Shadow of Your Obsession

запаха лака для волос, пудры и нервного напряжения. Но для Вивиан существовал лишь один аромат, затмевающий все остальные — холодный ирис и теплый сандал. «Нервы», — мысленно отметила она, замирая у столика с косметикой. Это означало, что сегодняшнее выступление для Белль было особенно важным. Сама виновница суеты сидела перед огромным зеркалом в кресле, откинув голову назад и позволяя визажисту наносить последние штрихи. Отражение в зеркале было безупречным и отстраненным, как у античной статуи. — Кофе, — прозвучал ее ровный, лишенный интонаций голос. Она даже не повернула головы, ее взгляд скользил по экрану смартфона. — Сейчас, — тихо откликнулась Вивиан, уже направляясь к кофемашине. Ее движения были выверены до автоматизма. Двойной эспрессо, ни грамма сахара, ни капли молока. Она подождала несколько секунд, позволяя напитку остыть ровно настолько, чтобы не обжечь горло, и только потом поднесла стаканчик Белль. Та взяла его, их пальцы разминулись на микроскопическом расстоянии, не соприкоснувшись. Так было всегда. Между божеством и его жрицей не могло быть физического контакта. И пока Белль делала первый глоток, Вивиан вернулась к своему главному занятию — наблюдению. Она видела, как та отодвинула стаканчик и принялась затягивать перчатки. Всегда сначала левая, начиная с запястья, плавно продвигаясь к тонким пальцам. Потом правая. Легкое, почти невесомое встряхивание кистями, будто она сбрасывала с себя последние следы нерешительности. Для Белль это была просто рутина, отточенная годами. Для Вивиан — священный ритуал, каждое движение в котором было выгравировано в ее памяти. Она была тенью, звездой второй линии, чей свет полностью поглощался ослепительным сиянием Белль. Она подавала воду, поправляла швы на платьях, успокаивала паникующих стилистов. Она была частью механизма, бесшумным и незаметным винтиком в идеально отлаженной машине по имени Белль. И для нее эта машина была не брендом, не иконой, а целой вселенной, со своими законами, циклонами и редкими моментами затишья. Концерт, как и ожидалось, прошел с оглушительным, сокрушительным успехом. Белль парила по сцене, как существо из иного мира, ее голос звенел под сводами арены, заставляя тысячи людей замирать, а потом сходить с ума. Вивиан стояла в самом темном углу закулисья, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, и гром аплодисментов был для нее не триумфом, а физической болью. Болью от осознания, что все эти люди видят то же сияние, но ни один из них не знал, как оно выглядит по утрам, разбросанное по подушке, или как оно морщит нос от слишком горького кофе, который ей все же иногда подавали неправильно. Когда огни погасли и последние поклоны были отыграны, Вивиан, выполнив все свои обязанности — подав воду, приняв букеты, проследив за упаковкой костюмов, — наконец, укрылась в своем единственном убежище. Так называемая «комната» была бывшей кладовкой рядом с котельной, заставленной стеллажами со старыми папками и вышедшим из моды реквизитом. Но для Вивиан это был храм. Она щелкнула выключателем, и тусклый свет лампочки выхватил из мрака ее сокровища. Целая стена была завешана темной тканью, и на ней, как иконы в часовне, располагались фотографии. Не гламурные постеры, а снимки, сделанные украдкой: Белль, сгорбившаяся над сценарием в углу репетиционного зала; Белль, заливисто смеющаяся чему-то сказанному водителем; Белль, спящая в кресле самолета, с беззащитно разметавшимися по плечу волосами. Рядом колыхались от сквозняка обрывки билетов, афиши, приколотый булавкой засохший цветок из того самого букета. На маленькой полочке стояла стеклянная баночка, наполненная кофейными зернами — по одному из каждой пачки, которую Белль нехотя выбрасывала, не допив. И в центре всего этого — шелковый платок цвета морской волны, забытый ею много месяцев назад. Вивиан его нашла, выстирала и отгладила с благоговением реставратора. Она подошла к стене и провела кончиками пальцев по шелку, закрыв глаза. В тишине, нарушаемой лишь гулом котельной, она могла почти слышать отголоски ее смеха, почти чувствовать легкое прикосновение этого платка к своей коже. Ее одержимость была тихой, методичной, совершенной. Она была тенью, но здесь, в этой комнате, тень обретала форму, вес и голос. Внезапный скрип двери заставил ее вздрогнуть и резко обернуться, сердце бешено заколотилось в груди. В проеме, освещенная тусклым светом из коридора, стояла Белль. Она не произносила ни слова, застыв на пороге. Ее широко раскрытые глаза, подведенные стрелками, которые Вивиан с такой точностью поправляла час назад, медленно, с невероятным, почти физическим усилием скользили по стенам. Они впитывали каждую фотографию, каждый клочок бумаги, каждый сохраненный до последней пылинки предмет. Ее лицо, обычно бесстрастное, было бледным. Маска равнодушия треснула, обнажив шок, тяжелое и липкое недоумение. Она сделала неуверенный шаг внутрь, и дверь с мягким щелчком закрылась за ней, отрезав путь к отступлению. — Я... — голос Вивиан сорвался в хриплый шепот. Она почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я искала тот старый контракт, мисс Белль, вы просили... и зашла сюда... Это была жалкая, прозрачная ложь, и она это знала. Белль даже не взглянула на нее. Ее взгляд был прикован к шелковому платку. — Я думала, он потерялся где-то навсегда, — наконец произнесла Белль, и ее голос, обычно такой звонкий и уверенный, звучал приглушенно и хрипло. Она сделала еще шаг, и ее палец, тонкий и ухоженный, повторил жест Вивиан, коснувшись шелковой ткани. — Он здесь. Потом, медленно, будто против своей воли, она повернула голову и посмотрела на Вивиан. Не сквозь нее, не поверх нее, а прямо в нее. Луч внимания был настолько плотным и прямым, что Вивиан едва не отшатнулась. — Ты... — Белль начала и запнулась, словно подбирая слова для невероятного открытия. — Ты знаешь, как я пью кофе. Всегда без всего. И всегда остывшим. — Да, — выдохнула Вивиан, не в силах лгать под этим взглядом. — И про перчатки. Всегда с запястья. — Белль говорила тихо, раскладывая по полочкам факты, как улики. — И про духи... этот, с ирисом. Я надеваю его, только когда нервничаю. — Да, — снова прошептала Вивиан, чувствуя, как подступает тошнота от стыда и странного облегчения. Белль обвела взглядом комнату, и на ее лице появилось что-то похожее на страх. Но не страх перед угрозой. Это был страх человека, который внезапно обнаружил, что за ним всю жизнь кто-то неотрывно наблюдал, записывая каждое его