«Операция "Рождественское перемирие"»

      Бангкок за окном сиял вечерними огнями, но в комнате Пундао царил холодный полумрак, со светом исходящим от экрана смартфона. Он был единственным источником света, выхватывая из темноты её нахмуренное лицо и побелевшие костяшки пальцев, сжимавших устройство.       Она смотрела на один пост в Инстаграм, который, собственно, и довëл еë до этого состояния. На фото в посте была Шелли с подругой. Головы прижаты друг к другу, улыбки ослепительные. А подпись… Подпись, которая впилась в сердце, как заноза: «С той самой, что понимает без слов. Половина моей души».       — Глупо. Это так по-детски глупо, — прошептала Пундао в тишину своей пустой комнаты.       Она знала каждую подругу Шелли. Знала и эту, с фотографии. Они дружили со школы. Их связь была особенной, проверенной годами, и Пундао никогда не претендовала на то, чтобы её оспорить. Но эти слова… «Половина моей души». Колючий комок подкатывал к горлу, а в груди ноющей тяжестью висела обида. Они были не вместе. Шелли была на другом конце города, может, даже в том самом баре, и эта физическая дистанция делала всё в тысячу раз острее. Сегодня она не приедет к ней ночевать, потому что она встречается с этой самой давней подругой…       Она взяла телефон снова, снова открыла пост. Палец замер над кнопкой «лайка». Она должна была нажать. Быть взрослой и понимающей. Вместо этого она швырнула телефон на диван снова, на этот раз с большей силой.       — Нет уж, — прошептала она в тишину. — Пусть сначала объяснит, кто у неё там «половина души».       Телефон отскочил и завибрировал, подавая сигнал о новом сообщении. Пундао зажмурилась, пытаясь игнорировать его. Пять минут. Десять. Тиканье часов на стене звучало оглушительно. Она сдалась и потянулась к телефону. Сообщение было от Шелли. Не просто сухое «Привет» или смешной стикер, а длинное, содержательное.

Шелли

Пундаооо, ты не представляешь, какой сегодня был день.

20:01

Шелли

Фотосессия затянулась, директор бренда был не в духе, все устали. А потом я поехала в этот новый бар, тот, о котором мы говорили. Я тебе фотки показывала с панорамными окнами.

20:02

      Пундао не отвечала, молча смотрела на плашку «печатает».

Шелли

И знаешь, я сидела там, смотрела на огни города, пила мохито… И так сильно скучала по тебе. Мне не хватало тебя рядом, чтобы ты посмеялась над всей этой суетой.

20:03

      Пундао фыркнула и обиженно сморщила нос, продолжая молча смотреть на сообщения от своей девушки.

Шелли

Ты на что-то обижена? 20:15

Пундао Нет 20:16 Пундао Всё прекрасно 20:16

Шелли

А мне кажется, что ты врешь. Что такое, моя красавица?

20:17

      Пундао не выдержала. Пундао Я видела твой пост. Очень мило. «Половина души» 20:17       Было жаль, что Пундао не могла видеть то, как брови Шелли в этот момент подскочили в удивлении, а с губ едва не сорвался сдавленный смешок.

Шелли

Эййй… Ну это же…

20:20

Пундао Да я поняла-поняла Давай попозже поговорим, ладно? 20:20

Шелли

Ладно, хорошо, милая, поняла тебя. Буду ждать сообщения. Люблю тебя!

20:21

      Пундао фыркнула, поставила сердечко на сообщение своей девушки и тут же выбросила телефон в сторону, прижимая к себе свою кошку. Так и началось обиженное молчание по-детски ревнивой Пундао.

