, переводя взгляд на Чонсу. — Хотя у того, в отличие от тебя, вроде ничего. Смазливенький. Последнюю фразу тыквоголова договаривала уже в воздухе — Гониль гневно схватил его за хвостик на макушке и поднял на уровень глаз, уже открыв было рот, чтобы сказать ему пару ласковых, но тот только громче захохотал. — Ой, гляньте, как впрягается, не иначе, как за свою принцессу! В ответ тут же раздались смешки других тыкв, принявшихся выскакивать и выкатываться к своему дерзкому предводителю, до дрожи и вскриков пугая собственных создателей в лице гостей. Пара девушек, включая Иньё, успела побледнеть и хлопнуться в обморок. — Вы такие все первобытные, я не могу, — язвительно выплюнул Джек, тыква Джисока — самая, надо отметить, симпатичная и ровная относительно остальных. — Что, думали, в полночь только карета в тыкву превращаться умеет, а не наоборот? Последовал ещё один взрыв противного тыквенного смеха. — Сгиньте, кому сказал! — повторил Гониль, на сей раз с большим нажимом. — Вы что тут вообще забыли, бошки садовые? — Мы? — усмехнулся Бодун. — Это вы нам проход из тонкого мира открыли. Нехрен в священную ночь баловаться с древними обрядами, тусовщики узколобые. — Какими ещё обрядами? Мы, по-твоему, на колдунов похожи? — начал закипать Гониль, из последних сил сохраняя рассудок и держа себя в руках, пока остальные, кажется, почти все до единого от страха буквально остекленели. Чонсу, до того взволнованно обмахивавший бессознательную Иньё на руках у друга пластиковой одноразовой тарелкой за неимением веера, поспешил к Гонилю на помощь и успокаивающе обнял ладошками за напрягшееся мускулистое плечо. Навострил уши забившийся в угол комнаты Джуён, неподвластный никаким страшилкам, но вмиг онемевший и побледневший от увиденной воочию нечисти. — Как… Почему вы сюда попали? И что вам нужно? — тихо, но уверенно спросил Чонсу, тщетно пытаясь придать своим мягким чертам лица хоть какую-то суровость. — Тебя, принцесса, — жутко осклабился Дон Жуан. — Да нечего в вашем мире брать, кроме душ ваших никчёмных, — перебил его Бодун, злобно сверкнув глазами. — Частично вы с нами уже связаны — благодаря вашим идиотским стараниям вырезать самую впечатляющую тыкву. Какое же восхитительное безрассудство, чёрт меня дери! И он, и остальные тыквы тут же в очередной раз залились ужасающим смехом — кажется, этот звук раздавался от сей нечисти чаще, чем звуки дыхания у любого нормального живого человека. — Высосать энергию ваших душ для нас — развлечение в эту ночь, — подал голос Квазимодо, уродец Джуёна, до сих пор где-то таившийся. По резонной причине он что до, что после мистического оживления тыкв так и выглядел самым жутким. — Вы же вдоволь поразвлекались, а? Наша очередь! — Невозможно, — со скучающим видом вставил Джисок, преувеличенно зевнув. — Душа — понятие спорное. По сути своей, это ничем не измеримый и не ощутимый абстрактный конструкт, принятый для удобства обозначения и обобщения человеческого внутреннего мира — склада ума, характера, чувств… — Иди в пень, умник! — гаркнул на него Джек, подскочив и с силой боднув макушкой в бедро. За что в следующее же мгновение был отфутболен в дальний конец комнаты битой моментально очнувшегося от страха и оцепенения Джуёна. Джисок воззрился на него с тёплой смесью удивления, восхищения и благодарности в широко распахнутых глазах. — Значит так, корнеплоды, — снова вмешался Гониль, уперев руки в бока. — Вы сейчас или убираетесь своими силами, или я… Мы, — поправил он, ощутив ладонь Чонсу в своей и встретив решительные взгляды Джисока и Джуёна, — коллективно готовим из вас тыквенное пюре. Очередной смешок прокатился по тыквенной банде, но у Бодуна и подобия улыбки не промелькнуло. — Это что, вызов, кожаный? — процедил он. — Хочешь с нами драться? А кишка не тонка? — Не тонка для чего? Одной рукой раздавить тыкву? — парировал Гониль. — Ладно, балбес, вижу, ты не понимаешь всей картины, — уже спокойнее заговорил