Скорбная тишина..

Земля шуршала под ногами пеплом. Кажется, кто-то недавно сгорел здесь. Ведь в этой стороне уже было не отыскать надежного пристанища. Тут остались только запустение и запах смерти. Натужно плакали петли распахнутых дверей. Почернели, словно от скорби, стены домов, что тенями замерли в ночи. Охотник шел к самому из них отдаленному, замершему мрачным памятником на кургане. Который он так часто навещал. И где больше его никто не ждал. Там попросту некому было ждать. Дом Отшельника встретил гостя скрипом досок. Из зияющего чернотой прохода дохнуло могильным холодом приглашая войти. Мужчина поставил канистру горючего у входа, в последний раз перешагнул порог. Сегодня он пришел попрощаться. Безмолвие казалось скрадывало звук шагов. Сквозняк пробирал до костей. Охотник плотнее запахнул плащ, понимая, что от холода идущего изнутри ему ничто не поможет. Он шел по коридору и темные дыры дверных проемов молча следили за вошедшим. Человек не заглядывал в них. Голову его захватили воспоминания о днях, когда двери стояли на своих местах и за ними обитала жизнь. Когда тишина в этих стенах не была абсолютной, а тьма такой жуткой. Днях когда здесь было тепло. Вспоминался прежний хозяин дома. Молчаливый и несколько нелюдимый. Поначалу вызывающий подозрения, но со временем ставший если не другом, то кем-то очень схожим. Недоверие у них было взаимным, но они умудрились друг к другу привыкнуть. Даже поладить. Охотник вспоминал, как они в уютном молчании курили на крыльце. Вспоминал редкие разговоры на кухне. Он знал, как о нем шепчутся люди. Безумец, псих, да-да, он все это слышал. Мало кто обрадовался бы, встретив его на пороге. Отшельник же был единственным, кто пускал его в дом. Добровольно, без вопросов позволяя остаться и переждать дневной жар. И кто из них безумец? По правую руку показался вход на кухню. Охотник прикрыл глаза, проходя мимо. Сердце вновь болезненно сжалось. А ведь он думал, что уже давно смирился с этой утратой. Под веками как живой встал образ маленькой девочки, что с опаской поглядывала на него, прячась за спиной Отшельника. Если и было что-то, за что Охотник был больше всего благодарен прежнему хозяину дома, так это за нее. Не каждый человек даже в хорошее время захочет взваливать на себя заботу о чужом ребенке. А в мире, где доверия осталось так мало, и подавно. Но парень приютил девочку, в одночасье потерявшую родителей. Не оставил на улице, где та легко могла бы погибнуть. И Охотник был за это благодарен. Ведь Отшельник уберег хотя бы малую часть его семьи. Чего он сам когда-то сделать не удосужился. Мужчина старался заглядывать сюда чаще, налаживать контакт с племянницей. Та даже стала звать его дядей, перестала сторониться и от этого в душе разливалось тепло. Охотник не хотел забирать девочку с собой, его образ жизни не подходил для ребенка. Но мог навещать. Хотя ему стоило остаться. Послать к черту выдуманную самому себе миссию и защищать тех, кто стал дорог. Но он этого не сделал и теперь все утратило смысл. Он потерял все, что только мог потерять. Охотник подошел к последней комнате. Дверь от нее так же валялась на полу. Запах пыли щекотал нос. Разобранная кровать стояла, застывшая во времени, словно ожидая, что отошедший владелец вот-вот вернется. Грудь сдавило от невысказанных сожалений. Отшельник по своему стал ему дорог, как близкий друг, которыми жизнь Охотника никогда не изобиловала. Ему всегда сложно было сходиться с людьми и он мало знал о том как дружить. Потому и не обратил внимания, в какой момент чувства к Отшельнику приобрели болезненную глубину. Но сам факт их наличия дошел до него резко, ухнув по голове тяжелым мешком в момент, когда он чуть дольше держал чужую ладонь в рукопожатии, не желая отпускать. И это нежелание показалось опасным. Это не входило в его планы и было совершенно не к месту. Абсолютно не вовремя. Любые чувства это стальная цепь, что тянет тебя в капкан. И, что смешнее всего, ты шагаешь в него добровольно. Охотник тогда посчитал, что возникшие привязанности помешают ему дальше следовать выбранному пути. Заставят дать слабину, свернуть от намеченного. Он не хотел этого. Не мог позволить себе эту слабость. И просто ушел. Решил, что будет выше этого. Что запрет любые чувства под замком в сердце и выкинет ключ. Глупец. Он считал его миссия — вот что важно. Думал, что его, так внезапно обретенные, близкие люди справятся без него. Ошибся. Как же, черт побери, он ошибся. Когда минула пара недель с момента, как он принял то роковое решение, Охотник все же не смог сдержаться. Разруха и мрак вокруг