движение. — Почему? — наконец вырвалось у нее, и голос дрогнул, выдав уязвимость, которую Вивиан видела лишь краем глаза в самые редкие моменты. — Что все это значит? Зачем тебе... мои старые билеты? Мои забытые вещи? Мои... зерна кофе? Вивиан подняла на нее глаза. В них не было безумия фанатика, не было мольбы о прощении. Была лишь бездонная, тихая уверенность, которая оказалась страшнее любого крика. Ее тайна была раскрыта, и теперь не осталось ничего, кроме правды. — Потому что иначе я не умею дышать, — сказала она, и слова прозвучали не как оправдание, а как констатация давно установленного факта. — Я — тень твоего сияния, Белль. И без него я просто перестану существовать. Белль отшатнулась, будто от невидимого удара. Не от отвращения, а от чудовищной тяжести этих слов, от абсолютной самоотдачи, в них заключенной. Она была привычна к обожанию толпы, к крикам «я тебя люблю», раздававшимся из зала. Но это... это было иным. Это было знанием. Глубоким, всевидящим, почти болезненным. Это была тень, которая вдруг обрела голос и предъявила свои права на свет. Она смотрела на Вивиан, и впервые за долгие годы видела не просто ассистентку, не безликую сотрудницу агентства, а человека. Женщину. Человека, который знал о ней все ее маленькие тайны, все ее слабости. И в этом знании была странная, пугающая, почти интимная близость. В тесной, заставленной хламом комнате повисла гробовая тишина. Тишина, в которой рухнули все барьеры, все роли — звезды и слуги, божества и поклонницы. Остались только две женщины — одна, всегда жившая в ослепительном свете софитов, и другая, всегда прятавшаяся в спасительной тени. И теперь они смотрели друг на друга, и Белль с ужасом понимала, что свет без тени — всего лишь ослепляющая, одинокая вспышка. А тень... тень помнит все. И она гораздо ближе, чем можно было представить. Тишина в крошечной комнате повисла густая, как смола. Слова Вивиан — «иначе я не умею дышать» — казалось, навсегда впитались в стены, в пыльный воздух, в самую кожу. Белль смотрела на нее, и в ее глазах боролись шок, жалость и какая-то непонятная ей самой тревога. Она ждала истерики, оправданий, мольбы. Но не этой леденящей спокойной правды. Вивиан выдержала ее взгляд, и вдруг ее лицо изменилось. Напряжение спало, сменившись легкой, почти безразличной улыбкой. Она пожала плечами, ее голос снова стал ровным и деловым, каким он всегда был за кулисами. — Не придавайте этому значения, мисс Белль, — сказала она, отводя взгляд и поправляя край фотографии на стене. — У каждого есть свои странности. Это просто... коллекция. Как марки или монеты. Не стоит делать из этого далеко идущих выводов. Она говорила так убедительно, так спокойно, что Белль на секунду усомнилась в собственном восприятии. Может, она и впрямь все преувеличила? Может, это и правда просто безобидное увлечение? — Я... понимаю, — медленно проговорила Белль, чувствуя, как хватка шока ослабевает, сменяясь странной опустошенностью. — Ладно. Я... пойду. Завтра у нас ранний вылет. — Не беспокойтесь, я все подготовлю, — кивнула Вивиан, уже глядя на папку с бумагами на столе, как будто этот разговор был исчерпан. Белль кивнула, еще раз скользнув взглядом по стене-алтарю, и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Но как только дверь закрылась, маска с Вивиан упала мгновенно. Ее спокойное выражение лица сменилось голодной, болезненной страстью. Она прислонилась спиной к двери, закрыла глаза и сделала глубокий, дрожащий вдох, словно ловя уходящий след духов Белль. Потом ее взгляд упал на самую крупную фотографию — Белль смеется, закинув голову. Вивиан подошла к стене, ее пальцы снова потянулись к шелковому платку. Она прижала его к лицу, вдыхая едва уловимый, воображаемый аромат, а потом губы сами потянулись к ткани в беззвучном, страстном поцелуе. Она целовала платок, потом — бумажную фотографию, оставляя на глянце следы своего отчаяния и обожания. Ее дыхание сбивалось, по щекам текли тихие слезы. Это была не та спокойная коллекционерша, какой она пыталась казаться минуту назад. Это была одержимость в ее самом чистом, безумном проявлении. Затем она опустилась на колени перед заваленным коробками диваном и залезла рукой в узкую щель под ним. Оттуда она вытащила две небольшие плюшевые куклы, сшитые вручную. Одна была с короткими взъерошенными синими волосами из мягкой пряжи, одетая в ярко-оранжевый блестящий комбинезон — точную копию того дерзкого наряда, в котором Белль выступила на музыкальных премиях месяц назад. Вторая кукла, повыше, с длинными фиолетовыми волосами из шелковистых нитей, была облачена в готическое черно-фиолетовое платье с кружевными рукавами и кожаным корсетом — темный, отчаянный наряд, который настоящая Вивиан никогда не осмелилась бы надеть при всех. Вивиан прижала обе куклы к груди, качаясь на месте. Она переплела синие и фиолетовые волосы плюшевых кукол, заставив их обнять друг друга, и тихо напела обрывок последнего хита Белль. Плюшевая Белль в своем огненном наряде и плюшевая Вивиан в своем темном великолепии — в этом вымышленном мире, запертом в четырех стенах, они были вместе. Идеально и навсегда. Настоящая Вивиан прикоснулась губами к синим волосам плюшевой Белль, шепча: «Только так. Только мы» Белль медленно шла по пустынному коридору к своей роскошной гримерке. В ушах стоял звон, и слова Вивиан эхом отдавались в голове. «Иначе я не умею дышать». И это странное, мгновенное превращение обратно в безропотную ассистентку. Что это было? Притворство? Или что-то более глубокое и пугающее? Она всегда воспринимала Вивиан как часть интерьера — надежную, эффективную, безликую. А оказалось, что этот «интерьер» знает о ней все ее маленькие секреты, все слабости. И эта мысль была одновременно тревожной и... пьянящей. Кто-то видел не просто звезду, не образ, а ее. Настоящую. И этот кто-то был ею одержим. Она вошла в свою гримерку, где ее уже ждал брат, Вайз. Он развалился на диване, листая соцсети. — Ну что, сестренка, готова к подвигу? Завтра в шесть вылет, а ты еще даже не переоделась, — он поднял на нее взгляд и тут же насторожился. — Белль? С тобой все в порядке? Ты выглядишь так, будто увидела призрака — Не призрак, — тихо ответила Белль, опускаясь в кресло напротив. — Нечто... более реальное. — Что случилось? — Вайз отложил телефон, его легкомысленное выражение сменилось обеспокоенностью. Белль задумалась, подбирая слова. — Ты помнишь Вивиан? Мою ассистентку. Вайз хмыкнул, и в его глазах мелькнул неподдельный интерес, который Белль раньше не замечала. — Как не помнить. Тихая, спокойная, все делает идеально. И с этими длинными фиолетовыми волосами... довольно милая, если честно. А что с ней? — Оказалось, что «тихая и спокойная»... — Белль жестом показала на свою голову, — ...