Бодун, — но раз вышел дипломатом от вашей кучки дураков, то слушай. Ваши души, как бы ни умничал твой дружок, мы действительно спокойно можем обсосать, как косточки из бульона, и к утру от вас останутся одни безмозглые кожаные мешки. Другой вопрос — что у вас заняться в этой дыре больше нечем, а с вами препираться уже просто тошно. Мы выбрались в этот мир повеселиться, раз выдалась такая чудесная возможность, как хеллоуин, и будь уверен, мы её не упустим. Доходчиво объяснил? — Доходчиво, — кивнул Гониль. — Но я не позволю так просто взять и забрать души этих людей, особенно тех, кто мне самому дороже жизни. — И чем ты у нас их отобьёшь? Битой этого хвостатого недоразумения? — усмехнулся Бодун, кивнув на Джуёна. Однако тот внезапно сам выступил вперёд, тасуя в руке внушительную колоду игральных карт. Гониль тут же оживился и просиял. — Турнир! — провозгласил он, ловко выхватил одну карту прямо меж пальцев друга, ничуть не прервав тасовку, и вызывающе бросил её перед тыквенным лидером, словно перчатку. — Победитель правит бал этой ночью. Проигравший подчиняется любым условиям победителя вместе со всей своей компанией, — стальным, не терпящим возражений голосом объявил Гониль, заставив всех задержать дыхание в ожидании финала этих безумных переговоров, ставка в которых — буквально целые жизни. — Как тебе такое, сухофрукт? Принимаешь? Или у самого кишка тонка? — Годится. Катаем в дурака, переводной плюс подкидной, — после некоторых раздумий согласился Бодун, вызвав улюлюканье собратьев. — Вам в дураках всем самое место. Фыркнув в ответ, Гониль окинул взглядом Чонсу и друзей, и те незамедлительно закивали. Правда, с весьма ощутимой разницей: Джуён и Джисок были настроены воинственно и решительно, а Чонсу, загнанный в угол безысходности, от боязни лишь навредить смертельно побелел. В карты превосходно играли все, кроме него. Отступать, однако, было поздно. Объявили игру ввосьмером — Гониль, Чонсу, Джисок и Джуён против собственных тыкв, Бодуна, Дон Жуана, Джека и Квазимодо. До одного дурака или до последнего вышедшего с одной из сторон, что автоматически поставит оставшихся в проигрыш. Стол мигом освободили от закусок, раскидав их по дрожащим рукам и по голодным ртам. Гониль с явно нервничающим Чонсу сели рядом, напротив них — Джуён и Джисок. Тыквы вскочили между ними прямо на стол с уже привычным визгливым смехом. Джуён раздал карты. Козырем легли черви. — Раздал — начинай, не тяни, хвостатый, — нетерпеливо выплюнул Джек после короткой паузы, хотя все прекрасно знали, что начать должен был Джисок, следующий от раздающего. Сосредоточенно нахмурившийся Джуён, уже успевший изучить свои карты, расслабленно выложил на стол четвёрку бубен. — Символично, — хрюкнул Дон Жуан, сидящий подле Джисока, первого попавшего под удар и выложившего поверх шестёрку. — Лови ещё, — хихикнул овощ в его сторону и подкинул две шестёрки сверху — пик и червей. — Забираю, — бесстрастно промолвил Джисок, явно не оправдав ожиданий падких до зрелищ тыкв и заставив Дон Жуана раздосадованно запыхтеть. Тот в свой ход, пополнив колоду, недолго думая выбросил короля пик, к которому следом с хихиканьем переводящего ход Бодуна присоединился трефовый. Чонсу, задумчиво глядя на чёрную пару монархов перед собой, интуитивно выложил поверх них червовую тройку и трефовый туз, после чего, на удивление, всё ушло в сброс — тузами в начале игры никто кидаться не решился, а троек, кажется, ни у кого не нашлось. Пополнить же колоду он просто не успел — последняя карта из всего-то четырёх лежавших ушла Дон Жуану. — Дарю гуся, — улыбнулся Гониль, выкинув глупую двойку пик под Квазимодо, тут же с подозрением уставившегося на него своими светящимися глазами. Тот с усмешкой побил её пятёркой. С ещё более широкой улыбкой Гониль подбросил ему пятёрки бубен и треф. Квазимодо тут же сердито засопел. — Беру, — недовольно буркнул он. Джек сходил чёрной парой. Джуён покрыл одного дамой, второго — козырной двойкой. И тут, словно скример, от тыкв прокатилась по комнате очередная волна звенящего хохота — на стол от Бодуна прилетела дама пик. — Время повеселиться по-настоящему, — почти нараспев проговорил он, глядя на то, как изображение девушки на карте оживает на глазах никчёмных изумлённых людишек и жутко, неестественно ухмыляется. — Ох, ну напугал так напугал, сейчас в комок свернусь от страха, — нарочито сиплым и дрожащим голоском пробормотал Джуён, каждое слово насквозь пропитав сарказмом, и забрал карты; ни один мускул на его лице даже не дрогнул. Бодун только самодовольно хмыкнул. Однако едва Джуён попытался выложить в следующий ход карту, к которой потянулась рука, как находившаяся рядом пиковая дама необъяснимым образом дёрнулась и заставила упасть карту совершенно другую. Точнее, даже две. Включая козырную. — Что, ручки дрожат? Козырями под своих кидаться начал? — подколол его Дон Жуан, вырывая хихиканья собратьев. Джисок, не обращая никакого внимания на овощную болтовню и смех, спокойно перевёл ход. — Э! Я не понял… Вынужденный забрать карты, он тут же с обиженным видом заткнулся и злобно засверкал глазками, отчего Гониль с Джуёном тихо засмеялись, а Джисок удовлетворённо хмыкнул. — Слопай, принцесса, — сопроводил едким тоном свой ход Бодун. Чонсу, закусив губу, пораскинул мозгами и забрал одну-единственную, но сильную карту — туза пик. Правда, только потом поняв, что мог покрыть его козырем, но давать заднюю было уже поздно. Впрочем, на него, бледного, взволнованного и растерянного, с первых же минут игры тыквы смотрели с самым скучающим видом, совершенно не воспринимая как соперника. Гониль, выбросив пару и оставшись с единственной картой, долго смотрел на напрягшегося Квазимодо испытующим взглядом, а когда тот наконец выложил помимо козырной пятёрки трефового валета, чтобы покрыть чёрные десятки, то и вовсе радостно заверещал, даже не ожидав такой редкостной удачи. — Хороший мальчик! — победно выдал он, выбросив валета бубен и постучав по макушке Квазимодо; тот, скорчив гримасу, недовольно отбился королём. Чонсу, Джуён и Джисок восторженно захлопали в ладоши и принялись наперебой поздравлять первого победителя, на какое-то время попросту растеряв сосредоточенность на игре. — Играй давай, хвостатый, — пробурчал наконец Джек, явно довольный замешательством Джуёна, который никак не мог достать одну из карт, словно те слиплись. Украдкой показав скалящейся пиковой даме, зажавшей карту, средний палец, он под визгливые смешки тыкв крайне реалистично сделал вид, что уронил карты под стол. А затем на лету поймал злополучную пиковую даму, разогнулся и выложил её вместе с трефовой под всеобщее непонимание. Однако Гониль и Джисок тут же синхронно расплылись в довольной улыбке: Джуён прекрасно знал, что у последнего завалялась бубновая. Ею он и перевёл ход на Дон Жуана. — Черти размалёванные, — выругался он, расчехляя запас козырей и отправляя всё в сброс. — Не на того напали! Бодун следом оставил Чонсу с прибавлением в три карты — по одной от себя, Квазимодо и Дон Жуана. Карты Джека и перевёдшего ход Джуёна побил Джисок. Очередной перевод хода — Дон Жуана картой Бодуна — пришёлся на Чонсу. — Туда его! — воскликнул стоявший за его плечом Гониль, когда из переставших дрожать рук на стол, а затем и в сброс вместе с другими уверенно отправилась пара девяток, и не удержался от поцелуя в макушку. Тыквы на это синхронно скривили морды и громким многоголосьем выразили своё отвращение. Квазимодо выбросил чёрную пару. Джек спокойно её побил. Джуён, прекрасно помня, что с самого начала игры у Джисока лежит четвёрка бубен, выкинул ему четвёрку треф, а когда Дон Жуан после этого незамысловатого перевода попытался их побить семёрками, то никак не ожидал, что ему от всё того же Джисока прилетит ещё и козырная. — С катушек послетали, — поморщился он, но побил-таки её десяткой, оставшись с последней картой и уже предвкушая свою победу. Однако