порождали в душе тревогу. Она душила ночами, наваливалась на плечи свинцовым грузом. Ничего не помогало выкинуть из головы мрачные образы возникающие в мыслях. И тогда мужчина все же решил вернуться. Один единственный раз поддаться этой слабости. Просто посмотреть издалека, убедиться, что все в порядке. Успокоить, наконец, беспокойно бьющееся сердце и вновь пойти вперед. Гонимый неясными страхами он шел, минуя пройденные километры. Игнорируя усталость в ногах. Почти не обращая внимания на тех, кого встречал по пути. Ему было не до них. И вот наконец знакомые улицы. Охотник ожидал увидеть мирно спящий дом. Как всегда ожидающий. Но нашел лишь сорванные с петель двери, запустение и мрак. В стенах вместо людей поселился запах смерти. По комнатам гулял холод. Реальность оказалась страшнее самых жутких кошмаров. В ту ночь сердце Охотника остановилось, вырванное из груди черной скорбью и навсегда похороненное под крышей дома на отшибе. Чувства вины и потерянности стали для него цепью, дом — капканом. В который он раз за разом возвращался добровольно. Приходил, как люди в прошлом приходили на могилы своих близких. Это и была могила. Без цветов, без памятника, только разрытая в мерзлой земле темная яма. Каждый раз приходя мужчина призраком бродил по комнатам. Вспоминал старое. Рассказывал новое. Вытягивал из недр памяти все события своей жизни. Рассказывал все, что мог вспомнить и все, что, вспоминать не хотелось. Говорил и говорил, словно стремился рассказами вдохнуть в пустой дом немного жизни. Теперь он готов был признаться в чем угодно, лишь бы это вернуло ему утерянное. Помогло уловить хоть отголосок былого тепла. Но преданное им самим жилище было равнодушно к его стараниям. Старое здание скрипело в ответ, и Охотник находил в этом молчаливый укор. “Ты бросил их. Хотел освободиться от привязанностей. И вот она, твоя свобода. Почему же ты продолжаешь возвращаться?” — говорили ему сами стены. Мужчина чувствовал себя предателем. Чудовищем похлеще тех, кто бродил по ночам. Но нет силы, что отмотала бы время назад. И вот сейчас он вновь пришел. Скорбь и чувство потери давно пожрало его душу. Прежняя миссия осыпалась прахом. Теперь перед ним стояла новая. Отомстить. Отыскать тех, кто забрал у него самое дорогое. И пусть следы их уже не различить, Охотник не успокоится. Не остановится. Сегодня он сам воздвинет крест над этой могилой и когда она будет сожжена, взвалит тот себе на спину и будет нести. Нести его до тех пор, пока не испустит дух. И в этом будет его месть самому себе. Охотник вернулся за канистрой. Прошелся вновь по коридору методично обливая углы горючим. Закончив вышел на крыльцо. Опустевшая тара так и осталась валяться в одной из комнат. Стоя на ступеньках мужчина курил. Отдавая дань воспоминаниям. Прикрыв глаза даже казалось, что рядом кто-то стоит. В молчаливой поддержке так же выдыхая дым. Но на поверку никого, конечно же, не оказалось. Может он окончательно сходил с ума, а может это дом из последних сил цеплялся за привычные образы. Охотник вспомнил, как в одну из ночей Отшельник поделился с ним откровением. Рассказал о том, как много раз думал, что лучше бы этот дом сгорел. Слишком много тяжелый воспоминаний в нем обитало. Что ж, сейчас мужчина исполнит это желание. В стороне зашелестела трава. В безмолвии ночи раздались тихие шаркающие шаги. Охотник отбросил окурок в сторону, выхватив автомат. Направил ствол на темную приближающуюся фигуру. — Стоять! Кто такой? — на окрик никак не отреагировали, словно бы даже не заметили. Замерев мужчина ждал момента чтобы нажать на курок. Сам не понимая, почему еще не выстрелил. Но вот луна осветила чужое лицо и впервые оружие дрогнуло в руках Охотника. Автомат, вдруг ставший неподъемным куском железа, опустился. Ледяная дрожь зародилась в пальцах. Подволакивая, явно когда-то сломанную, ногу, к мужчине приближался Отшельник. Привычный синий свитер был давно утерян, потрепанная футболка же не скрывала мертвенную бледность кожи. Руки безвольно висят вдоль тела. На лице немая безучастность. Отшельник остановился в паре метров, будто встретив стену, и только тогда поднял опущенную голову. Даже в темноте можно было заметить, как дико провертелись глаза в орбитах, но замерли, уткнувшись взглядом в мужчину. Последнему вдруг почудилось в нем узнавание. Синюшные губы растянулись в слабой улыбке. За ними виднелся ряд белых, идеально ровных зубов. Под отчаянный вой собственной души Охотник сильнее стиснул в пальцах оружие. Дрожащими руками вновь поднял автомат. А в голове судорожно бился вопрос: И что же ему сейчас делать?