немного не в себе. В хорошем смысле. В странном смысле. Я случайно зашла в ее подсобку. Там... там целая комната, посвященная мне. Фотографии, мои старые вещи... Вайз поднял бровь. — Ну, фанатка. У тебя их миллионы. Не ожидал от нее, конечно, но что тут такого? — Ты не понимаешь, — Белль покачала головой, глядя в пространство. — Это не фанатство. Это... знание. Она знает, в каком порядке я застегиваю перчатки. Какой парфюм я использую, когда нервничаю. Она собирает кофейные зерна из моих пачек, Вайз! Она сказала, что без меня не умеет дышать. Она ожидала, что Вайз рассмеется или возмутится. Но вместо этого он побледнел. Вся его легкая, братская снисходительность испарилась, сменившись холодным, острым шоком. — Что? — выдохнул он. Его взгляд стал пристальным и жестким. — Она... она что, следит за тобой? Внезапная перемена в его тоне заставила Белль вздрогнуть. — Я не знаю... Я не думаю, что это слежка. Это больше похоже на... обожание. Доведенное до абсолюта. Вайз вскочил с дивана и прошелся по комнате. — Боже, Белль. Я... я был в нее по уши влюблен. Последние полгода. Думал, какая она застенчивая, милая, настоящая. Хотел пригласить ее на ужин на следующей неделе. Он остановился и посмотрел на сестру, и в его глазах читался настоящий ужас. — А она... она оказывается, с ума сошла по тебе? До такой степени? Это же... это же ненормально. Теперь уже Белль смотрела на него с изумлением. Она была так поглощена собственными чувствами, что не заметила, как ее брат, всегда такой насмешливый и несерьезный, влюбился в ее тень. Ирония судьбы была горькой и пугающей. Вайз сжал кулаки. — Ладно. Забудь о ужине. Завтра же мы поговорим с руководством. Ее нужно уволить. Немедленно. Это небезопасно. — Нет! — неожиданно резко возразила Белль. Она сама удивилась своей реакции. — Не надо. Никаких разговоров. — Белль, ты в своем уме? — Вайз смотрел на нее, не веря своим ушам. — Эта девушка только что призналась тебе в... я даже не знаю, как это назвать! А ты хочешь, чтобы она и дальше была рядом? Белль смотрела в пустоту, и в ее глазах плескались странные, противоречивые чувства. — Она не опасна. Я это чувствую. Она... она видит меня. По-настоящему. А ты хочешь отнять у меня это. Единственного человека, который смотрит не на образ, а сквозь него. Она произнесла это так тихо, что Вайз замер. Он понял. Угроза была не в Вивиан. Угроза была в том, что его сестра, годами жившая в золотой клетке обожания толпы, вдруг нашла в этом больном, искаженном поклонении каплю настоящей, пусть и ядовитой, воды. И теперь она боялась ее потерять. Он молча сел обратно, понимая, что ситуация куда сложнее и опаснее, чем ему показалось на первый взгляд. А в подсобке, всего в нескольких десятках метров от них, Вивиан, не подозревая о буре, которую вызвала, все так же сидела на полу, прижимая к себе плюшевые подобия себя и своей богини, целиком и полностью погруженная в свой безумный, идеальный мир. На следующее утро в аэропорту царила привычная суматоха. Вивиан, как ни в чем не бывало, координировала погрузку багажа, проверяла документы и с привычной эффективностью решала мелкие проблемы. Ничто в ее поведении не выдавало вчерашний срыв. Она была образцом профессионализма. Вайз наблюдал за ней украдкой, и в его душе боролись самые противоречивые чувства. Вчерашний шок и страх постепенно сменялись чем-то иным — болезненным, навязчивым любопытством. Он подошел к ней, когда та осталась на мгновение одна у стойки регистрации. — Вивиан, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. Она обернулась, и на ее лице появилась легкая, вежливая улыбка. — Да, Вайз? Что-то нужно? — Я... хотел спросить насчет вчерашнего, — он понизил голос. — Белль рассказала... о твоей комнате. Улыбка на лице Вивиан не дрогнула, но в ее красных глазах что-то промелькнуло — быстрая, как вспышка, тревога, тут же подавленная. — А, это. — Она сделала легкий, отмахивающийся жест рукой. — Я уже сказала мисс Белль, не стоит придавать этому значения. Все коллекционеры немного странные. Я просто собираю... воспоминания о работе. Это помогает систематизировать опыт. Она говорила так убедительно и спокойно, что Вайз на секунду усомнился: а не показалось ли все Белль? Может, они с сестрой просто слишком драматизировали? Он смотрел на Вивиан — на эти большие, внимательные глаза, на упрямую прядь фиолетовых волос. И сердце его предательски сжалось. Нет, это не был взгляд безумной фанатички. Это был взгляд человека, который что-то скрывает, да. Но в нем также читалась та самая ранимая, глубокая натура, которая когда-то заставила его потерять голову. — Воспоминания, — медленно повторил он, и его собственный голос прозвучал неожиданно мягко. Он ловил каждое изменение в ее выражении лица, ища подтверждения своим опасениям... или их опровержения. — Просто... будь осторожна, ладно? Некоторые вещи могут быть... неверно истолкованы. Он видел, как ее пальцы слегка сжали край папки с документами. Не от гнева, а от чего-то другого — может, от стыда? Или от осознания, что ее поймали? Но даже сейчас, глядя на ее напряженную фигуру, на эту смесь силы и уязвимости, он чувствовал, как в нем шевелится все то, что он пытался подавить. Эта мысль была ужасной и нелепой — как можно испытывать что-то к человеку, чья одержимость направлена на твою же сестру? Но сердцу не прикажешь. — Я всегда осторожна, — тихо ответила Вивиан, опустив взгляд. — И я прекрасно понимаю границы. Прежде чем он успел что-то ответить, она уже отошла, направляясь к группе техников, ее поза снова была прямой и собранной. Но Вайз стоял как вкопанный, глядя ей вслед. Он не видел плюшевых кукол, не знал о поцелуях, украдкой посланных фотографиям. Он видел лишь девушку, в которую был влюблен. Девушку, чья тайна делала ее одновременно и пугающей, и невероятно притягательной. Белль была не права. Опасность была не в том, что Вивиан могла сделать что-то с ней. Опасность была в нем самом. В том, что, даже зная правду, он все еще смотрел на Вивиан и чувствовал не отвращение, а щемящую, неподдельную нежность. И это пугало его куда больше. Следующие несколько дней прошли в напряженном молчании. Белль и Вивиан двигались по своим орбитам, соблюдая профессиональную дистанцию, но в воздухе витало невысказанное. Белль ловила на себе взгляд Вивиан — не прежний