первым из тыкв вышел в следующие же два хода Бодун — правда, прибавив вместе с Джисоком карт Джеку, оставшемуся, судя по всему, без козырей. Покопавшись мысленно в картинках всех известных ему карт, Джуён, отрадно улыбнувшись, положил перед Джисоком пару валетов. Тот успешно покрыл их козырями и со вздохом облегчения откинулся на спинку стула, а комнату сотрясла ещё одна порция аплодисментов. Джуён, повернувшись полубоком и пялясь на того совершенно влюблённым взглядом, незаметно для остальных ему подмигнул. «Спасибо», — одними губами прошелестел в ответ Джисок. — Ха, съели? — провизжал Дон Жуан, выложив свою последнюю карту — бубнового туза. — Удачи, принцесса. Хотя тебе она явно не поможет. Гониль вышел благодаря сочетанию мастерства и интуиции. Джисок просчитывал ходы. Джуён ему же и вовсе выложил удобную комбинацию, подгадав карты, чтобы тот тоже удачно вышел и приблизил победу. Тыквы, похоже, не чурались мухлежа — чего стоила одна только пиковая дама. До кучи где-то посреди игры они умудрились подкинуть Чонсу не ту карту, рассчитав на его рассеянность и низкий навык, и, как бы ему, слишком поздно очухавшемуся, ни было стыдно это признавать, у них прокатило. Вот только сам он не умел ни просчитывать, ни продумывать наперёд, ни следить за картами, ни мухлевать, ни подбирать момент. Надеяться оставалось действительно только на фортуну. Которая, всё время будучи рядом, дала о себе знать мягким прикосновением к лопаткам и короткими, ненавязчивыми поглаживаниями слева направо, когда рука Чонсу потянулась к козырной даме. И в последний момент вместо этого, словно озарённый, он опустил руку на стол, кончиками пальцев коснувшись туза. «Надеюсь, я правильно тебя понял, любовь моя», — взмолился мысленно Чонсу, чувствуя, как воздуху всё сложнее становилось проникать в стянутые волнением лёгкие и выходить из них. Гониль нежно провёл пару раз ладонью сверху вниз — словно мягкий кивок, всегдашний спутник его одобрения. — Посмотрим, — буркнул себе под нос Чонсу. После ходов Квазимодо и Джека Джуён с радостью и грустью одновременно выложил козырную двойку и вышел из-за стола, не отрывая обеспокоенного взгляда от Чонсу. Он отбился дамой. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», — прошептал Джуён едва слышно. Джисок, единственный услышавший, мягко стиснул пальцами его плечо и ободряюще улыбнулся. Карта на стол, карта сверху, сброс — и всё с хихиканьем двух кривляющихся тыкв, более чем уверенных в своей победе. Ровно до тех пор, пока на стол не приземлились сразу две карты от главного, как им казалось, лузера. И не просто две карты, а два туза. — Кушайте, не обляпайтесь, — позволил наконец себе съязвить Чонсу, чем заставил рассмеяться всех без исключения — даже перепуганных гостей, с интересом и затаив дыхание наблюдавших за игрой со стороны. — Какого лешего?! — зашипел Квазимодо, вынужденно отбиваясь последними козырями, пятёркой с королём, и трёхэтажными сквернословиями. Волноваться, впрочем, его это не особо заставило: абсолютно спокойный Джек выкинул пару восьмёрок, оставшись с единственной картой — не иначе, как с козырным тузом. Исход игры ясен, как день. Побито. Сброс. «Такого просто не может быть», — подумалось обоим тыквоголовым. — Что, думаешь, правда везучий? — выплюнул Квазимодо, уже заранее мысленно пирующий на костях глупых кожаных мешков, и выбросил двойку, покрыть которую Джеку — раз плюнуть. И тот действительно её покрыл, выскочив из-за стола с довольным видом и в полной уверенности, что последнюю карту Чонсу покроет козырной туз Квазимодо, обеспечив им ничью и ещё одну многообещающую партию веселья. Однако всем мыслям обоих тыкв было суждено развеяться в пыль: изящным движением руки улыбающегося Чонсу на стол лёг последний не сыгравший козырь. Червовый туз собственной персоной. — Не может… Не может быть… — забормотал Квазимодо, роняя свою убогую двойку. — Нет, не может быть! — перешёл он на крик, до