***

      Тишина была оглушительной. Шелли поняла, что что-то не так, с той самой минуты, когда её утреннее сообщение «Проснись, солнце, мы сегодня покорим этот мир!» утонуло в тотальной тишине, а через три часа был получен скупой, лишённый всяких смайликов и эмоций ответ: «Уже».       Это было первым звоночком. Вторым стал Инстаграм. Шелли, как всегда, поделилась с подписчиками своим предпраздничным настроением, выложив селфи в оленьих ушках на фоне гирлянд, которые висели на окне. Лайки и комментарии посыпались сразу, но среди них не было самого главного — восторженного «Это моя красивая девочка!» от Пундао. Пиком бури молчания стал Твиттер, это было место для их лёгкого, ни к чему не обязывающего флирта. Её шутливый твит:       @shellylly: «Ищу напарницу для поедания всего рождественского меню в Бангкоке. Требования: хороший аппетит и умение красиво дуться»       Повис в цифровом пространстве без отклика. Обычно Пундао тут же откликалась виртуальным поднятием руки и парой двусмысленных смайликов. Теперь — ничего. Лишь оглушительный, многодневный игнор.       Шелли, будучи безумно влюбленной и вежливой, не злилась. Она откинулась на спинку стула, наблюдая за этим спектаклем обиды с лёгким умилением. В этой демонстративной обиде была такая трогательная, детская непосредственность. Она даже мысленно назвала это «Период надутых щёк Пундао». И улыбалась каждый раз, когда та выкладывала селфи в сторис, но сторис самой Шелли упрямо игнорировала.       Но с каждым днём, приближающим город к Рождеству, терпеть это стало сложнее. Весь Бангкок преображался, сбрасывая с себя будничную серость и наряжаясь в ослепительный наряд праздника. Гирлянды, похожие на падающие звёзды, оплетали строгие небоскрёбы, превращая их в нечто сказочное. У входов в торговые центры возвышались огромные, сверкающие ёлки, от которых веяло магией. Воздух, тёплый и влажный, был наполнен непривычными, но оттого ещё более волшебными ароматами — сладковатым дымком имбирного печенья из пекарен и талой карамели от яблок и цветных леденцов. Быть в ссоре, пусть и односторонней, в такое время было настоящим кощунством, преступлением против самой магии декабря.       Тишина затягивалась, превращаясь из забавной в тревожную. Шëл уже третий день. Шелли сидела перед роскошным видом на вечерний Бангкок, но не видела ни сияющих небоскрёбов, ни гирлянд. Она видела лишь экран своего телефона, где вчерашнее сообщение — тëплое и объемное, повисло без ответа. Пундао настойчиво еë игнорировала. Шелли провела пальцем по экрану, не задумываясь листая ленту. Повсюду царило предпраздничное настроение: друзья делились фото с ярмарок, парочки выкладывали совместные селфи в рождественских свитерах. Весь город искрился праздником, а в их маленьком мире царила странная, звенящая пустота. Даже утреннее селфи в оленьих ушках было проигнорировано.       Шелли отложила телефон и подошла к окну. В голове почти моментально созрел план. И он получил кодовое название: «Операция «Рождественское перемирие». Первый пункт был краток и точен: «Перейти от слов к действиям».