восторженный, а изучающий, почти испытующий. А Вивиан, в свою очередь, чувствовала на себе тяжелый, задумчивый взгляд Вайза. Однажды вечером, когда команда готовилась к выступлению в новом городе, Вайз не выдержал. Он подкараулил Вивиан у выхода из отеля. — Нам нужно поговорить. Без этих... профессиональных масок. Она хотела было возразить, но что-то в его глазах заставило ее молча последовать за ним в маленький сквер напротив отеля. — Я не собираюсь тебя увольнять или рассказывать кому-то еще, — начал он, глядя на огни города. — Но я не могу просто сделать вид, что ничего не было. То, что ты чувствуешь к Белль... это ненормально, Вивиан. Она сжала руки, но не стала отрицать. — Вы все неправильно поняли. Это не то, о чем вы думаете. — А о чем? — он повернулся к ней, и его голос дрогнул. — Объясни мне, потому что я схожу с ума! Я влюблен в тебя, а ты... ты одержима моей сестрой. Как мне с этим жить? Его слова повисли в воздухе. Вивиан смотрела на него с искренним изумлением. Она никогда не замечала его чувств — все ее внимание всегда принадлежало только Белль. — Вайз, я... — она запнулась. — Ты хороший человек. Но мое место — рядом с Белль. Только так. — Почему? — настаивал он, делая шаг ближе. — Что такого особенного в этой холодной, эгоцентричной... — Она не такая! — внезапно вспыхнула Вивиан, и в ее глазах загорелся тот самый огонь, которого Вайз никогда раньше не видел. — Вы все видите только блеск! А я вижу, как она плачет после концертов от усталости. Как она тайком кормит бездомных кошек за кулисами. Как она помнит имена всех рабочих сцены! Она не холодная — она просто очень одинокая! Вайз замер, пораженный. Он никогда не слышал, чтобы Белль плакала. Не знал о кошках. Впервые он увидел в сестре то, что видела Вивиан — не икону, а живого человека. И в этот момент из-за угла вышла Белль. Услышала ли она их разговор? Судя по выражению ее лица — да. Но вместо гнева в ее глазах стояли слезы. — Никто... никто никогда не говорил обо мне так, — прошептала она, глядя на Вивиан. — Даже я сама. Повисло неловкое молчание. Трое людей, чьи судьбы переплелись самым причудливым образом. Первым опомнился Вайз. — Знаешь что? — он горько усмехнулся. — Кажется, я начинаю понимать. — Он посмотрел на Вивиан, и в его взгляде уже не было прежней боли — только принятие. — Ты любишь не звезду. Ты любишь человека, которого никто из нас не удосужился разглядеть. Он развернулся и ушел, оставив двух женщин одних. Белль медленно подошла к Вивиан. — Ты права, — тихо сказала она. — Я одинока. Ужасно одинока. — Она посмотрела на фиолетовые волосы Вивиан, на ее дрожащие руки. — Может... может, мы можем начать все сначала? Не как звезда и ассистентка. А как... две одинокие женщины? Вивиан смотрела на нее, не веря своим ушам. Ее одержимость, ее боль, ее безумие — все это привело к моменту, о котором она не смела и мечтать. Белль протягивала ей руку — не как божество жрице, а как человек человеку. — Я... я не знаю, как это, — честно призналась Вивиан. — Я тоже, — улыбнулась Белль, и эта улыбка была настоящей, без привычной холодности. — Но мы можем научиться. Вместе. Она протянула руку, и на этот раз их пальцы действительно соприкоснулись. Легкое, неуверенное прикосновение, но в нем был целый мир новых возможностей. А вдали, прислонившись к стене отеля, Вайз наблюдал за ними с горьковатой улыбкой. Возможно, его любовь так и останется безответной. Но впервые за долгие годы он видел, как его сестренка по-настоящему улыбается. И ради этого можно было смириться с чем угодно. Даже с самой странной любовью в мире. Неделя после их «договоренности» была самой странной в жизни Вивиан. Белль действительно пыталась. Она спрашивала мнение Вивиан не только о работе, но и о музыке, о книгах, даже о том, какой цвет обоев выбрать в новой квартире. Они пили кофе вместе — Белль теперь иногда добавляла сахар, экспериментировала. Для Вивиан это было и раем, и адом. Ее богиня спустилась с пьедестала и оказалась... человеком. Уязвимым, немного неуклюжим в простом общении, и от этого еще более желанным. Но чем ближе они становились, тем сильнее в Вивиан копилась тревога. Ее комната-святилище теперь казалась ей обманом. Она ловила себя на том, что перестала пополнять коллекцию. Вместо этого она часами могла анализировать каждое слово Белль, ища скрытый смысл, признаки того, что та пожалела о своей мягкости. Вайз держался на почтительной дистанции, но его взгляд, полный понимания и незаживающей боли, был постоянным напоминанием о неестественности всей этой ситуации. Перелом наступил на вечеринке после одного из концертов. Белль, раскрепощенная шампанским и успехом, была особенно общительна. Вивиан, как тень, следовала за ней, ловя каждое слово. И тут она увидела это. Белль разговаривала с известным продюсером, высоким харизматичным мужчиной. И это был не деловой разговор. Их головы были близко наклонены друг к другу, ее рука легкомысленно касалась его руки, а в ее глазах сиял тот самый огонь обожания, которого Вивиан жаждала годами. Но он был направлен не на нее. В этот миг что-то в Вивиан надломилось. Все эти дни «искренности» были просто игрой? Новой формой снисхождения? Пока она, Вивиан, училась дышать воздухом нормальности, Белль уже искала себе новый объект для поклонения. Она отвернулась и почти бегом направилась к выходу, чувствуя, как старые демоны одержимости поднимаются в ней с новой, яростной силой. Через час в ее комнате снова горел свет. На стол, поверх разложенных папок, легла новая фотография. Сделана она была на большой зум, поэтому изображение было зернистым, но узнаваемым. Белль и продюсер. Их близко наклоненные головы. Вивиан смотрела на снимок с холодной яростью. Ее пальцы сжали край стола до белизны. «Никто... никто никогда не говорил обо мне так», — эхом звучали в ушах слова Белль. Ложь. Вся эта близость была ложью. В дверь постучали. Легко, неуверенно. — Вивиан? Ты здесь? Голос Белль. Вивиан медленно провела рукой по фотографии, затем резким движением швырнула ее в открытую коробку под столом, где уже лежали плюшевые куклы. — Да, — ответила она, и ее голос прозвучал ровно и холодно. — Я здесь. Она открыла дверь. Белль стояла на пороге, все еще в вечернем платье, но смущенная и растерянная. — Ты так быстро ушла. Я... я волновалась. Вивиан смотрела на нее без улыбки. — Все в порядке, мисс Белль. Я просто устала. — Я же просила называть меня просто Белль, — мягко поправила она. Вивиан молчала. Ее взгляд был пустым и отстраненным, каким он бывал только в самые тяжелые