которого, как и до остальных тыкв, никому уже не было дела. Все взорвались воплями счастья и облегчения и окружили Чонсу, пока сам он едва ли успел осознать свою немыслимую, в любой момент грозившую обернуться провалом победу. За которую, откровенно говоря, надо было благодарить вовсе не его, а Гониля. Который не только предостерёг от неверного шага в конце игры, а с самого начала откликнулся на зов интуиции и любви и в последний момент поменял местами их колоды, тем самым сходу подарив Чонсу драгоценный туз. Туз сердца. Его бесконечно любящего сердца. — Надеюсь, не надо объяснять, какой колбаской и по какой Спасской вам отсюда катиться? — усмехнулся Джуён, снова взявшись за свою биту. — Валите обратно в свою преисподнюю и забудьте дорогу сюда, кошмары садовода, — грозно, но не без довольной улыбки от уха до уха приказал Гониль. — Захлопнись, — огрызнулся Бодун, сверкнув глазами в яростной, безграничной злобе, но всё же громким окриком собрал в жалкую воющую кучу своих собратьев и поспешил ретироваться, напоследок вместе с остальными пожелав всего наихудшего и осыпав проклятиями и матами. Дом вновь содрогнулся от раската грома, но на сей раз никого и нисколько уже не напугал. Праздник благополучно вернулся в своё русло — за исключением вырезанных тыкв, исчезнувших вместе с вселившимися в них духами. Все единогласно сошлись на необходимости алкоголя, и народ потихоньку вернулся к бокалам, наливая чего покрепче. Кто-то от голода из-за волнения накинулся на еду. Чонсу, у которого до сих пор руки не переставали трястись, не смог даже встать со своего места — благо что хотя бы толпа, окружавшая их, давно схлынула. — Дён? — сев перед ним на корточки, тихо позвал Гониль. — Как ты? — Живой — и ладно, — отшутился Чонсу и растроганно улыбнулся, когда Гониль взял его трясущиеся руки в свои и оставил по маленькому исцеляющему поцелую на тыльной стороне каждой ладони. — Хотя, если честно, всё ещё в ужасе. Я ведь и играть совсем не умею! Я так боялся, я мог… — Шшш, всё хорошо, родной, — улыбнулся ему Гониль, встав и крепко, но бережно прижав к своей груди. — Всё позади. Ты справился. Лучше всех справился, Дён. Ты молодчина. — Без тебя… Не хочу даже думать, что было бы без тебя и твоей помощи, — шмыгнув, пробормотал Чонсу на грани слёз и тихо, почти не слышно выдохнул робкое, но вселенски бесконечное «спасибо», потонувшее в несносно нежном успокаивающем поцелуе. — Очаровательно, — пискнул в сторонке Джуён в свой стакан с виски. Который едва не вылетел у него из рук, когда непозволительно близко раздался голос Джисока. — Не очаровательнее тебя и твоего щенячьего взгляда, — улыбнулся он, мгновенно заставив Джуёна покраснеть. Никогда он ещё так не радовался наличию грима на лице. — Щенячьего? — наигранно возмутился он, уставившись на Джисока в непонимании и слегка надув губы. — Это когда это я по-щенячьи смо… — Сейчас, например, — перебил он Джуёна и, пока тот переваривал услышанное, не зная, куда себя деть, обнял его лицо ладонями и решительно поцеловал. — Тормозишь, ненаглядный. Джуён, таки уронив стакан, разбил его и пролил виски, но ликовал, как никогда в жизни — даже с пониманием того, что Гониль и Чонсу, вероятно, пропишут ему потом за это по первое число. — Так и знал, — с улыбкой вздохнул, в свою очередь, сам Чонсу неподалёку, отходя от самого стрессового в своей жизни хеллоуина в объятиях Гониля. — Что Джуён расфигачит нам что-то или что они наконец сойдутся? — уточнил тот. — И то, и другое. Оба в своём уголке засияли от радости за друзей, а затем на брудершафт пригубили любимого сидра. — Кстати, не хочу тебя расстраивать, но Джуёну ты всё-таки должен десять банок, — с грустной улыбкой напомнил Чонсу. — Хоть двадцать, — со вздохом согласился Гониль, залпом допив стакан сидра, — только не напоминайте мне больше никогда об этом кошмаре. — И никаких больше тыкв на хеллоуин, — добавили оба в унисон и растворились в беззаботном звонком смехе.