***

      Вечер начинал зажигать огни над Бангкоком, окрашивая небо в густые сиреневые тона, когда машина Шелли остановилась у знакомого небоскрëба. Она вышла на улицу, поправила бомбер, разгладила складки своей рубашки и подтянула брюки. Она поднялась на лифте, и уже стоя перед дверью Пундао, позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. Оставалось лишь помолиться, прежде чем нажать на кнопку звонка.       Дверь открылась не сразу. Прозвучали шаги, щёлкнул замок, и на пороге возникла Пундао. Вид у неё был такой, словно она не просто три дня дулась, а объявила войну всему миру. Лицо было нарочито бесстрастным, губы были поджаты в жесте упрямства, а взгляд устремлён куда-то в область плеча Шелли, категорически отказываясь встречаться с её глазами.       — Привет, Пундао, — голос Шелли прозвучал мягко, без намёка на упрёк или иронию. Он был тёплым и спокойным. — Я за тобой, красавица.       Пундао промолчала, лишь слегка пожала одним плечом, делая вид, что еë уж очень сильно увлекал вид потрескавшейся краски на стене напротив. Шелли, не стесняясь, сделала шаг вперёд, переступив порог её квартиры. Она не ждала приглашения, просто делала то, что нужно было сделать.       — Весь город сегодня говорит об одном, — продолжила она, её взгляд скользнул по знакомой прихожей. — В самом центре огромная рождественская ярмарка, куча сладостей, игрушки, а ещë на площади сияет огромная ëлка. Было бы преступлением позволить тебе пропустить это.       Пундао украдкой бросила на неë взгляд, но губы предательски дрогнули. Она изобразила тяжёлый, полный страдания вздох.       — Я не в настроении, — буркнула она, отворачиваясь и делая вид, что проверяла, заперта ли дверь.       — Именно поэтому тебе и нужно сменить обстановку, — парировала Шелли, с лёгкостью играя в игру по правилам Пундао. Она сняла с себя бомбер и аккуратно повесила его на вешалку, демонстрируя, что её не выпроводить. — Одинокое уныние — это плохое рождественское украшение.       Она прислонилась к косяку двери, скрестив руки на груди. Поза была непринуждённой, но не небрежной. Она излучала спокойное, безграничное терпение. И в этот момент, глядя на Пундао, которая старалась изо всех сил казаться обиженной и несчастной, Шелли почувствовала, как внутри у неё всё сжалось от нежности. Эти надутые щёки, этот упрямо опущенный подбородок — это было так на неё похоже, так трогательно и смешно, что Шелли пришлось слегка прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться. Она видела сквозь эту напускную обиду — видела усталость от собственного упрямства и тайное желание, чтобы её уговорили.       — Я не уйду, — бросила Шелли и сползла вниз по стенке, протягивая руки к пушистой кошке Пундао, которая уже подкрадывалась к Шелли. — И тебе привет, красотка. Скучала? — усмехнулась она, запуская пальцы в пышную шерсть.       Пундао, почувствовав, что капитуляция неизбежна и, более того, желанна, сдалась с видом великомученицы.       — Ладно, — она тяжело вздохнула, уже почти не играя. — Но только ненадолго.       И тут началось главное представление.       — Мне нужно переодеться, — заявила Пундао и скрылась в глубине квартиры.       Шелли осталась ждать в прихожей. Она слышала звук открывающихся и закрывающихся шкафов, неспешные шаги, затем звук включëнной в ванной воды. Минуты шли. Шелли не шевельнулась, не проронила ни слова, ни одного упрёка. Она изучала узор на плитке, тискала кошку, вставала и разминала затëкшие ноги, а потом снова сползала на пол, вздыхая.       Прошло двадцать минут. Пундао вышла из спальни в одном свитере, оглядела себя в зеркало и, покачав головой, заявила: «Нет, не то». И снова скрылась. Шелли улыбнулась, на этот раз уже открыто, зная, что её никто не видит. Она достала телефон, но не для того, чтобы поторопить, а чтобы продемонстрировать полную погружённость в процесс ожидания. Она терпеливо ждала и была готова ждать вечность.       Ещё десять минут, и Пундао наконец появилась в кофте с широким вырезом, который открывал плечи, в джинсах, с расчëсанными волосами и с сумочкой в руках. На её лице была сложная смесь эмоций — напускное безразличие под которым скрывалось смущение и даже капелька стыда за затянувшийся спектакль.       — Готова, — сказала она, избегая взгляда Шелли.       Та медленно подняла глаза на неё. Взгляд её был тёплым, полным одобрения и того самого нежного восхищения.       — Оно того стоило, — произнесла Шелли, её голос звучал чуть низко и искренне. — Ты выглядишь прекрасно.       Она протянула руку, не чтобы поторопить, а чтобы пригласить. Пундао, после секундной паузы, медленно вложила свою ладонь в её. Рука была тёплой, и пальцы слегка сжались в ответ.       Всю дорогу Шелли включала по кругу одни и те же рождественские и новогодние песни, которым умудрялась подпевать и даже пританцовывать. Казалось, прикладывала всë своë обаяние, какое могла, лишь бы растопить замëрзшее даже в Бангкокской жаре сердце Пундао, которая всю дорогу не сводила с неë взгляда, хотя всячески старалась.       — Пока ты едешь с таким лицом, это похоже на похищение, — рассмеялась Шелли, боковым зрением замечая строгий взгляд своей спутницы.       Они вышли из машины в самом сердце предпраздничного безумия, на площади, где стояла ослепительная ëлка, упиравшаяся в небо верхушкой. Она была похожа на собранные воедино звёзды со всего неба, сияющие хрусталики и струящиеся гирлянды. В воздухе смешались звуки: смех, возгласы продавцов, и мелодия «Last Christmas» в живом, хоть и немного фальшивом исполнении уличных музыкантов.       Пундао, выйдя из машины, сделала вид, что её совершенно не трогает это великолепие. Она засунула руки в карманы джинсов и уставилась куда-то в сторону, нарочно игнорируя и сияние ёлки, и восторженные лица прохожих. Но Шелли заметила, как её взгляд на секунду зацепился за гирлянды, переливающиеся всеми цветами радуги.       — Пойдём посмотрим на ярмарочные ряды, — мягко сказала Шелли, не дожидаясь ответа, и пошла вперëд, уверенная, что Пундао обязательно пойдëт за ней.       Так и вышло. Они медленно шли мимо лотков, ломившихся от безделушек — блестящих шаров, деревянных резных оленей, смешных рождественских носков и брелоков в виде Санта-Клауса. Шелли время от времени комментировала что-то, бросая фразы в воздух и даже не надеясь на ответ. Пундао всë ещë молчала, но молчание уже не было ледяным.       Затем они укрылись от уличной суеты в прохладном, залитом светом торговом центре. Здесь Рождество бушевало с ещё большей силой: с потолков свисали грандиозные инсталляции из золотых лент и шаров, с витрин на них смотрели стилизованные снеговики, а из динамиков доносилась нежная инструментальная версия «Carol of the Bells». Суета была другой — размеренной, шикарной, но от этого не менее праздничной.       Шелли, чувствуя, что лёд тронулся, решила перейти к следующему манёвру. Она взяла Пундао за локоть и мягко повела в одно из уютных кафе, стилизованное под европейскую кондитерскую, но с тайским акцентом.       — Я умираю с голоду, а ты, как моя официальная на сегодняшний вечер спутница, обязана составить мне компанию, — заявила она, усаживая Пундао за столик у окна.       Они заказали целую тарелку сладостей — клейкий рис с бананом в банановом листе, воздушные крекеры с кокосовой стружкой и имбирное печенье, посыпанное сахарной пудрой. Атмосфера была такой идеальной, а еда такой вкусной, что даже Пундао не удержалась и взяла кусочек печенья. Её щёки перестали быть надутыми, а в глазах появился живой, заинтересованный блеск. Очевидно, что 1:0 в пользу Шелли.       В один момент Шелли взяла кусочек одного из десертов, слишком большой, и, делая вид, что увлечена рассказом о забавном случае, который произошëл с ней вчера, размашисто жестикулировала. Неловким движением она умудрилась размазать липкий воздушный кокосовый крем по собственному рту. Она тут же замолчала, улыбаясь, и посмотрела на Пундао с видом невинной овечки. Пундао на секунду застыла, глядя на это сладкое пятно. На её лице смешались эмоции: остатки обиды, раздражение, и, наконец, неизбежное, давно возникшее умиление. Она вздохнула так громко, что это точно услышали все, кто сидел по соседству.       — Ты совершенно не умеешь есть аккуратно, — буркнула она, но в её голосе не было и капли злости.       Не дожидаясь ответа, Пундао взяла с подноса бумажную салфетку и, перегнувшись через стол, аккуратно вытерла Шелли рот.       — Как ребёнок, — прошептала она, откидываясь назад, и в её глазах, наконец, вспыхнул тот самый огонёк, который Шелли не видела три долгих дня.       Шелли не стала ничего говорить. Она просто улыбнулась по-детски глупой, но очаровательной улыбкой. Она знала, что её план сработал безупречно. Пундао молча доела свой десерт, стараясь не обращать внимания на пристальный щенячий взгляд Шелли и на свои пылающие от смущения щëки. И разве ей она могла противостоять хоть раз?       Ночной Бангкок поглотил их с головой. Воздух стал чуть прохладнее и дыхание свободнее. Они вышли из торгового центра обратно на площадь, к подножию той самой гигантской ёлки, что теперь пылала в темноте, словно маяк. Пундао, поддавшись магии вечера, уже не могла сохранять маску суровости, но упрямство все ещë требовало своей платы. Она всё ещё делала вид, что дуется, слегка отворачивалась, когда Шелли подходила слишком близко, и коротко фыркала, когда та брала её под руку. Но её плечи уже не были напряжённым, а рука не стремилась выскользнуть из тëплых пальцев.       Шелли же, окрылённая успехом, вела себя как влюблённый щенок. Она шла почти вприпрыжку. Её плечо постоянно касалось плеча Пундао, её пальцы то переплетались с её пальцами, то находили себе место на её талии. Она без умолку болтала, показывая на украшения, на смешные вывески, на детей с новогодними ободками на макушках, и всё это было с сияющей, беззастенчиво счастливой улыбкой.       — Пундао, смотри, фонарик в виде ананаса! Это же гениально!       — Пундао, пахнет фруктами в карамели! Мы же обязательно должны попробовать!       — Пундао…       Пундао сначала ворчала в ответ, отмахивалась, бормотала что-то вроде «ага» или «будь тише», но с каждым её шагом, с каждым прикосновением Шелли, её ворчание становилось всё тише, а сопротивление — всё более искусственным. Шелли остановилась прямо под колючими сверкающими ветвями огромной ёлки. Она повернулась к Пундао, взяла обе её руки в свои и, глядя прямо в её притворно-сердитые глаза, сказала, растягивая слова с наигранным раскаянием, за которым сквозила бесконечная нежность:       — Ну прости-и-и меня! Ты же знаешь, что у меня только ты, моя вредная и самая прекрасная девочка!       Она рассмеялась, и смех её звучал звонче рождественских колокольчиков. Эта искренность, это обезоруживающее признание сломали последние остатки обиды. Пундао не выдержала. Её надутое выражение лица рассыпалось в прах, сменяясь смущённой, сияющей улыбкой. Она не нашла что ответить, и тогда Шелли, не дав ей опомниться, потянула её к себе и поцеловала. Прямо посреди улицы, под огромной ёлкой в центре.       Когда они наконец оторвались друг от друга, Шелли, не выпуская её из объятий, достала телефон.       — Теперь стой тут, — приказала она, подводя Пундао поближе к самой ёлке. — Мне нужны доказательства нашего перемирия.       Пундао, уже не сопротивляясь, надела предложенный ей милый новогодний ободок с оленьими рожками. Шелли сделала несколько кадров: один, где она сама, смеясь, целовала Пундао в щёку, а та зажмуривалась от счастья, и другой — просто портрет Пундао, сияющей, с румянцем на щеках и робкой улыбкой в свете гирлянд.       Шелли загрузила лучшие фото в Инстаграм. Подпись родилась сама собой:       @shellylly: «Она — моя вселенная. Моя единственная. И никакие половинки души не сравнятся с её целым, капризным, самым любимым сердцем. Всех с наступающим рождеством! Luv u, P'Pun <3 (Don't be mad at me, awww)»       Она демонстративно повернула экран с опубликованным постом к Пундао. Глаза Шелли сияли так, что явно могли затмить все огни Бангкока. Она смотрела на Пундао с таким обожанием, что у той сердце явно сжималось.       — Ну что, — тихо спросила Шелли, заглядывая ей в глаза. — Я прощена, моя красавица?       Ответом ей стал счастливый, немного надрывистый смех Пундао. Та резко потянула её в объятия, прижавшись щекой к её щеке, и звонко поцеловала в ту же щёку. Руки сползли по талии Шелли и остались на бëдрах, а затем вовсе переползли на ягодицы. Пундао нагло шлëпнула еë ладонями и хмыкнула, чуть отстраняясь. Шелли вздрогнула от неожиданности и рассмеялась, уткнувшись лицом в тёплую шею Пундао. Но Пундао не отпустила её. Её руки снова обвили талию Шелли, прижимая её так близко, как могли. А губы снова нашли свою цель — не щёку, не лоб, а самые чувствительные места, от поцелуев в которые у Шелли перехватывало дыхание.       Сначала были лёгкие и быстрые поцелуи по линии челюсти, заставляющие Шелли непроизвольно запрокинуть голову. Потом — горячее прикосновение губ к виску, к скуле, к мягкой впадинке под мочкой уха. Каждое прикосновение было словно маленький взрыв под кожей. Шелли издала тихий, сдавленный выдох, смахивающий на стон, её пальцы вцепились в ткань кофты Пундао, и всё её тело почти обмякло, безвольно сдавшись этой атаке нежности и дерзости.       — Пундао… — прошептала она и её голос дрогнул, смешавшись с нервной усмешкой.       Пундао в ответ лишь глубже зарылась лицом в её шею, оставляя горячий, влажный след от поцелуя в том месте, где бешено бился пульс. Она не говорила ни слова. Она просто целовала её — жадно, настойчиво, как будто хотела заполнить поцелуями пропасть скучания, успевшую возникнуть за эти несколько дней. Кто теперь перед кем извинялся?       Шелли таяла, как мороженое под палящим солнцем. Её смех сменился прерывистым, неровным дыханием. Она прижимала Пундао к себе всё ближе, её руки скользнули под край кофты, ощупывая знакомые изгибы талии. Мир сузился до островка света под гирляндами, до тёплого дыхания на коже, до смеси запахов её духов и сладкого уличного угощения. И тут Пундао наконец оторвалась, чтобы перевести дыхание. Их взгляды встретились. На губах Пундао играла та самая торжествующая, немного хитрая улыбка, которую Шелли обожала.       — Всё, — выдохнула Шелли, прижимаясь лбом к её лбу. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты меня полностью уничтожила. Я твоя. Окончательно и бесповоротно.       Пундао рассмеялась чуть хрипло, но счастливо, и это был самый любимый звук Шелли. Шелли расплылась в глупой улыбке и крепко обняла Пундао, утыкаясь носом в её волосы.       — Люблю тебя! — шепнула она куда-то на ухо и сжала в руках ещё крепче, так, что Пундао сдавленно рассмеялась, кажется, уже задыхаясь. — С наступающим Рождеством, моя вредная любовь, — Шелли оставила звонкий поцелуй где-то за ухом Пундао.       Пундао выдохнула, уютней устраиваясь в руках девушки. Казалось, в данный момент она была самым счастливым человеком на планете.