дни до их «сближения». Белль почувствовала ледяную стену и сделала шаг назад. — Ладно... Хорошо. Спокойной ночи, Вивиан. — Спокойной ночи, мисс Белль, — четко повторила Вивиан и закрыла дверь. Она прислонилась к ней спиной, и на ее лице не было ни слез, ни отчаяния. Только холодная, кристаллизовавшаяся решимость. Она ошиблась, пытаясь стать другом. Дружба — это слишком хрупко, слишком ненадежно. Ее любовь была сильнее, чище и требовательнее. И если Белль не может принадлежать ей в мире света и нормальности, значит, она вернется в тень. Но на этот раз она будет не просто наблюдать. Она будет защищать то, что принадлежит ей по праву. От всех. От продюсеров, от фанаток, от всего мира. И от самой Белль, если потребуется. Она достала из-под стола коробку. Плюшевая Белль в оранжевом комбинезоне смотрела на нее стеклянными глазами. Вивиан взяла ее в руки. «Ты не понимаешь, что для тебя лучше, — прошептала она, гладя куклу по синим волосам. — Но я понимаю. Я всегда понимала. И я больше не позволю тебе заблуждаться». Игра в нормальность закончилась. Начиналась настоящая война за обладание. На следующий день всё вернулось к прежнему порядку. Слишком идеальному. Вивиан была безупречно эффективна, предупредительна и абсолютно непроницаема. Ни одного лишнего взгляда, ни одной запинки в голосе. Когда Белль, пытаясь вернуть вчерашнюю теплоту, спросила: «Может, выпьем кофе вместе?», Вивиан вежливо улыбнулась. — Боюсь, сегодня график слишком плотный, мисс Белль. Вам через пятнадцать минут интервью, а потом примерка. Белль почувствовала укол. Это была не просто холодность — это была стена, выстроенная за одну ночь, и она была прочнее и выше, чем когда-либо прежде. Вайз, наблюдая со стороны, видел всё. Он видел, как взгляд Вивиан задерживается на Белль на секунду дольше необходимого, но в нём не было прежнего обожания. В нём был холодный, безошибочный расчёт. И это пугало его куда больше. Вечером того же дня Вайз снова подошёл к ней, когда она одна разбирала почту. — Что случилось? — спросил он прямо, без предисловий. — Вчера ещё всё было... иначе. Вивиан даже не подняла на него глаз. — Ничего не случилось, Вайз. Всё в порядке. Просто я наконец-то нашла своё место. — Какое место? — настаивал он, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Она на мгновение замолкла, затем медленно подняла на него взгляд. В её алых глазах он увидел не боль и не страсть, а нечто новое — стальную решимость. — То, которое мне и предназначено, — её голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Я пыталась играть по вашим правилам. Быть... нормальной. Но это не моя роль. Моя роль — обеспечивать идеальность. Во всём. И я буду её выполнять. Лучше, чем кто-либо другой. Она говорила не как влюблённая девушка и не как преданная поклонница. Она говорила как архитектор, планирующий перестроить реальность под свой замысел. — Вивиан, что ты задумала? — голос Вайза дрогнул от предчувствия. Она лишь улыбнулась — коротко, без тепла. — Ничего такого, о чём тебе стоит беспокоиться. Просто... я больше не позволю никому причинять ей боль. Даже ей самой. С этими словами она развернулась и ушла, оставив Вайза в ледяном оцепенении. Он понял. Сломленная надежда на взаимность обернулась не отступлением, а трансформацией. Её любовь мутировала во что-то гораздо более тёмное и опасное — в чувство собственности, оправданное маниакальной «заботой». Тем временем Вивиан вернулась в свою комнату. На столе лежал новый план. Не коллекция реликвий, а досье. Расписание Белль, список её контактов, включая того самого продюсера, с пометками и анализом. Она открыла нижний ящик, где лежали плюшевые куклы. Рядом с ними теперь лежал её старый телефон — «рабочая лошадка», которую она давно не использовала. Она включила его. Одно единственное приложение было открыто на экране — карта с мигающей меткой. Метка показывала текущее местоположение Белль. Она провела пальцем по экрану, следя за движением точки. «Всё в порядке, — прошептала она, глядя на плюшевую Белль. — Я теперь всегда буду рядом. Настоящая я. Не та, что пыталась тебе понравиться. А та, что знает, как всё должно быть». Игра действительно была окончена. Начиналась настоящая охота. Ночь опустилась над городом, но в каморке Вивиан горел свет. Занавеска на единственном окне была плотно задёрнута, отгораживая её безумие от спящего мира. На столе, среди разбросанных фотографий и распечаток расписания, стояла плюшевая кукла с синими волосами. Вивиан не спала. Её пальцы судорожно сжимали и разжимали край стола, взгляд был прикован к фотографии улыбающегося продюсера. «Он думает, что может просто прийти и забрать её? — её шёпот был хриплым, прерывимым. — Своими притворными улыбками и пустыми обещаниями?» Она схватила плюшевую Белль и прижала к себе, качаясь на стуле. «Ты же не хочешь уходить, да? — она говорила с куклой, как с живым человеком, заглядывая ей в стеклянные глаза. — Ты же знаешь, что только я понимаю тебя. Только я.» Ответом была тишина. Тишина, которую её разум тут же заполнил ядом. «Он тебя не стоит. Он испортит тебя. Сделает такой же пустой и фальшивой, как все остальные.» Она резко встала и начала метаться по комнате, её длинные фиолетовые волосы растрепались. «Он должен исчезнуть. — Голос стал твёрдым, решительным. — Исчезнуть так, чтобы никто и никогда не связал это с тобой. Или со мной.» Взгляд упал на папку с медицинскими противопоказаниями артистов — стандартный документ, который она всегда готовила для гастролей. Там были списки аллергий. Идея, чудовищная и совершенная, начала обретать форму в её воспалённом сознании. «У него аллергия. На арахис. Сильная, — она вспомнила мимолётную ремарку, оброненную кем-то из экипажа — Анафилактический шок.» Она села за стол, её движения стали резкими, точными. Она достала блокнот и начала писать, её почерк, обычно аккуратный, сейчас был угловатым и нервным. План. 1. Подготовка. Раздобыть масло арахисовое высокой концентрации. Не экстракт, его могут отследить. Просто чистое, без запаха масло. 2. Внедрение. Он пьёт только определённый сорт зелёного чая.Он всегда носит с собой термос. Нужно будет отвлечь его,а на пару минут. Достаточно. 3. Метод. Не вливать в напиток. Слишком очевидно. Смазать край его собственной чашки. Изнутри. Он сделает всего глоток. Этого хватит. 4. Алиби. В это время я буду на совещании с организаторами. На виду у десятка человек. У меня железное алиби. 5. Следы. Перчатки. Одноразовые. Сжечь в котельной. Масло без запаха. На посуде не останется следов. Спишут на некачественную помывку в отеле или на невнимательность его собственного персонала. Она писала, и её дыхание выравнивалось. План успокаивал её. Это была не истерика, а холодный, безошибочный расчёт. «Они подумают, что это несчастный случай, — она снова заговорила с куклой, и в её голосе появились почти материнские нотки. — Грубая халатность кого-то из прислуги. Никто не станет искать злой умысел.» Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза, представляя. «Он сделает глоток... почувствует першение в горле... панику в глазах. Побежит за помощью, но будет уже поздно. Его дыхание остановится. А я... я буду в это время подписывать бумаги. И даже не вздрогну.» Она открыла ящик стола и достала маленький флакон с маслом, которое купила днём в аптеке под предлогом приготовления косметической маски. Поставила его рядом с фотографией продюсера. «Никто не отнимет тебя у меня, — прошептала она, целуя плюшевую куклу в макушку. — Никто. Я создала тебя для сцены. Я охраняю твой свет. И я уберу с твоего пути всё, что может его затмить. Или увести тебя от меня.» Рассвет заглядывал в щели занавески, когда Вивиан наконец уснула, сидя за столом, с головой, лежащей на листках с выверенным до мелочей планом убийства. На её лице застыла умиротворённая улыбка. Впервые за многие дни она была спокойна. Она нашла решение. --- Утро застало Вивиан за тем же столом. Она проснулась от стука в дверь — это был курьер с костюмами для Белль. Её движения были механическими, когда она подписывала документы и принимала коробки. Внутри всё было спокойно, холодно и пусто. План лежал в её сумке, отутюженный и безупречный, как и она сама. Весь день она работала с удвоенной энергией, предвосхищая малейшие желания Белль. Кофе появился ровно за минуту до того, как Белль о нём подумала. Её любимое кресло в гримёрке было подготовлено особым образом. Каждая мелочь была доведена до совершенства. Она была тенью, но тенью, которая дергала за ниточки реальности. Белль чувствовала это. Она пыталась встретиться с Вивиан взглядом, поймать хоть намёк на вчерашнюю уязвимость, но наталкивалась на гладкую, непробиваемую стену вежливости. Это было хуже, чем гнев. Хуже, чем отчаяние. Вайз, наблюдая за этим, чувствовал, как тревога сжимает его горло. Он видел, как Вивиан прошла мимо столика с едой для прессы и на секунду остановилась, её взгляд скользнул по бутылкам с маслами для заправки салатов. Он видел, как она повернула голову, когда мимо проходил тот самый продюсер, и её глаза, холодные и оценивающие, проводили его до выхода. Это был не ревнивый взгляд. Это был взгляд хирурга, оценивающего объект для будущего вмешательства. Он не выдержал и поймал её в коридоре, когда та несла папку с документами. — Вивиан, ради всего святого, поговори со мной. Я знаю, что что-то не так. Она остановилась и посмотрела на него. В её глазах не было ни злобы, ни страха. Лишь пустота. — Всё в идеальном порядке, Вайз. Гораздо лучше, чем было. Скоро все недоразумения будут устранены. Её слова повисли в воздухе, наполненные зловещим смыслом. «Недоразумения». Так она называла человека. — Что ты задумала? — его голос сорвался на шёпот. Она лишь покачала головой, и в уголках её губ дрогнула что-то вроде улыбки. — Я просто делаю свою работу. Обеспечиваю идеальные условия. Как и всегда. Она ушла, а Вайз остался стоять, сжав кулаки. Он был уверен — она что-то планирует. Что-то ужасное. Но у него не было доказательств. Только предчувствие, леденящее душу. Вечером, за кулисами перед концертом, Вивиан увидела его. Продюсер стоял рядом с кофейным столиком, смеясь над чьей-то шуткой. В его руке была его собственная термокружка. Тот самый сорт зелёного чая. Идеальный момент. Его ассистентка отошла ответить на звонок. Вивиан сделала глубокий вдох. Спокойствие. Только спокойствие. Она двинулась вперёд, как будто чтобы поправить скатерть на столике. В кармане её кардиана лежала маленькая пробирка с маслом, надетой на палец тонкая, почти невидимая латексная перчатка. Всё должно было занять не больше пяти секунд. Но в этот момент сильная рука схватила её за локоть. Она резко обернулась. Вайз. Его лицо было бледным, глаза горели. — Нет, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Хватит. Он не знал подробностей, но видел её взгляд, видел направление её движения и термокружку в руках продюсера. Этого было достаточно. Вивиан попыталась вырваться, но его хватка была стальной. — Отпусти меня. Ты ничего не понимаешь. — Я понимаю, что ты перешла черту, — его голос дрожал. — Я не позволю тебе этого сделать. Их перепалка привлекла внимание. Несколько человек обернулись. В том числе и продюсер. Он с любопытством посмотрел на них. Вивиан замерла. Её план рушился на глазах. Но вместо паники в её глазах вспыхнула ярость. Холодная, безмолвная ярость. Она вырвала руку. — Ошибаешься, — прошептала она так, что слышал только он. — Ты не сможешь меня остановить. Ты лишь отсрочил неизбежное. Она выпрямилась, поправила кардиан и с идеально бесстрастным лицом направилась прочь, оставив Вайза с бешено колотящимся сердцем и тягостной уверенностью, что это только начало. Он не остановил бурю. Он лишь оттянул её удар. А Вивиан уже искала новый способ убрать «недоразумение» со своего пути. --- Напряжение за кулисами достигло точки кипения. Вайз не сводил с Вивиан глаз, а она, в свою очередь, делала вид, что полностью поглощена работой. Её спокойствие было зловещим. Она не злилась на Вайза — он был просто помехой, которую нужно обойти. Как сломанный механизм, требующий починки. Шанс представился вечером на закрытом приеме после концерта. Мероприятие было камерным, всего несколько десятков человек — ключевые члены команды, несколько близких друзей и тот самый продюсер, Марк. Вивиан заметила его на балконе, куда вынесли фуршет. Он стоял один, наслаждаясь прохладным воздухом и потягивая свой фирменный зеленый чай из термокружки. Идеальное место. Уединенное. Никаких камер. Вайз в этот момент был прикован к Белль в центре зала, отбиваясь от назойливых поклонников. Он бросал тревожные взгляды в сторону Вивиан, но она демонстративно помогала официанту расставлять десерты, находясь в поле зрения десятка людей. И тогда она применила отвлекающий маневр. Легким кивком она подозвала молодого стажера, который тайно от всех симпатизировал ей, и что-то тихо сказала ему, указывая на Вайза. Через мгновение стажер, краснея, подошел к Вайзу и начал что-то взволновано объяснять, отвлекая его полностью. Этого было достаточно. Путь к балкону занимал ровно двадцать секунл. Вивиан скользнула в туалетную комнату, смежную с балконом. Там, в одной из кабинок, она задержалась меньше чем на минуту. Когда она вышла, ее лицо было свежим, на губах — след новой помады. В кармане ее платья лежала пустая пробирка из-под масла. Она подошла к раковине, тщательно вымыла руки с мылом, смывая невидимые следы, и вытерла их одноразовым полотенцем. На балконе Марк все так же стоял, прислонившись к перилам, его термокружка стояла на столике рядом. Он улыбнулся Вивиан, кивнув ей в знак приветствия. Она ответила ему легкой, ничего не значащей улыбкой, сделала вид, что поправляет скатерть на соседнем столике, и так же бесшумно удалилась. Она не смазывала край чашки. Это было слишком рискованно. Вместо этого она нанесла две капли чистого, без запаха, арахисового масла прямо под откручивающуюся крышку-непроливайку, в ту самую щель, куда при питье попадает воздух. Масло было густым. Оно не смешалось с чаем сразу. Ему требовалось время, чтобы стечь вниз. Вернувшись в зал, Вивиан встретилась взглядом с Вайзом. Он выглядел растерянным — стажер что-то бессвязно бормотал о проблеме с освещением, которую Вивиан якобы просила передать. Вивиан позволила себе крошечную, почти невидимую улыбку. Она поймала его взгляд и медленно, спокойно подняла руку, поправляя свою фиолетовую прядь. Жест был абсолютно естественным. Но для Вайза он стал ледяным ударом в сердце. Это была не просьба о помощи. Это был триумф. Знак, что она уже все сделала. Он оттолкнул стажера и бросился к балкону. Но было уже поздно. С балкона донесся звук падающего стекла. Поток приглушенный, но от этого еще более жуткий, вопль. Вайз влетел на балкон и замер. Марк лежал на полу, судорожно хватая ртом воздух. Его лицо распухло, по коже ползли красные пятна. Рядом валялась его термокружка, из которой вылилась последняя каждая чая. Он пытался что-то сказать, но из его перехваченного горла вырывался только хрип. — Адреналин! У кого-нибудь есть адреналин! — закричал Вайз, опускаясь на колени рядом с ним. Началась паника. Кто-то звонил в скорую, кто-то бегал в поисках аптечки. Вивиан стояла в дверях балкона, наблюдая за этой суетой с тем же бесстрастным, профессиональным выражением лица, с каким она обычно следила за ходом концерта. Ее взгляд скользнул по корчившемуся в агонии мужчине, по растерянному лицу Вайза, и на секунду задержался на Белль, которая в ужасе прижала руки ко рту. Потом Вивиан тихо отступила в тень, растворяясь в толпе, как будто ее здесь и не было. Ее работа была завершена. «Недоразумение» устранялось. Все шло по плану. Когда прибыла скорая, Марк был уже без сознания. Реанимационные мероприятия не помогли. Констатировали смерть от анафилактического шока. Трагический несчастный случай. Некачественно помытая посуда в отеле. Невнимательность официантов. Вивиан была чиста. Позже той же ночью, сидя в своей комнате, она держала в руках плюшевую куклу Белль. «Видишь? — шептала она, гладя синие волосы. — Все кончено. Теперь никто не помешает нам. Никто.» За дверью послышались шаги, а затем — тихий, сломленный голос Белль: — Вивиан? Я... я не знаю, что происходит. Мне страшно. Вивиан улыбнулась в темноте. Идеально. Теперь Белль снова была одинока, напугана и уязвима. И ей больше не к кому было обратиться, кроме как к своей верной, преданной тени. Вивиан быстро спрятала куклу в ящик стола и, сделав лицо, выражающее участие и тревогу, открыла дверь. Белль стояла на пороге, бледная, закутанная в халат, дрожащими руками теребя его пояс. — Конечно, заходи, — мягко сказала Вивиан, отступая и пропуская её внутрь. — Я здесь. Белль вошла и беспомощно оглядела маленькую комнату, её взгляд скользнул по стене с фотографиями, но сейчас она была слишком потрясена, чтобы что-либо анализировать. — Это так ужасно... Марк... — её голос сорвался. — Как это могло произойти? Простая случайность? Она опустилась на стул, и слёзы наконец потекли по её щекам. Вивиан приблизилась и, не дотрагиваясь, просто встала рядом, создавая ощущение присутствия и поддержки. — Иногда мир бывает несправедливым и жестоким, — тихо произнесла Вивиан, и её голос был медленным, убаюкивающим. — Но ты не одна. Я позабочусь о том, чтобы тебе больше не причинили боль. — Я знаю, — прошептала Белль, вытирая слёзы. — Ты всегда рядом. Только ты... Только с тобой я чувствую себя... в безопасности. Эти слова были для Вивиан слаще любой похвалы. Она смотрела, как Белль плачет, и в её груди разливалось тёплое, обладающее чувство удовлетворения. Её план сработал идеально. Боль Белль была временной, необходимым лекарством, чтобы окончательно привязать её к единственному источнику утешения — к самой Вивиан. Она налила Белль стакан воды и помогла ей подняться. — Пойдём, я провожу тебя в номер. Тебе нужно отдохнуть. Завтра я всё возьму на себя, тебе не о чем волноваться. Она повела Белль по коридору, её рука лежала на спине звезды лёгким, но властным жестом. Белль покорно шла, всё ещё сломленная горем и страхом. Вернувшись в свою комнату, Вивиан снова достала плюшевую куклу. Теперь она улыбалась. «Слышишь? — прошептала она. — «Только с тобой я чувствую себя в безопасности». Она наконец-то всё поняла. Мы принадлежим друг другу. И я никогда, никогда не позволю тебе уйти.» Она подошла к стене и провела пальцем по самой старой фотографии — Белль на её первом крупном выступлении. Теперь путь был очищен. Ничто не стояло между ними. Никто. На следующее утро Вайз, измученный бессонной ночью, подошёл к номеру сестры. Он застал её за завтраком, который Вивиан расставляла с почти ритуальной тщательностью. Белль выглядела уставшей, но спокойной. — Белль, нам нужно поговорить, — начал Вайз, игнорируя Вивиан. — Не сейчас, Вайз, — тихо, но твёрдо ответила Белль. — Вивиан позаботилась обо всём. У меня сегодня отменены все встречи. Мне нужно побыть одной. Она даже не взглянула на него. Вивиан же, передавая Белль салфетку, посмотрела на Вайза поверх головы его сестры. В её алых глазах не было ни злобы, ни триумфа. Лишь абсолютная, безраздельная уверенность. Она не улыбалась. Ей это было уже не нужно. Вайз понял. Он проиграл. Его сестра была за стенами крепости, которую сама же и помогала выстроить. И часовой у ворот был готов на всё, чтобы больше никогда её не выпускать. Он отступил, сжав кулаки, с горьким осознанием полного бессилия. Война была проиграна, даже не успев по-настоящему начаться. --- Финальный аккорд наступил спустя месяц. За это время Вивиан не просто вернула всё на круги своя — она создала новый, идеальный мирок, где Белль принадлежала только ей. Они были неразлучны. Вивиан отвечала на звонки Белль, фильтровала её общение, решала, что ей есть, во что одеваться и о чём думать. И Белль, всё ещё травмированная смертью Марка, покорно принимала эту «заботу», видя в ней спасение от жестокого мира. Вайз же медленно сходил с ума. Он наблюдал, как его сестра превращается в марионетку, а её кукловод с каждым днём хорошеет и расцветает от собственного могущества. Любовь, злость, отчаяние и ужас сплелись в нём в один тугой, невыносимый узел. Он понимал — это нельзя остановить. Это можно только уничтожить. Он нашёл их в пустой гримёрке после репетиции. Белль сидела перед зеркалом, а Вивиан, стоя за её спиной, расчёсывала её короткие синие волосы. В этом жесте была столько противоестественной, почти супружеской интимности, что в Вайзе что-то окончательно надломилось. — Всё кончено, Вивиан, — тихо сказал он, входя внутрь и закрывая дверь на ключ. Они обе обернулись. Белль выглядела удивлённой, Вивиан — спокойной, с лёгким намёком на раздражение. — Вайз, что это значит? — начала Белль, но он её не слушал. Его взгляд был прикован к Вивиан. — Я знаю, что ты сделала с Марком, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Я не могу это доказать. Но я знаю. Вивиан медленно опустила расчёску. Её фиолетовые глаза сузились. — Ты опять за своё, Вайз? Оставь нас. Белль устала. — Нет! — он крикнул, и эхо раскатилось по пустой комнате. — Я не оставлю её тебе! Ты не любишь её! Ты… ты больна! Ты одержима! Ты убила человека, чтобы привязать её к себе! Белль вскочила, её лицо исказилось от непонимания и страха. — Вайз, замолчи! Что ты несешь?! — Правду! — он не сводил глаз с Вивиан. — Я любил тебя. Боже, я до сих пор люблю. И я смотрю на тебя и вижу чудовище. Как же так? В его глазах стояли слёзы. Он видел перед собой не монстра, а девушку, в которую был влюблён. Девушку, которая выбрала путь мрака, и он был вынужден её уничтожить. Вивиан наконец среагировала. Её спокойствие лопнуло, обнажив ту самую бездонную, яростную одержимость. — ТЫ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! — её голос был оглушительным, нечеловеческим. — Я спасаю её! Я оберегаю! Я делаю её совершенной! Без меня она никто! Просто пустое место на сцене! Я — её тень, её сила, её ВСЁ! Она сделала шаг к Белль, протягивая руку, как будто желая схватить её и навсегда утащить в свой вымышленный мир. И в этот момент Вайз выхватил из кармана маленький складной нож, который он носил с собой все эти недели — не для защиты, а как последний, отчаянный аргумент. Всё произошло слишком быстро. Белль закричала. Вивиан, увидев нож, на мгновение застыла, и в её глазах мелькнуло не страх, а чистое, безграничное изумление. Он не мог так поступить. Он же её любил. Но он мог. Один точный, отчаянный удар. Глубоко, под рёбра. Он не целился убить. Он хотел остановить. Уничтожить болезнь, поразившую их жизни. Вивиан ахнула, её глаза расширились. Она посмотрела на Вайза не с ненавистью, а с каким-то детским, горьким недоумением, затем её взгляд перешёл на Белль, полный безумной, неизменной любви и тоски. — Белль… — прошептала она, и горло её заполнилось кровью. — Всё… всё для тебя… Она рухнула на колени, а затем на пол. Алое пятно быстро расползалось по её чёрно-фиолетовому платью, сливаясь с тканью. Белль стояла в оцепенении, дрожа, не в силах издать ни звука. Она смотрела на брата, который только что убил человека. Человека, который был её тюремщиком, её спасителем, её самой преданной фанаткой. И на тело девушки, которая, как она теперь с ужасом понимала, действительно совершила ужасные вещи… ради неё. Вайз выпустил окровавленный нож. Он смотрел на Вивиан, и по его лицу текли слёзы. — Я любил тебя, — прошептал он в полной тишине. — Прости. Но просить было некого. Вивиан была мертва. Её безумный храм обожания рухнул, оставив после себя лишь кровь, шок и гробовую тишину. Белль медленно опустилась на пол, не в силах оторвать взгляд от бездыханного тела. Её синие волосы сливались с темнотой пола. Она снова была одна. Абсолютно и навсегда. Но на этот раз её одиночество было отмечено кровью и знанием, что её собственный брат стал убийцей, чтобы освободить её. И это знание было страшнее любой тюрьмы, которую могла бы построить Вивиан. --- Тишину в гримёрке разорвал не крик, а приглушённый, влажный звук. И ещё один. И ещё. Вайз, стоя на коленях над телом Вивиан, с пустым, остекленевшим взглядом снова и снова опускал нож. Он уже не видел ни её фиолетовых волос, ни чёрно-фиолетового платья — только угрозу, болезнь, одержимость, которые нужно было уничтожить до конца, стереть с лица земли. Каждый удар был отчаянной попыткой убить не её, а тех демонов, что она в нём пробудила, и ту боль, которую она причинила. — Хватит... Вайз, остановись... — голос Белль был хриплым шёпотом, полным невероятного ужаса. Но он не слышал. Он видел только её — девушку, в которую был влюблён, ставшую чудовищем, которое он был вынужден заколоть, как бешеную собаку. Дверь с грохотом выломали. На крики Белль прибежала охрана. Двоих крупных мужчин едва хватило, чтобы оттащить Вайза от бездыханного тела. Он не сопротивлялся. Он просто смотрел на свои окровавленные руки, потом на искажённое ужасом лицо сестры, и тихо, безнадёжно зарыдал. Его скрутили и увели. Гримёрку опечатали. Шоу, как и жизнь Белль, было окончено. Она осталась одна. По-настоящему. Вивиан, её тень, её тюремщик и единственная опора, была мертва. Вайз, её брат, её последняя связь с нормальным миром, стал убийцей и был за решёткой. И виной всему была она. Её слава, её одиночество, её неспособность увидеть правду, пока не стало слишком поздно. Она отменила все концерты. Разорвала контракты. Исчезла из публичного пространства. Её нашли спустя несколько месяцев в той самой пустой, выморочной квартире, которую она когда-то хотела обустроить с Вивиан. Белль лежала на полу в гостиной, рядом — пустой флакон снотворного и распечатанное письмо. В нём было всего несколько строк, написанных неровным почерком: «Простите меня. Я не смогла нести это одиночество. Оно жжёт изнутри, хуже любого огня. Скажите Вайзу, что я его прощаю. И скажите... скажите Вивиан, что я, наконец, поняла. Мы все были друг для друга тюрьмой. И смерть — единственная свобода, что у нас осталась». Синие волосы растрепались по светлому паркету, как выцветшие лепестки ядовитого цветка. Ослепительная сцена погасла, не оставив после себя ни зрителей, ни аплодисментов. Лишь гробовую, всепоглощающую тишину.